10

Re: Холли Блэк - Зачарованная

Но число врагов не убывало, на смену павшим приходили новые.

Кайя вывернула шею так сильно, как только смогла, и плюнула себе на руку, чтобы кисть могла выскользнуть из наручников.

— Нет, нет, нет… — бормотала девушка. Теперь королева что-то кричала, но Кайя не могла разобрать ее слов сквозь звон

клинков и вопли зрителей.

Какая-то маленькая фигура опустилась рядом с Кайей на серебристый круг. Это был Шип, который начал ковырять наручники

маленьким ножом.

— Это все очень плохо, — прошептал малорослик. — Ох, Кайя, все так плохо!

— Он же погибнет! — воскликнула девушка.

И тут вдруг ее осенило. Изо всех сил Кайя закричала:

— Рат Ройбен Рай, беги!

Зимняя королева обернулась на крик и двинулась к Кайе. Лицо Никневин пылало яростью, губы шевелились, произнося какие-то

слова, однако девушка по-прежнему не слышала их.

Ройбен, стоя спиной к Кайе, нанес удар еще одному противнику. Пленница не поняла, слышал ли он вообще ее приказ. А быть

может, уже пытался спастись бегством, но не мог продвинуться дальше.

— Быстрее, Шип, — поторопила Кайя, стараясь сдержать инстинктивное желание рвануться, как попавшее в ловушку животное.

Однако этим она наверняка лишила бы Шипа всяких шансов отомкнуть замки на кандалах.

Нахмурив брови в неистовом сосредоточении, маленький человечек продолжал возиться с замком, его пальцы, касаясь железа,

покрывались ожогами. Внезапно он отлетел в сторону, словно отброшенный ударом невидимой руки.

— Раньше ты была забавнее, а теперь мне это наскучило.

Королева Зимнего Двора поставила ногу в изящной туфельке на горло Кайе. Девушка захрипела — ей не хватало воздуха, а

маленькая ножка все сильнее давила, и казалось, шея вот-вот сломается…

Затем госпожа Зимнего Двора начала падать… На лицо Кайи брызнули капли крови, а потом на нее рухнуло тело королевы. Щека

Никневин коснулась железа, и послышалось отвратительное шипение. Королева была мертва.

Ройбен смотрел на Кайю сверху вниз темным диким взглядом. Губы и подбородок рыцаря были окровавлены, однако Кайя не думала,

что это его кровь. Ройбен вскинул меч, и Кайя едва успела вскрикнуть, как он обрушил клинок на цепи, сковывавшие ее

лодыжки. Удар оказался так силен, что металл зазвенел подобно колоколу.

Шип снова подполз поближе, ткнул кулаком неподвижное тело Зимней королевы и что-то пробормотал себе под нос. Весь двор

вдруг разом умолк.

Внезапно воздух вокруг Кайи покрылся рябью. Она чувствовала, как вокруг нее коконом скручивается магия и кандалы, все еще

сжимающие запястья и лодыжки, начинают жечь плоть с невыносимой силой. Кожа девушки внезапно стала тесной и горячей и

лопнула, как это случилось на лужайке с клевером. Крылья вырвались из-под прятавшей их тонкой кожи как раз в тот миг, когда

Ройбен ударил мечом по цепи, удерживавшей правую руку Кайи.

Глаза рыцаря расширились, он отшатнулся назад. Он был настолько потрясен, что не успел отразить удар, нанесенный ему

очередным красношапом. Ройбен увернулся поздно, и кривой нож красношапа резанул его по бедру.

Без защиты мощного ореола железо обжигало запястья и лодыжки Кайи, словно было накалено докрасна. Завывая от боли, девушка

пыталась избавиться от оков или сбросить с себя тело королевы.

Шип опомнился и снова принялся за кандалы. Ему удалось открыть замок наручника, остававшегося прикованным к цепи. От

прикосновений железа на коже Кайи вздулись пузыри.

— Нам нужно уходить! Шевелись! — Шип тянул Кайю за руку, лицо его было бледным от страха.

Вокруг них бушевал хаос. Кайя не соображала, кто из этих созданий, сошедшихся в схватке, — враг и были ли у нее здесь

вообще друзья, если не считать Шипа, пытающегося силой поднять ее на ноги. И Ройбена, чей меч, описав дугу, обрушился на

копье, которым угрожало пятнистое существо с золотыми глазами.

По правой руке рыцаря стекала кровь, левая штанина тоже промокла от крови. Кайя видела, что ему уже трудно двигаться легко

и быстро.

Девушка попыталась отвлечься от боли, причиняемой железом, и сосредоточиться на том, чтобы встать.

— Мы не можем оставить его здесь.

Град сосновых шишек разлетелся вокруг них; падая, шишки взрывались огненными искрами.

— О нет, можем, — возразил Шип, решительно дернув ее за руку. — Лучше, чтобы он тебя больше не встречал, после того как ты

использовала его имя таким вот образом.

— Ты не понимаешь, — ответила Кайя, зная, однако, что это она не понимает значения произошедшего. Именно она, хотя и

пыталась притворяться, что понимает все. Ройбен знал, с самого начала знал, что предлагает ей в дар свою жизнь.

«Ты идиот!» — хотела заорать она.

— Рат Ройбен Рай, я приказываю тебе убраться из этого гребаного места вместе со мной и Шипом сейчас же! — закричала Кайя во

весь голос, видя, что сейчас он близко и услышит ее.

Ройбен обернулся, в его глазах полыхала ярость. Казалось, всю эту ярость он направил в свой меч, потому что следующим же

ударом рассек горло золотоглазому фейри.

Кайя с трудом поднялась на ноги, стараясь не упасть и не лишиться сознания. Колени у нее дрожали, запястья и щиколотки

горели, а вкус и запах железа заполнили рот и нос.

А затем Ройбен схватил Кайю за руку окровавленной ладонью и потащил сквозь толпу. Он заставлял ее бежать, и Шип, с трудом

поспевая, мчался рядом с ними.

Когда они выбежали из бру, перед ними выросла несуразно высокая бледно-серая фигура, но молниеносный удар меча поверг

неведомого врага наземь.

Беглецы оказались на кладбище, они мчались вниз по выложенной галькой дорожке, мимо искусственных венков на могильных

плитах, спотыкались о сплющенные банки из-под пива, вдавливали в землю окурки. Кайе казалось, что все эти приметы

обыденности — талисманы, которые не дадут чудовищам из-под холма преследовать их.

До тех пор, пока она не осознала, что она сама — одно из таких чудовищ.



Глава 11

— Но прежде следует мне знать

— Ты друг иль враг?

— О нет, пусть будет так как есть,

Пусть будет так.

Лишь будем помнить об огне,

В тебе горящем и во мне.

    Уильям Батлер Йейтс. «Маска»


Кайя, пошатываясь, брела по подъездной дорожке. Автомобиль матери, припаркованный у дома, выглядел одновременно знакомо и

странно, как будто он был деталью картины, которую можно повернуть так и эдак, но она все равно останется плоской,

двумерной. Дверь черного хода казалась вратами, соединяющими миры, и Кайя, даже подойдя вплотную, не была уверена, что ей

позволено пройти в эту дверь и оказаться в кухне.

Усталость ее перешла всякие пределы, теперь девушка ощущала лишь странное онемение во всем теле.

Ройбен прислонился к стволу вяза и прикрыл глаза, безвольно свесив руку, которая все еще сжимала обнаженный меч. Он чуть

заметно дрожал, и здесь, в окружении привычных вещей, кровь, пропитавшая его одежду, выглядела нереально и в то же время

ужасно.

И в этот момент с одного из деревьев спорхнула Люти. Она дважды облетела вокруг Кайи, потом присела ей на плечо и чмокнула

девушку в потную шею. Это удивило Кайю, и она отстранилась от неожиданного прикосновения.

— Страшно, очень страшно, страшно, страшно, страшно, — безостановочно твердила Люти под самым ухом Кайи.

— Мне тоже, — ответила девушка, накрыв ладонью дрожащее тельце фейри.

— К наступлению ночи о тебе будет сложено множество песен, — заметил Шип, глаза его сияли от гордости.

— Их было бы вдвое больше, если бы я умерла, как вы запланировали, верно?

Глаза Шипа широко распахнулись.

— Мы никогда…

Кайя прикусила губу, проглотив поток истерических обвинений и рыданий, готовых вот-вот вырваться из ее горла.

— Если Нефамаэль и собирался снять с меня ореол, то только с моего мертвого тела.

— Отпусти меня, пикси, — произнес Ройбен. Он смотрел на них пустым взором, от которого у Кайи все сжалось внутри. — Я был

безрассуден. Я не буду держать зла ни против тебя, ни против твоих друзей, но это глупое положение должно завершиться

немедленно.

— Я не хотела этого… твое имя. Я не собиралась снова использовать его. — Кайя протянула руку, чтобы коснуться его рукава.

Эффект был неожиданный. Ройбен схватил девушку за запястье и с силой вывернул его. Люти вскрикнула и спорхнула с плеча

Кайи.

В голосе рыцаря не было ни ярости, ни сарказма, ни ненависти. Голос этот был таким же неживым, как и глаза Ройбена.

— Если ты желаешь, чтобы я терпел твои прикосновения, ты должна приказать мне это.

И затем он отпустил ее руку так резко, словно она была сделана из железа. Кайя дрожала: она чувствовала себя слишком

испуганной, чтобы заплакать, и слишком ничтожной, чтобы заговорить.

Шип смотрел на нее широко раскрытыми глазами, и голос его звучал ровно, будто он пытался объяснить что-то помешанной.

— Ладно, Кайя, скажи ему, что он может уйти. Он обещал, что не будет держать зла, — это щедрый жест с его стороны.

— Нет, — ответила девушка, громче, чем намеревалась.

Все с изумлением уставились на нее, а глаза Ройбена потемнели.

Она должна была объясниться. Кайя повернулась к Ройбену, следя за тем, чтобы не коснуться его.

— Пойдем в дом. Там ты сможешь промыть свои раны. Я просто хочу объяснить. Вечером ты сможешь уйти.

В глазах рыцаря теперь горел гнев. В какой-то миг Кайя решила, что он убьет ее, прежде чем она успеет выкрикнуть его имя.

Затем подумала, что сейчас он развернется и пойдет прочь, и пусть только она посмеет его остановить. Но Ройбен не сделал ни

того ни другого.

— Как скажете, госпожа моя. Я бы предпочел, чтобы никто более не узнал, как меня называть.

Слова, слетавшие с его языка, ранили девушку куда сильнее, чем она ожидала.

Шип, моргая, смотрел на Зимнего рыцаря, не в силах сдержать дрожь. Люти наблюдала за ними, укрывшись на ветке вяза.

— Ведьма Чертополоха должна будет знать, что случилось сегодня ночью, — медленно промолвил Шип.

— Идемте, — сказала Кайя. — Мы поговорим об этом попозже.

Она достала запасной ключ, лежавший под пустой бутылкой из-под отбеливателя, и, стараясь действовать как можно осторожнее,

отперла дверь. В доме царила тишина.

Ройбен вслед за Кайей вошел в кухню. Он осторожно прикрыл дверь, а потом налил в грязный стакан воды из-под крана и начал

жадно пить, сильно запрокинув голову назад, так, что на шее выступили сухожилия. Зрелище это было настолько… неожиданным,

что Кайя замерла и уставилась на него. Должно быть, он почувствовал взгляд девушки, потому что, допив воду, повернул к ней

голову.

— Прошу прощения, — произнес рыцарь.

— Да нет, пей. Я просто собиралась сделать кофе. А ванная комната вон там, — указала пальцем Кайя.

— У тебя есть соль? — спросил Ройбен.

— Соль?

— Для раны на ноге. Я не знаю, что можно сделать с плечом.

Кайя пошарила в бабушкином шкафчике со всякими специями и протянула рыцарю банку с английской солью.

— А не лучше будет залить йодом или чем-нибудь вроде этого?

Ройбен лишь угрюмо покачал головой и направился в ванную.

Через несколько минут он вернулся, создав себе более человеческий ореол. Как и раньше, волосы его теперь были скорее

белыми, нежели серебристыми, черты лица стали менее угловатыми, а уши не такими острыми. Рубашку он снял, и Кайя в

замешательстве рассматривала сплетения шрамов на его груди. Должно быть, Ройбен нашел бинты — под штаниной на раненой ноге

выступали очертания повязки.

Кайя дрожащими руками разлила кофе в две кружки. Положив в одну из кружек сахар, она вопросительно посмотрела на Ройбена.

Тот кивнул и кивнул еще раз, когда Кайя предложила молока.

— Когда я впервые встретила тебя, я не знала, что я фейри, — выговорила девушка.

Рыцарь приподнял бровь.

— Я полагал, ты знала, что ты не человек, когда выманила у меня поцелуй.

Кайя ощутила, как лицо заливает краска, и молча кивнула.

— Вопрос, конечно же, в том, действительно ли ты помогла мне в лесу только ради того, чтобы узнать мое имя?

Кайя пошатнулась, неприятные ощущения в желудке усилились. Если он думал именно так, то неудивительно, что он был в такой

ярости.

— Я никак не могла знать, что ты собираешься мне предложить. Я просто хотела прогнать тебя тогда из закусочной… и… я знала,

что фейри не любят выдавать свои истинные имена.

— В один прекрасный день кто-нибудь отрежет тебе чересчур острый и умный язычок, — хмыкнул Ройбен.

Кайя прикусила нижнюю губу, стараясь сделать себе как можно больнее. А чего она ожидала — признания в любви? После одного-

единственного наполовину искреннего поцелуя?

Девушка устремила взгляд на стоящую перед ней кружку с горячим кофе. Она знала, что если сделает хоть глоток, то ее

стошнит.

Ей нужна сигарета. На спинке стула висела куртка Эллен, и Кайя пошарила в карманах куртки, ища сигареты и зажигалку. Не

обращая внимания на изумленный взгляд Ройбена, девушка зажгла сигарету и глубоко затянулась.

Дым обжег ее легкие подобно пламени. Кайя неожиданно упала на колени на грязный кухонный пол, отчаянно кашляя и задыхаясь.

Сигарета, выпавшая из рук, прожгла линолеум.

Ройбен придавил сигарету подошвой сапога и подался вперед, наклонившись над Кайей.

— Что это ты делаешь?

— Я хотела покурить, — ответила она, сев на пол.

Глаза Кайи увлажнились от судорожного кашля, и девушка больше не могла сдерживать слезы. Это было глупо — так лишиться

душевного равновесия, однако Кайя сидела, рыдала и чувствовала себя ужасно. Она еще никогда так не плакала.

— Это яд, — скептически заметил Ройбен. — Даже Железнобокие от него умирают.

— Я знаю.

Кайя уткнулась лицом в собственные колени, вытирая мокрые щеки о платье и жалея, что не отпустила Ройбена, когда он об этом

попросил.

— Ты устала, — произнес рыцарь с тяжким вздохом, выражавшим, должно быть, раздражение. — Где ты спишь? Тебе следовало бы

подумать об ореоле. — Лицо его было бесстрастным, на нем не отражалась ни одна эмоция.

Окончательно размазав слезы по щекам, Кайя кивнула.

— А ты тоже устал?

— Вымотался. — Ройбен не улыбнулся, но лицо его стало чуть менее напряженным.

Они тихонько поднялись по лестнице. Новая острота чувств была для Кайи совершенно непривычной. Она слышала, как мать во сне

посвистывает носом и как негромко, приглушенно дышит бабушка. Наверху пахло крысами, из ванной несло всякой бытовой химией,

в основном мылом и освежителем воздуха. Кайя чувствовала даже запах жирной пыли, покрывавшей почти все поверхности в доме.

И каждый запах улавливался отдельно от остальных; такого Кайя никогда еще не испытывала.

«Не обращай внимания», — сказала она сама себе. Все было точно так же, как в прошлый раз, когда она сняла с себя плотный

ореол. Это лишь дополнение к тому, что она не может коснуться половины металлических предметов в этом доме, а одна затяжка

сигаретой едва не заставила ее вывернуться наизнанку.

Они вошли в ее спальню, и Кайя повернула в замке старомодный ключ, запирая дверь. Она никак бы не смогла объяснить бабушке

присутствие Ройбена, не важно, носит ли он ореол или нет.

— Что ж, я видела твою комнату, — сказала девушка. — Теперь ты увидишь мою.

Переступая через разбросанные по комнате вещи, Ройбен подошел к лежащему на полу матрасу и уселся на него. Кайя порылась в

пластиковых мешках и нашла грязное зеленое одеяло, многократно прожженное сигаретами. Розовое одеяло, под которым она

обычно спала, уже лежало на матрасе, и Кайя надеялась, что оно не слишком пропахло потом.

Ройбен стянул сапоги и окинул глазами комнату. Кайя видела, как его взгляд остановился сперва на клетке с крысами, потом на

грудах одежды, книг и журналов, валяющихся на полу.

— Тут полный кавардак. — Кайя села на пружинный матрас на свою белую детскую кроватку.

Она заворожено наблюдала, как Ройбен вытягивается во весь рост на ее матрасе и как двигаются под его кожей сильные мышцы.

Даже сейчас, измотанный, раненый, закутанный в розовое стеганое одеяло, Ройбен выглядел опасным соперником.

— Что ты сделала с ней? — Рыцарь смотрел из-под серебристых ресниц, прикрыв тяжелые веки.

— С кем?

— Та девушка, которой действительно принадлежит эта комната, — что ты с ней сделала?

— Да чтоб тебе! — фыркнула Кайя, разозлившись, и ей расхотелось убеждать его в чем бы то ни было. Даже в том, как сильно

она жалеет о том, что все так вышло.

— Ты думала, я поверю слезам пикси? — Ройбен отвернулся, так что Кайя больше не видела его лица.

Невысказанные ругательства кололи Кайе язык. И Ройбен, и она слишком измотаны. Ей повезло, что он все еще с ней

разговаривает.

Девушка так устала, что не могла уснуть. Вместо этого она смотрела на Ройбена: как он мечется и вертится во сне, плотнее

закутываясь в одеяло и сбивая простыню, как расслабляется во сне его утомленное лицо, как он прижимает подушку согнутой

рукой…

Никогда раньше Ройбен не казался Кайе таким реальным, как в этот момент: волосы растрепались и спутались, одна босая ступня

свисает с края матраса и лежит на библиотечной книге, которую Кайя так и не удосужилась сдать.

Но Кайя не желала думать о нем как о настоящем. Она вообще не желала о нем думать.


Кайя проснулась, потому что кто-то тряс ее за плечи. Она заморгала, изумляясь тому, какими резкими выглядели все тени в

комнате — как нарисованные. Ройбен сидел рядом с ней на жестком пружинном матрасе, и пальцы его с такой силой впивались в

плечи Кайи, что наверняка оставили синяки.

— Кайя, скажи мне, что ты собиралась сказать, — потребовал Ройбен. Глаза его светились в полутьме.

Девушка попыталась стряхнуть остатки сна. Все в этой сцене казалось нереальным, в особенности лицо Ройбена, выражающее

боль.

— Ты собиралась сказать мне, что была фейри, — настаивал он. — Но тогда на это не было времени.

Кайя кивнула, все еще не проснувшись до конца. В присутствии Ройбена вся комната словно сжималась, и было невозможно

смотреть куда-либо, кроме как ему в глаза.

— Скажи мне, — промолвил он и отпустил плечи девушки.

Руки его потянулись к ее волосам, и он откинул пряди, упавшие на лицо Кайи, неуклюже пригладив их.

— Я не имела в виду… что я хотела, — беспомощно пробормотала Кайя, не в силах подыскать слова.

Руки Ройбена замерли. На этот раз голос его был низким и негромким.

— Заставь меня в это поверить.

— Не могу, — ответила Кайя. — Ты же знаешь, что я не могу.

— Засыпай снова, Кайя, — мягко произнес Ройбен, уже не касаясь ее, его сжатые в кулаки руки лежали на коленях.

Кайя приподнялась на локтях, смутно осознавая, что должна остановить его, прежде чем он встанет с кровати.

— Давай я покажу тебе, — сказала она и подалась вперед, прижавшись губами к его губам. Ройбен, не сопротивляясь, позволил

ей целовать его, как будто он мог распробовать правду у нее на языке.

Несколько секунд спустя он осторожно отодвинулся от нее и произнес, печально улыбнувшись:

— Это совсем не то, что я имел в виду.

Кайя снова улеглась на кровать. Щеки ее горели. Теперь она полностью проснулась и испытывала острое отвращение к себе.

Ройбен соскользнул с кровати на пол. Он смотрел мимо Кайи, на полоску света, пробивавшуюся сквозь пыльные пластиковые

жалюзи.

Повернувшись на бок, Кайя глядела на него. Пальцы ее нервно ковыряли каплю воска, застывшую на одеяле.

— Я ответила на загадку. Я думала, что королева отпустит меня и так, и все равно ответила.

Ройбен резко вскинул на нее удивленный взгляд.

— Почему ты так считала? Почему?

Кайя хотела объяснить все как можно понятнее и старалась, чтобы голос ее звучал абсолютно ровно и искренне. Ройбен

внимательно слушал ее.

— Потому что все не должно было случиться так, как случилось. Я даже не собиралась использовать тебя вот так… ты не должен

был бы…

— Радуйся, что я это сделал, — ответил рыцарь, но голос его звучал мягко. — Странно видеть тебя такой.

Протянув руку, Ройбен провел кончиками пальцев по подбородку Кайи. Кайя вздрогнула.

— Какой?

— Зеленой, — ответил он.

Глаза его напоминали туман или дым, и когда Кайя смотрела в эти глаза, она теряла присутствие духа. Он был слишком

прекрасен. Она боялась разрушить его обаяние случайным прикосновением.

Когда Ройбен снова заговорил, голос его был необычайно тихим:

— Я пресытился убийствами, Кайя.

Она не могла сказать, выразил ли он скорбь о прошлом или мольбу о будущем.

Ройбен улегся на матрас и натянул одеяло на плечи, а Кайя принялась рассматривать паутину, качавшуюся на сквозняке, который

проникал сквозь щели в старых оконных рамах. На грани ее сознания звучали слова и фразы, которые она услышала, хотя они не

были произнесены вслух. Она видела шрамы, тянущиеся вдоль и поперек его груди, десятки отметин — бледных полосок с

розоватыми краями.

Девушка представила себе Зимний Двор, каким она видела его в ту ночь, когда проникла под холм вместе с Корни, но только

теперь все смотрели на новую игрушку — Летнего рыцаря с серебряными волосами и дивными глазами.

— Ройбен? — прошептала Кайя в тишину комнаты. — Ты еще не спишь?

Но если даже он еще не спал, то ничего ей не ответил.


В следующий раз она проснулась от стука в дверь.

— Кайя, тебе пора вставать. — В голосе матери звучало напряжение.

Кайя застонала и с трудом разогнулась. Мало того что ей пришлось спать в неудобной позе на слишком короткой кровати и

металлические пружины буквально впивались в спину.

Мать продолжала стучать в дверь.

— Твоя бабушка убьет меня, если ты пропустишь еще один день занятий в школе. Открой дверь!

Кайя выползла из постели, споткнулась о Ройбена и повернула ключ в замке.

Ройбен сел на матрасе, щурясь спросонья.

— Ореол, — хрипло выговорил он.

— Черт! — Она едва не открыла дверь вся зеленая, с огромными крыльями за спиной.

На секунду сосредоточившись, Кайя направила энергию в ладони, почувствовав биение в кончиках пальцев. Она

сконцентрировалась на своей внешности — чертах лица, глазах, коже, волосах, крыльях. Запястья и лодыжки все еще болели, и

девушка убедилась, что ореол прикрывает бледные полосы, оставленные железом.

Затем она отворила дверь.

Эллен посмотрела на нее, а затем бросила взгляд за спину девушки, на Ройбена.

— Кайя…

— Сегодня Хэллоуин, мам, — напомнила Кайя, стараясь говорить жалобным голосом.

— Это кто?

— Робин. Мы были совершенно никакие, просто не было сил куда-либо ехать. Не смотри на меня так — мы даже не спали с ним в

одной постели.

— Рад познакомиться с вами, — пробормотал Ройбен.

В данной ситуации его любезность прозвучала как пьяная шутка, и Кайя почувствовала неодолимое желание расхохотаться.

Эллен подняла брови.

— Ну ладно, вам надо проспаться. Смотри только, чтобы это не вошло в привычку, — сказала она. — И если будете блевать, то

уберите за собой.

— Лады, — зевнула Кайя, закрывая дверь. Если учесть, сколько ей пришлось убирать за матерью в последние шестнадцать лет, то

делать ей такие замечания было совершенно неуместно, однако Кайя слишком устала, чтобы заострять на этом внимание.

Несколько секунд спустя Кайя снова свернулась на пружинном матрасе и провалилась в сон.


Когда Кайя проснулась в третий раз, за окном уже стемнело. Она лениво потянулась и ощутила спазмы в желудке. Кайя протянула

руку к лампе, стоящей на прикроватном столике, и щелкнула выключателем. Комнату залил тускловатый желтый свет.

Ройбен исчез.

Скомканное розовое одеяло валялось в изножье матраса вместе с двумя подушками.

Простыня, которой был застлан матрас, сбилась на одну сторону — похоже, Ройбен спал беспокойно. Никаких намеков на то, куда

он ушел; никаких прощальных записок или других знаков.

Что ж, она попросила его остаться только до вечера. И когда стемнело, он волен был уйти.

Кайя яростно содрала платье фейри через голову и швырнула его на пол, к прочим вещам, предназначенным в стирку. Потом она

натянула первую попавшуюся под руку одежду — белую футболку и клетчатые брюки с молниями по боковым швам. Потом расплела

волосы и наскоро причесала их пальцами. Она должна его найти… и она его найдет…

Кайя замерла, запутавшись пальцами в волосах. Он не хотел, чтобы она последовала за ним. Если бы он хотел и дальше иметь с

ней дело, то, по крайней мере, задержался бы, чтобы сказать «до свидания». Она извинилась, и он выслушал ее извинения. Он

даже простил ее в некотором роде. Вот и все. Не было причин гоняться за ним, если не считать причиной странное, осторожное

прикосновение его ладони к ее щеке или ее поцелуй. И в любом случае, какое значение все это могло иметь? Меньше, чем

никакого.

Однако когда она спустилась вниз, оказалось, что Ройбен сидел в гостиной на цветастой кушетке бабушки, а рядом с ним

восседала Эллен, одетая в красное платье. Из ее прически выглядывали блестящие заколки, напоминающие чертячьи рожки.

Кайя остановилась на ступенях, ошеломленная абсолютной невозможностью этой сцены и такой же абсолютной ее обыденностью. В

гостиной работал телевизор, и его мерцающий голубой свет заострял черты Ройбена, и Кайя не могла определить, носит он ореол

или нет.

Ройбен поливал ломти белого хлеба медом из банки, и слой тягучей янтарной жидкости был так толст, что Ройбен не столько

откусывал хлеб, сколько проливал мед прямо в рот.

— Спасибо, — с улыбкой произнес он. — Очень вкусно.

На эту вежливую фразу Кайина мать только фыркнула.

— Уж не знаю, как ты можешь это есть. Фу. — Эллен скорчила гримасу. — Слишком сладко.

— В самый раз. — Ройбен улыбнулся и облизнул пальцы.

Улыбка была такой искренней и открытой, что на его лице казалась странной. Кайя подумала, не так ли он выглядел до того,

как прибыл к Зимнему Двору?

— Ты, молодой человек, извращенец, — резюмировала Эллен, но Ройбен лишь улыбнулся еще шире.

Кайя задумалась, улыбается ли он шутке или же потому, что слова Эллен соответствуют истине.

Кайя спустилась еще на несколько ступенек, и Эллен подняла на нее взгляд. Ройбен тоже повернулся к ней, но Кайя ничего не

смогла прочесть по выражению его пепельно-серых глаз.

— Доброе утро, — произнес Ройбен, и голос его был теплым и тягучим, как мед, который он только что ел.

— Хреново выглядишь, детка, — отметила мать. — Выпей воды и прими аспирин. Ликер обезвоживает организм.

Кайя фыркнула и спустилась до конца лестничного пролета.

На экране телевизора нарисованный Бэтмен гонялся за Джокером по мрачному старому складу. Это напомнило Кайе о заброшенном

здании карусели.

— Вы что, смотрите мультики?

— Через десять минут будут новости. Я хочу посмотреть прогноз погоды. Я собираюсь в Нью-Йорк, поучаствовать в процессии.

Кстати, дорогая, я вчера видела Лиз и рассказала ей, как у тебя дела и все такое. Она сказала, что у нее для тебя есть

кое-что.

— Ты видела Лиз? Я думала, ты на нее злишься.

— Да нет. Что было, то прошло. — Эллен была куда счастливее, когда выступала с группой.

— Так она передала мне альбом?

11

Re: Холли Блэк - Зачарованная

— Нет, сумку со старыми шмотками. Она собиралась от них избавиться. Все равно ничего из этого на нее уже не лезет. Там, в

столовой, такая серая сумка.

Кайя открыла пластиковую сумку. Она была полна блестящих тканей, кожи и лакированного кожзаменителя. И там лежал костюм

кошки, такой же пурпурный и сверкающий, как в ее воспоминаниях. Кайя благоговейно вытащила его на свет.

— Почему ты не сказала мне, из-за чего ты на самом деле не хочешь ехать в Нью-Йорк? — Эллен многозначительно посмотрела в

сторону Ройбена.

Тот старательно сохранял на лице отсутствующее выражение.

Кайя не могла собраться с мыслями, чтобы ответить.

— Вы будете кофе или еще чего-нибудь?

Мать пожала плечами.

— В кухне еще есть кофе. Думаю, он остался с утра. Я могу сделать новый.

— Да нет, сойдет и этот, — отозвалась Кайя.

Она прошла в кухню и налила в чашку черный напиток. Молоко лишь придало ему тошнотворный темно-серый цвет. Кайя положила в

кофе несколько ложек сахара и через силу глотнула. Ройбен совершенно не выглядел сердитым; наоборот, казалось, он устроился

на кушетке с полным комфортом. Но это не успокоило Кайю, а только усилило внутреннее напряжение. Уже наступил вечер, и

вскоре Ройбен должен был уйти. А она желала его и хотела, чтобы он желал ее — пусть даже у нее на то не было ни права, ни

причины. И осознание этого было горьким, как кофе, простоявший весь день на кухне.

— Кайя? — Ройбен, держа в руке почти пустую банку из-под меда, прислонился к дверному косяку.

— А, привет, — тупо отозвалась Кайя, поднимая чашку. — Этот кофе действительно плохой. Я сделаю новый.

— Я… яхотел поблагодарить тебя.

— За что?

— За то, что ты объяснила, что произошло. За то, что заставила меня остаться здесь на весь день.

Кайя вылила кофе в раковину, пряча обескураженную улыбку, помимо ее воли возникшую на губах. Налив в турку горячую воду,

она поболтала ее, а потом тоже выплеснула в раковину.

— И за то, что ты меня не испугалась, — очень тихо добавил Ройбен.

Кайя фыркнула:

— Ты, наверное, шутишь. Я от тебя в ужасе.

Он улыбнулся ей одной из своих мимолетных головокружительных улыбок.

— Тогда спасибо за то, что скрыла это. Я даже ничего не заметил.

Девушка ухмыльнулась ему в ответ:

— Нет проблем. Я хочу сказать, если бы я знала, что тебе это так нравится и все такое…

Ройбен закатил глаза. Так хорошо было стоять и улыбаться друг другу… Все глупые слова, которые Кайя хотела ему сказать,

внезапно собрались у нее на языке, стремясь вырваться наружу.

— Я просто рада, что все позади, — сказала она, нарушив молчание, и насыпала в фильтр несколько ложек молотого кофе.

Рыцарь скептически глянул на нее:

— Позади?

Кайя замерла, не завершив движения.

— Да, позади. Мы здесь, в безопасности, и все кончилось.

— Не хотел бы тебя тревожить, — начал он, — но я очень сомневаюсь…

— Кайя! — позвала из другой комнаты Эллен. — Иди сюда, посмотри. Тут говорят, что медведь гуляет на свободе.

— Минутку, мам, — крикнула Кайя и повернулась к Ройбену. — Что ты имеешь в виду?

— Кайя, мир фейри — это место, в котором царят обычаи жестокие и обязательные. То, что ты сделала, имеет свои последствия.

— Все имеет последствия, — ответила она, — и последствием будет то, что вольные фейри снова свободны, ты свободен, а злая

королева мертва. Для меня этого вполне достаточно.

— Кайя, пока ты там болтаешь, оно уже все кончится, — снова позвала Эллен.

Кайя сделала глубокий вдох и прошла в гостиную.

Эллен показала на экран.

— Вот, посмотри-ка на это.

На экране корреспондент, находящийся в Олайрском национальном парке, рассказывал, что там нашли частично обглоданный труп

мужчины. По отметинам когтей, говорил корреспондент, полиция предположила, что это дело лап медведя.

— Что-то есть захотелось, — пробормотала Кайя.

Корреспондент продолжал вещать полным драматизма голосом; его черные с проседью волосы, зачесанные назад, лежали просто

идеально.

— Собаку убитого обнаружили возле тела, ее поводок был по-прежнему намотан на руку хозяина. Она жива и, похоже, невредима.

Собаку увезли сотрудники Общества защиты животных в Вест-Лонг-Брэнч и теперь ожидают, когда за ней явятся родственники

погибшего.

— Интересно, что это за собака, — сказала Кайя Ройбену, вошедшему в гостиную.

Эллен скорчила гримасу.

— Мне нужно закончить макияж. Кайя, ты не посмотришь, какая будет погода? Мне интересно, ожидается ли в Нью-Йорке дождь.

Прогноз должен быть вот-вот.

— Конечно, — ответила Кайя, вытягиваясь на кушетке.

На экране тот же самый диктор предупреждал о том, что на свободе бродит опасное животное, и приводил множество

неподтвержденных сообщений о пропаже детей, в том числе и младенцев. Согласно нескольким сообщениям, дети пропадали прямо

из своих кроваток, из колясок, с качелей на детских площадках. Однако никто ничего не видел, если не считать медведя.

Представитель зоопарка «Попкорн» толкал речь на пресс-конференции. Седовласый мужчина методично протирал свои очки и едва

ли не со слезами в голосе объяснял, как трудно было определить, какое животное сбежало, поскольку сегодня утром все звери в

зоопарке почему-то оказались не на своих местах. Тигры съели нескольких лам, прежде чем их удалось отсадить в другие

клетки. Олень очутился в вольере для мелких птиц и получил стресс в таком тесном пространстве. Представитель зоопарка

подозревал экстремистскую организацию по защите животных. Он не мог понять, как такое случилось в их прекрасном

процветающем зоопарке.

— И другие новости. Сегодня утром неизвестный злоумышленник похитил девушку, возвращавшуюся с занятий в Монмутском

университете. Вечером ее освободили — после того, как ей целый день под угрозой пыток пришлось отвечать на различные

загадки. В настоящее время она находится в Монмутском медицинском центре, состояние ее оценивается как стабильное.

Кайя резко села на кушетке.

— Загадки?!

— Это то, что сделала ты, — ответил Ройбен, глядя на нее с другого конца полутемной гостиной. — И как тебе нравится первый

день из следующих семи лет?

Кайя непонимающе потрясла головой.

На экране показали людей, привязанных к носилкам. Они полностью разделись, водили хоровод в Томпсон-парке и оказали

сопротивление полиции, попытавшейся их остановить. Одежду нашли поблизости, а полученные об этих людях сведения не выявили

никаких общих связей. Танцорам оказана медицинская помощь в связи с обезвоживанием организма и стертыми ногами.

На заднем плане Кайя отчетливо разглядела широкий круг, образованный огромными поганками.

Девушка провела рукой по лицу.

— Но почему? Я не понимаю.

Ройбен принялся объяснять, расхаживая по комнате:

— Всегда легче делить мир на черное и белое, не так ли? В конце концов, твои друзья добры и мудры, поэтому все вольные

фейри должны быть добрыми и мудрыми. Твои друзья питают некоторое уважение к людям, знают и побаиваются их, поэтому все

вольные фейри должны следовать их примеру.

Телефонный звонок прервал эту речь, напугав Кайю. Подняв трубку, она спросила:

— Алло?

Это была Дженет. Голос ее звучал подавленно.

— Привет, Кайя.

— Э-э… привет. — Кайя совершенно не ждала звонка от Дженет.

— Я подумала, может быть, ты хочешь пойти потусоваться.

— Что? — переспросила Кайя.

— Серьезно. Мы все сегодня вечером идем на тусовку. Не желаешь присоединиться?

— А ты смотрела новости?

— Нет, а зачем?

Кайя попыталась подыскать объяснение:

— Говорят, где-то на свободе бродит медведь.

— Мы собираемся на пирс. Не глупи. Так ты идешь?

— Дженет, не ходили бы вы туда. Это действительно опасно.

— Ну так не ходи, — фыркнула Дженет. — Кстати, ты не видела моего братца?

Кайя похолодела.

— Корни нет дома?

— Ага, — ответила Дженет. — Со вчерашнего дня.

Кайя не смогла сдержать дрожь. Корни остался под этим проклятым холмом. Она это знала. Девушка в отчаянии посмотрела на

Ройбена, но он ответил ей непонимающим взглядом. Он не слышал, что сказала Дженет, и никогда не встречал Корни.

— Увидимся, ладно? — сказала Кайя.

— Конечно. Ну все, пока.

Кайя повесила трубку.

— Кто это был? — спросил Ройбен.

— Брат Дженет остался под холмом… с Нефамаэлем.

Имя Нефамаэля заставило Ройбена застыть на месте.

— Еще какие-то тайны?

Кайя вздрогнула.

— Корни. Он был со мной в ту ночь… когда я была пикси.

— Ты и есть пикси.

— Он был там в ту ночь — тогда, когда ты не знал, что это я, и, когда я ушла, он… встретил… Нефамаэля.

Ройбен лишь вскинул брови, услышав это признание.

— Корни совершенно потерял голову. Нефамаэль делал ему больно, а ему… это нравилось. Он хотел вернуться туда.

— Ты бросила друга-смертного под холмом… одного? — Похоже, Ройбен не мог в это поверить. — У тебя что, совсем нет сердца?

Ты же видела, где его оставляешь.

— Ты заставил меня уйти! Я не могла войти обратно в холм. Я пыталась.

— Я думал, мы намеревались быть честными друг с другом. И что же это за честность?

Кайя чувствовала себя совершенно раздавленной.

— Ты знаешь, кто такой Нефамаэль?

Девушка покачала головой. От страха по коже бежали мурашки, все тело странно отяжелело; больше всего ей хотелось

провалиться сквозь землю.

— Он… он тот, кто наложил на меня чары и забрал с собой под холм.

— Когда-то он был лучшим рыцарем Зимнего Двора, до того как его отослали к Летнему Двору как часть платы за перемирие. Его

отправили туда, а меня послали к Никневин.

Кайя стояла, словно соляной столп, и думала только о подслушанном ею разговоре между Никневин и Нефамаэлем. Почему она

тогда не догадалась обо всем? Что еще мог означать этот разговор?

— Так Нефамаэль по-прежнему служит Никневин?

— Возможно. Но куда более вероятно, что он служит только себе самому. Кайя, ты знаешь, кто составил план того, как сорвать

Десятину?

— Ты думаешь, это сделал Нефамаэль?

— Не знаю. Скажи, как твои друзья узнали, что ты пикси, если даже королева Зимнего Двора не смогла увидеть сквозь твой

ореол?

— Чертополоха сказала, что помнит, как меня подменили.

— А как получилось, что они знают Нефамаэля?

— Понятия не имею.

— Нам не все известно, Кайя.

— А зачем Нефамаэлю причинять неприятности Никневин?

— Быть может, он хотел отомстить за то, что его отослали прочь. Сомневаюсь, что Летний Двор пришелся ему по вкусу.

Кайя покачала головой.

— Я не знаю. Я должна найти Корни.

— Кайя, если то, что ты сказала, — правда, то ты должна понимать, что его уже может не быть в живых.

Кайя резко вдохнула.

— С ним все в порядке, — возразила она.



Глава 12

И чтобы верили еще ночные маски

В прозрачность волн морских, в их праздничные пляски.

    Артюр Рембо. «Альмея ли она?» (11 - Перевод М. Кудиновой.)


Только однажды Кайя решила привести другого человека на Стеклянную топь. В то лето, когда ей исполнилось девять и Дженет

стала постоянно дразнить ее из-за воображаемых друзей, Кайя собралась раз и навсегда доказать, что они реальны. Однако по

дороге к топи Дженет наступила на осколок стеклянной бутылки, пропоровший подошву тапочки и ступню. Они даже не спустились

с откоса.

До сих пор Кайе и в голову не приходило заподозрить, что Люти, Шип или даже бедный покойный Хрящ имели к этому отношение.

На улице мелькали огни, в застывшем воздухе далеко разносились крики то ли компании пьяных подростков, то ли кого-то

другого — Кайя не могла разобрать.

Ройбен был одет в черные джинсы и футболку. Сверху он накинул длинный плащ, созданный, должно быть, из лунного света и

паутины. Кайя была уверена, что этот плащ отнюдь не из гардероба в доме ее бабушки. Волосы рыцарь зачесал назад, однако

белая шевелюра придавала ему совершенно нечеловеческий вид, особенно теперь, когда он носил современную одежду.

Кайя подумала, не выглядит ли она сама так необычно? Не было ли в ней чего-то, что всегда настораживало людей? Она всегда

считала себя всего лишь странной, и других объяснений не требовалось. Однако, глядя на Ройбена, она засомневалась в этом.

Он глянул на нее искоса, не повернув головы, и поднял брови в безмолвном вопросе.

— Просто смотрю на тебя, — объяснила она.

— Смотришь на меня?

— Я… яподумала, как ты это сделал — ну, одежду.

— А-а. — Ройбен осмотрел себя, как будто не помнил, как одет. — Это ореол.

— Так во что ты одет на самом деле?

Слова сорвались с языка Кайи прежде, чем она успела их обдумать. Она растерянно моргнула.

Похоже, Ройбен не рассердился, а даже одарил ее мимолетной улыбкой.

— А если я отвечу, что ни во что совсем?

— Тогда я замечу, что иногда, если смотреть самым уголком глаза, можно видеть сквозь ореол, — парировала Кайя.

Эта отповедь вызвала у него удивленный смешок.

— Какая радость для нас обоих, что я на самом деле одет в то, в чем ты видела меня сегодня вечером. Хотя замечу, что если

посмотреть на твой собственный наряд, то моя скромность должна тебя заботить в последнюю очередь.

Кайя окинула взглядом свой пурпурный виниловый костюм. Она вполне могла надеть его сейчас. В конце концов, Хэллоуин еще не

закончился.

— Тебе он не нравится?

— В последнее время ты постоянно задаешь такие вопросы. На них нет подходящего ответа.

Кайя улыбнулась, и улыбка не спешила уходить с ее лица. Они решат все проблемы. Они могут все обсудить. Все будет хорошо.

— Здесь вниз? — спросил Ройбен, и Кайя кивнула.

— Неблагоразумно, — только и произнес он, а затем ощупал сапогом раскисшую почву и стал осторожно спускаться вниз с откоса.

Кайя последовала за ним.

Там, где ручей становился глубже, плескались зеленые мужчины и женщины, наполовину погрузившись в воду. Лунный свет падал

на их покрытые корой тела.

Несколько созданий заметили Ройбена и ускользнули в омут или на отмель. Послышался невнятный шепот.

— Кайя! — раздался резкий голос, и девушка обернулась.

На бревне у края воды сидела ведьма Чертополоха. Она жестом пригласила Кайю подойти.

— Под холмом все прошло не очень хорошо.

— Да, — согласилась Кайя, садясь рядом. — Я едва не погибла.

— Тебя спас рыцарь королевы Никневин, разве не так?

Кайя кивнула и подняла взгляд на Ройбена. Он стоял, наполовину скрытый тенью, спрятав руки в карманы плаща, и бросал по

сторонам яростные взгляды. Это вызвало у Кайи желание улыбнуться ему, хотя она боялась, что он улыбнется в ответ и тем

самым разрушит свой суровый образ.

— Почему ты привела его к нам?

— Если бы не он, я была бы уже мертва.

Чертополоха посмотрела на рыцаря, а потом снова на Кайю.

— Ты знаешь, сколько всего он содеял?

— Разве ты не понимаешь? Королева заставила его сделать это!

— У меня нет ни малейшего желания быть вашим гостем, матушка, — произнес Ройбен, преклонив колено. — Я желал лишь узнать,

известна ли вам цена вашей свободы. Тролли и куда более страшные создания в восторге, что у них нет иного господина, помимо

их собственных желаний.

— И даже если так, что с того? — спросил Шип, появляясь позади них. — Пусть смертные страдают так же, как страдали мы.

Кайя была потрясена. Она вспомнила, как Люти выражала презрение к смертным девушкам. Эти существа дружили с ней только из-

за того, что она была тем, кем была, и ни по какой иной причине. Кайя с силой провела ногтями по облегающей штанине

костюма, оставляя крошечные бороздки на пурпурном виниле. Она хотела, чтобы ее друзья были лучше людей, однако они не были

таковыми, и она уже не знала, какие они. За последние дни на ее долю перепало слишком много испытаний и тревог: она

испытывала адреналиновое похмелье, тревожилась за Корни и волновалась за Дженет.

— Так, значит, теперь вы обратились против нас? Я не говорю о Зимнем Дворе. Но с каких пор смертные стали врагами вольным

фейри? — спросила Кайя хриплым от ярости голосом.

Она вновь посмотрела на Ройбена, черпая уверенность в его присутствии, и это тоже встревожило ее. Каким образом он за

несколько часов превратился из почти презираемого ею фейри в единственного защитника, на которого она могла положиться?

Рука Ройбена успокаивающим жестом слегка коснулась ее плеча. Кайю позабавило, как Шип вытаращил глаза. Интересно, что, по

мнению Шипа, произошло между нею и рыцарем-фейри?

— Ты рассуждаешь как смертная, — возразил Шип.

— Ну и что? Всю свою жизнь, кроме последней недели, я и считала себя смертной.

Шип взъерошил широкие брови и склонил голову набок, сердито сверкая черными глазками.

— Ты ничего не знаешь о фейри. Ты не знаешь, кому должна принадлежать твоя верность.

— Если я не знаю, то потому, что вы мне не говорили. Вы держали меня в неведении и использовали.

— Ты согласилась помогать нам. Ты понимала, насколько важно то, что мы делаем.

— Мы должны сказать вольным фейри, что Никневин не знала о том, кого приносили в жертву. Это нужно остановить, Шип.

— Я не желаю снова быть рабом ради каких-то смертных. Ни для кого вообще.

— Но Зимняя королева мертва.

— Это не имеет значения. Всегда найдется другой властитель, еще хуже предыдущего. И только попробуй испортить все дело. Не

смей далее упоминать об этом всем подряд.

— Или что? — мягко спросил Ройбен.

— Это ее не касается, — возразил Шип, нервно теребя пальцами волосатые брови. — Десятина не была завершена. И по какой

причине это вышло, не имеет значения. Результат тот же самый. На семь лет все вольные фейри в землях Никневин будут

свободны.

— Если они не заключат новый договор.

— Зачем им это делать? — фыркнул Шип. — Я слышал, что с севера прибывает Летняя королева вместе со всем своим двором.

Ройбен замер.

— Зачем она приезжает? — выдохнул он.

Шип пожал плечами:

— Скорее всего, чтобы посмотреть, что она может прибрать к рукам, прежде чем Зимний Двор оправится от удара. Это плохое

время для заключения сделок с кем бы то ни было.

— Ты думаешь, Нефамаэль приведет Корни к Летнему Двору? — спросила Кайя у Ройбена.

Тот кивнул:

— Он должен это сделать, если намеревается держать его.

Предположение о том, что Корни уже мертв, если Нефамаэль не собирался этого делать, так и осталось невысказанным.

— Ты знаешь, где их найти? — обратилась Кайя к Шипу.

— В саду, — ответил тот. — В том месте, где люди собирают яблоки. Они должны прибыть туда завтра к рассвету.

Кайя знала этот замечательный сад. Она бывала там во время школьных экскурсий и пару раз вместе с бабушкой.

— Подожди, я пойду с тобой, — сказала Люти, подлетая к Кайе.

Девушка почувствовала, как Люти схватила ее за волосы, стараясь удержаться на плече.

— Извини, — покаянно произнесла маленькая фейри.

— Ройбен, это Лютилу. Лютилу, это Ройбен.

Кайе нравилось, когда он улыбался. Действительно очень нравилось.

— Искренне рад с вами познакомиться, — промолвил Ройбен, прикоснувшись двумя пальцами к маленькой руке Люти.


Кайя шла по тротуару — точно так же, как несколько дней назад. Сейчас луна шла на ущерб, и ее лик выглядел перекошенным.

Брызги, принесенные ветром с моря, оседали на лице и волосах Кайи. Крошечные серебристые искорки поблескивали на эластичном

пурпурном виниловом костюме, доставшемся от Лиз.

Беспомощность от сознания того, что она не знает, что случилось с Корни, не давала Кайе покоя. Она хотела идти искать, куда

Нефамаэль забрал его, но она даже не представляла, где может находиться хотя бы одно из убежищ Нефамаэля. В итоге она

решила все-таки пойти на тусовку. Кайя беспокоилась за Корни и за Дженет, и ей нужно было отвлечься и делать хоть что-

нибудь, не важно что.

Грохот музыки внутри заброшенного здания был так силен, что девушка чувствовала, как басовый ритм отдается биением в досках

тротуара. Клуб, некогда называвшийся «Галаксия», одной стороной выходил на улицу, а другой — на заброшенный пирс. Несколько

лет назад часть пирса сгорела, пожар разрушил игровые павильоны, водный трамплин и «Дом с привидениями». Оставшаяся

обгоревшая часть использовалась только для проведения ежегодного городского фейерверка. «Галаксия» когда-то была типичным

для побережья Джерси танцевальным клубом с баром, и над дверью все еще красовалась нарисованная краской вывеска,

потемневшая от времени и ободранная по краям.

Сегодня сквозь окна виднелись люминесцентные палочки и яркие наряды, мерцающие при вспышках ламп-мигалок. Кайя не знала,

снял ли кто-то зал или же молодежь просто самовольно вломилась внутрь. У дверей собралась огромная толпа: некоторые по

случаю Хэллоуина надели костюмы и маски или раскрасили лицо, другие ходили в обычных мешковатых джинсах и футболках.

Девушка с волосами, заплетенными во множество ярких косичек, подпрыгивала на месте, на поясе у нее болтался плюшевый

медвежонок, привязанный светящимся ядовито-желтым шнуром.

Прежде чем они подошли к зданию, Ройбен поднял два опавших с дерева листа. В его руках они превратились в новенькие

банкноты, которые он быстро сунул в карманы плаща. Люти высунула голову из укрытия и тут же нырнула обратно.

— Хорошо бы мне научиться такому волшебству, не так ли? — спросила Кайя, но Ройбен только улыбнулся.

Стоящая на входе девушка в высоком голубом парике, с голубой помадой на губах и с продетым сквозь нижнюю губу голубым

колечком приняла у них деньги и отсчитала сдачу.

— Классная шмотка, — сказала девушка, окинув завистливым взглядом кошачий костюм Кайи. Кайя улыбнулась в ответ, и они с

Ройбеном прошли внутрь.

Тела плотно прижимались друг к другу, вся масса колыхалась, словно океанская вода, — было так тесно, что танцующие могли

лишь подпрыгивать на месте. На барной стойке танцевал клоун с лицом, раскрашенным люминесцентными красками. Две девушки,

одетые кошками, в белых трико с прицепленными хвостами, выплясывали рядом с ним. Музыка так гремела, что Кайя даже не

пыталась говорить с Ройбеном — она просто взяла его за руку и потянула сквозь толпу. Ройбен прошел за ней к дальней стене,

где двустворчатая дверь вела на почерневший от огня прогулочный причал. На этом причале танцевали те, кому не хватило места

в клубе.

Там было так же тесно, как и внутри, все плотно прижимались друг к другу и даже время от времени толкали и задевали тех,

кто сидел вдоль стены.

— Видишь кого-нибудь? — прокричала Кайя.

Ройбен покачал головой.

Мимо них прошли две половинки лошади, неся бутылки с водой. Кайе показалось, что в толпе мелькнул Пончик, одетый как

обычно, однако она не могла сказать точно.

— Кайя! — крикнул Ройбен ей на ухо. — Там! Смотри!

Она проследила взглядом за быстрым взмахом его руки, но не увидела ничего. Девушка пожала плечами, зная, что жест понять

легче, чем разобрать слова.

— Ищи своих друзей, — еще раз крикнул Ройбен.

Кайя кивнула, а он направился к высокой женщине с полными губами и волосами цвета красного дерева. Женщина прекратила

танцевать и начала кричать на Ройбена, неистово размахивая руками. Затем она повернулась, словно намереваясь бежать, но

Ройбен сделал быстрый шаг вперед и схватил ее за плечо.

Кайя оставила их выяснять отношения и стала проталкиваться сквозь толпу. Если здесь была только дна фейри и Ройбен уже

нашел ее, то волноваться не о чем. Среди массы танцующих подростков казалось невозможным представить, что на свете

существует нечто опасное и потустороннее. Кайя вдруг почувствовала, что успокаивается.

Кении танцевал на пирсе с Фатимой и Дженет. На Фатиме в три слоя были надеты длинные разноцветные юбки, голову обвивал

длинный шарф, в ушах покачивались огромные кольца, и она напоминала не то пиратку, не то цыганку. Дженет была одета во все

черное, на лице карандашом для глаз были нарисованы кошачьи усы. Впрочем, эти усы наводили скорее на мысли о мышке, чем о

кошке.

Кайя сделала глубокий вдох.

— Привет.

Фатима подняла брови, а Кении уставился на Кайю, словно на ней не было ореола.

— Привет, — ответила Дженет.

Уже не в первый раз Кайя удивилась, зачем Дженет пригласила ее. Быть может, чтобы проучить Кении? По тому, как он

побледнел, когда она подошла к ним, Кайя заключила, что эта уловка сработала.

Кайя подпрыгивала в такт музыке. Здесь было так тесно, что размахивать руками не получалось, только если… разве что если

поднять их прямо над головой.

— Я принесу воды, — проорал Кении и направился к дверям клуба.

— Сейчас вернусь, — бросила Кайя, обращаясь к Дженет, которая пыталась ей что-то сказать.

Но Кайя уже двигалась следом за Кении. Она обнаружила его в длинной очереди в мужской туалет.

— Извини.

Кении прищурил глаза, но ничего не ответил.

Кайя вдохнула глубже. Голова у нее кружилась от усталости и беспокойства, и девушка вдруг поняла, что ей нечего сказать ему

и нет желания выслушивать его. Она увидела, что с ним все в порядке, его глаза ясные, свободные от чар.

— Увидимся снаружи, — сказала Кайя, чувствуя себя глупо, оттого что протолкалась следом за ним через толпу. Она начала

пробираться обратно к Дженет и Фатиме.

Тут из колонок послышалась другая музыка.

Звуки, как и прежде, были ритмичными и громкими, вгоняющими в танцевальный транс, но теперь на заднем плане звучали

незнакомые инструменты, раздавался странный шелест и шепот. «Танцуй». Тело Кайи бездумно подчинилось, кружась в плотной

массе тел.

Танцевали все. Люди ударялись друг о друга, размахивали руками над головой, мотали головами в такт музыке. Никто уже не

сидел у стены. Никто не стоял в очереди и не курил у края пирса. Все танцевали, потные тела сбивались в кучу, музыка влекла

и опьяняла.

Сначала это было просто слабое влечение, легко скользнувшее сквозь сознание Кайи. А потом она стала замечать в толпе не

только людей, но и волшебный народ.

Первым она встретила веснушчатого фейри с огненно-рыжими кудрями, взбитыми в высокую прическу. Он танцевал вместе с

остальными, но, заметив взгляд Кайи, подмигнул. Быстро оглядевшись вокруг, девушка заметила и других: крылатых спрайтов с

крошечными серебряными колечками, продетыми сквозь кончики острых ушей, гоблинов размером с собаку, пьющих воду из бутылок

в баре, зеленокожего юношу-пикси, держащего во рту голубую люминесцентную палочку. Там были и другие фейри — неясные тени

по краям танцплощадки, сверкающие гладкой чешуей, заманивающие танцоров в пустые туалеты и на пирс.

Рядом с Дженет танцевал знакомый темнокожий парень. Кайя неистово проталкивалась через толпу, отпихивая людей локтями, и

успела как раз вовремя заметить, как Дженет радостно улыбается келпи и позволяет ему увлечь себя к краю пирса.

— Дженет! — закричала Кайя, пробиваясь к ним.

Но когда она оказалась у края, то увидела лишь пряди рыжих волос, исчезающие в глубине. Несколько мгновений Кайя смотрела

вниз, а потом отчаяние захлестнуло ее, и она прыгнула. Ледяная черная вода сомкнулась над ее головой.

Мышцы свело судорогой от холода, но потом Кайя вынырнула на поверхность, стуча зубами и сплевывая соленую воду. Ногами Кайя

машинально загребала воду.

Ее руки, шарившие под водой, вдруг запутались в длинных прядях, и она грубо и отчаянно потянула. Но когда Кайя вытащила

руку из воды, в пальцах оказался лишь спутанный клок рыжих волос.

— Дженет! — закричала Кайя, и в этот момент на нее обрушилась волна, прижав ее к сваям под настилом пирса.

Сделав глубокий вдох, Кайя нырнула снова, открыв под водой глаза и напряженно высматривая рыжие волосы Дженет. Затем она

опять вынырнула, задыхаясь и кашляя. В воде было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, а на ощупь искать казалось тем

более бесполезно.

— Дженет! — вновь позвала Кайя, колотя одной рукой по воде и поднимая вокруг тучи брызг. Она яростно била воду, злясь на

Дженет, на себя и на холодное, черное, бесчувственное море, поглотившее ее подругу.

Затем над водой, словно величественная статуя, поднялся келпи, раздувая ноздри горячим дыханием.

— Где Дженет? — закричала на него Кайя.

— О нет, ныне ты в моей стихии. Ты не можешь ничего от меня требовать.

— Тогда давай заключим сделку. Прошу тебя, отпусти ее.

Зубы так стучали, что трудно было говорить. Кайя постепенно замерзала и вся онемела. Глядя в мягко мерцающие глаза келпи,

отражавшиеся в черной воде подобно далеким лунам, Кайя повторила:

— Прошу тебя.

— Не нужно никаких сделок. Я закончил. Ты можешь забрать то, что осталось.

Рядом с черным конем на поверхность всплыло тело — в рыжие волосы вплелись водоросли, лицо обращено вниз, руки безвольно

покачиваются под водой…

Кайя подплыла к Дженет и запрокинула ей голову, отбрасывая с лица волосы. И увидела мертвые глаза, размытые полоски грима

на щеках, синие губы и раскрытый рот, наполненный водой.

— Она красиво бултыхалась, — заметил келпи.

— Нет, кет, нет, нет! — Кайя прижала тело подруги к себе, отчаянно пытаясь держать ее голову над водой.

— Зачем такая грусть? Она все равно бы умерла.

— Не сегодня! — воскликнула Кайя, глотая заплеснувшую ей в рот воду. — Она не должна была умереть сегодня!

— Один день ничем не хуже другого.

— Скажи это Никневин. Когда-нибудь ты узнаешь на себе, что сегодня ощутила Дженет. Все умирают, келпи, — ты, я, люди,

фейри…

У келпи был странно подавленный вид. Он выдохнул струю горячего воздуха, а потом нырнул, оставив Кайю наедине с морем и

телом подруги. Накатила еще одна волна, подтолкнувшая Дженет к берегу. Кайя взяла Дженет за руку, холодную, как ее

собственная, но безвольно податливую. Загребая ногами, Кайя поплыла к берегу. Волны становились все выше и обрушивались на

Кайю с яростью. Одна из волн вырвала тело Дженет из ее рук и швырнула на пляж.

Кайя увидела Ройбена, бежавшего к воде. Он склонился над Дженет. Кайя попыталась подняться на ноги на мелководье, но

отступающая волна едва не сбила ее с ног. Девушка закашлялась, сплевывая соленую слюну пополам с песком.

— Ты ищешь гибели? Жизнь в облике смертной разве не научила тебя осознать, что такое смерть? — кричал на нее Ройбен.

И в его словах звучало эхо их предыдущего разговора.

Распахнув плащ, Ройбен закутал Кайю его полами, не обращая внимания на свою промокшую одежду. Завыла сирена, вдали

показались проблески красно-синей мигалки.

— Нет. — Ройбен положил ладонь на затылок Кайи прежде, чем девушка успела обернуться. — Не смотри. Нам нужно идти.

Кайя вывернулась из его объятий.

— Я хочу ее увидеть. Попрощаться с ней.

Десять шагов по мокрому песку — и Кайя упала на колени рядом с телом Дженет, не замечая волн, вымывающих песок из-под ног.

Дженет лежала, словно выброшенный морем предмет, ее руки и ноги — разбросаны. Кайя повернула Дженет на спину, уложила ее

руки вдоль тела. Потом убрала назад рыжие волосы подруги, коснувшись ее холодного лица замерзшими пальцами. В этот момент Кайе казалось, что весь мир застыл и ей никогда уже не удастся согреться.

12

Re: Холли Блэк - Зачарованная

Глава 13

И долго мне, лишенному ума,

Казался раем ад и светом — тьма.

    Уильям Шекспир. Сонет 147 (12 - Перевод С. Маршака.)


Кайя проснулась на матрасе в своей комнате, закутанная в простыню, одетая лишь в трусики и футболку, которую накануне носил

Ройбен. Ее голова лежала на его обнаженной груди, и несколько мгновений Кайя не могла понять, почему волосы у нее такие

жесткие и почему слипшиеся ресницы покрыты тонким налетом соли. А когда вспомнила, то со стоном сползла с постели.

Дженет была мертва, она утонула. Легкие наполнились водой. «Мертва». Это слово снова и снова звучало в голове Кайи, как

будто от повторения мог измениться его смысл.

Ей смутно помнилась прошлая ночь — как Ройбен принес ее домой, как он просил бабушку не ругать Кайю и как он вел девушку

вверх по лестнице. Она кричала на него, кричала и плакала и наконец уснула.

Кайя посмотрела в зеркало. Вид у нее был просто кошмарный. От долгого плача гудела голова, глаза от слез и сна опухли, под

ними красуются темные полукружия, похожие на синяки, губы потрескались и побледнели. Кайя лизнула губу и ощутила привкус

соли.

Дженет мертва. И это вина Кайи. Если бы только она не бросилась за Кении. Если бы она не заставила Дженет ревновать, то та

никогда не пошла бы с келпи. Если бы только…

И Корни все еще не вернулся. Закрыв глаза, Кайя сорвала ореол и растворила его в воздухе. То, что она увидела в зеркале

после этого, оказалось еще хуже. Все те же слипшиеся от соли волосы, потрескавшиеся губы, а острые черты фейри лишь

подчеркивали написанное на лице утомление.

Оглядев в зеркале измятую футболку, Кайя припомнила, как Ройбен раздевал ее, клацающую зубами, в нескольких кварталах от

прогулочного пирса. Ему не удалось отогреть ее под своим плащом. Кошачий костюм совсем не защищал от холода и не высыхал.

Ройбен помог девушке вылезти из холодного липкого комбинезона, а потом натянул на нее свою футболку и закутал в плащ.

Собрав в кончиках пальцев магическую энергию, Кайя попыталась убрать темные пятна вокруг глаз и превратить волосы в изящные

гладкие локоны. Это оказалось легко, и девушка изумленно улыбнулась краешком рта. Затем она провела ногтем по уголку глаза,

нанося черную подводку, сделала свои глаза ярко-синими и, еще раз коснувшись век, придала радужке глубокий фиолетовый цвет.

Окинув взглядом свое тело, Кайя окутала его ореолом, имеющим облик бального платья. И платье возникло — алый шелк, пышный

кринолин, расшитый драгоценными камнями. Платье выглядело странно знакомым, и Кайя вдруг вспомнила, что этот образ пришел с

иллюстрации к сказке «Принц-лягушка», которую она читала в детстве. Мановением руки она превратила свой наряд в изумрудный

сюртук, надетый вместе с зелеными чулками в сеточку, — чуть измененная версия костюма принца из той же сказки.

Ройбен зашевелился на матрасе и моргая уставился на Кайю. Он был без ореола, и его волосы там, где на них падал свет,

блестели, как новая никелевая монетка. Люти спала на подушке рядом с его ухом, завернувшись в серебристые локоны, словно в

покрывало.

— Я не могу сойти вниз, — сказала Кайя.

После того что случилось вчера, она не могла встретиться с бабушкой один на один и очень сомневалась, что мать уже

вернулась домой. Из своей последней поездки в Нью-Йорк на Хэллоуин Кайя запомнила лишь море перьев, блеска и еще мужчин на

ходулях. В тот раз Эллен так упилась дешевым шампанским, что забыла, в какой гостинице они остановились, и им пришлось всю

ночь провести в подземке.

— Мы можем выйти в окно, — беспечно сказал Ройбен.

Кайя не поняла, дразнил ли он ее или действительно так легко воспринял ее странности. Она не помнила большей части того,

что наговорила ему прошедшей ночью, — может, она вела себя так ужасно и глупо, что его уже ничего не удивляло.

— А как мы попадем в сады? Это в Колт-Нек.

Ройбен провел пальцами по волосам, пытаясь их расчесать, а потом повернулся к Люти:

— Ты навязала в моих волосах узелков!

Люти испуганно хихикнула. Вздохнув, Ройбен вновь перевел взгляд на Кайю.

— Есть способы переместиться туда, — сказал он, — но большинство из них тебе не понравятся.

Почему-то девушка в этом не сомневалась.

— Давай возьмем машину Корни, — предложила она.

Ройбен приподнял брови.

— Я знаю, где она стоит и где он держит запасные ключи, — настаивала Кайя.

Ройбен слез с матраса и уселся на пружинную кровать.

— Машины почти целиком сделаны из стали. Это на тот случай, если ты забыла.

Кайя поразмыслила несколько секунд, а потом начала рыться в груде черных пластиковых пакетов. После недолгих поисков она

торжествующе извлекла пару оранжевых перчаток, не обращая внимания на недоверчивый взгляд Ройбена.

— В моих ботинках есть сталь, — пояснила она, одновременно надевая их, — но кожа уберегает меня от ее прикосновений… я

почти ее не чувствую.

— Не хочешь ли ты вдобавок покурить? — сухо осведомился Ройбен.

— Похоже, ты мне больше нравился до того, как обзавелся чувством юмора.

— А я полагал, что совсем тебе не нравлюсь, — сдержанно отозвался он.

Кайя зачесала назад ставшие шелковистыми волосы и потерла виски. Ей следовало сказать или сделать что-нибудь, но она была

уверена, что если прекратит разбирать по порядку мысли, кружащиеся в ее голове, то попросту рехнется. Быть может, это из-за

минувшей ночи? Она едва помнила, что кричала ему тогда, — это был просто неразборчивый поток горя и ярости. Но сегодня

утром что-то изменилось, и Кайя не знала, как снова вернуть все в правильное русло.

Она протянула руку, легонько коснувшись кожи Ройбена чуть ниже ключицы, открыла рот, чтобы сказать… затем снова закрыла его

и слегка встряхнула головой. Она надеялась, что Ройбен догадается о том, что она сожалеет о своем поведении, что она ему

очень благодарна и что он нравится ей — быть может, даже слишком нравится.

Вновь тряхнув головой, девушка сделала шаг назад.

Сначала Корни. А все остальное потом.

Они выбрались наружу через окно. Ройбен без труда слез вниз по дереву, Люти летела, а Кайя ухитрилась спрыгнуть, помогая

себе крыльями. Приземлившись, она пошатнулась.

— Ты летаешь! — воскликнула Люти. Кайя искоса посмотрела на нее и натянула перчатки. Глядя на себя, она обнаружила, что все

еще одета в иллюзорный зеленый сюртук. Ройбен с головы до ног был облачен в черное, в основном в кожу. Крылышки Люти

бросали на них обоих радужные отблески, когда маленькая фейри порхала вокруг, словно безумная стрекоза.

— Туда. — Кайя указала в сторону трейлерного парка.

Дверца автомобиля была заперта, и Кайя без колебаний ударила кулаком по стеклу. Стекло пошло трещинами, и девушка била еще

и еще, пока не поранила костяшки пальцев.

— Прекрати, — сказал Ройбен, перехватив ее руку, когда она замахнулась для очередного удара.

Кайя остановилась, в замешательстве глядя на стекло.

Ройбен извлек из сапога нож. Был ли этот нож там всегда или же рыцарь только что создал его?

— Ударь рукоятью или возьми камень, — посоветовал он.

Голос у него был очень усталый.

Кайе удалось отжать ножом стекло, просунуть внутрь руку без перчатки и отпереть замок. Окинув взглядом трейлерный парк, она

удивилась, что никто не мешал ей среди бела дня взламывать чужую машину.

Вновь надев перчатку, она открыла дверь и залезла внутрь, вздрогнув от спертого, пахнущего металлом воздуха. Протянув руку,

она открыла замок на другой дверце и опустила стекло, прежде чем извлекла ключ, спрятанный за солнечный козырек. Ройбен

настороженно уселся на пассажирское сиденье, а Люти влетела в машину следом за ним, морща нос. Попорхав над задним

сиденьем, она в конце концов устроилась на пыльной приборной панели.

Кайя повернула ключ в замке зажигания, ощущая жар железа даже сквозь перчатки. Ощущение было неприятным, но не сильно,

однако гул в голове свидетельствовал о том, что дальше будет хуже.

Девушка нажала на педаль газа. Двигатель взвыл, но машина не двинулась с места. Беззвучно выругавшись, Кайя сняла машину с

ручника, переключила передачу и снова надавила на газ. Автомобиль резко рванулся вперед, и Кайе пришлось нажать на тормоз.

Люти шлепнулась к ней на колени, а Ройбена бросило на приборную панель. Он поднял на Кайю взгляд:

— Сколько раз ты до этого водила машину?

— Никогда, — прорычала в ответ Кайя.

— Никогда?

— Я еще недостаточно взрослая.

Она истерически хихикнула над этим, а затем нажала на газ более плавно, и машина отреагировала спокойнее. Повернув руль,

Кайя направила свой автомобиль к выезду на улицу.

Люти издала слабый писк и по рукаву сюртука вскарабкалась на плечо к Кайе.

Запах железа вызывал головокружение.

Кайя вырулила на шоссе, радуясь тому, что на пути не будет ни поворотов, ни развязок, ни светофоров. Все, что от нее

требуется, — это оставаться на одной полосе, пока они не подъедут к саду. Она напомнила себе, что им следует спешить и

прибыть прежде, чем с Корни что-нибудь случится. Девушка сильнее нажала на газ, изо всех сил удерживая машину на середине

полосы и прибавляя скорость.

Кайя ощущала, как затуманивается ее зрение от головокружения, вызванного запахом железа. Даже порывы ветра, врывавшиеся в

открытое окно, не помогали. Она потрясла головой, стараясь избавиться от ощущения тяжести, сдавившего виски, словно тесный

обруч.

— Кайя! — пискнула Люти, и Кайя резко вывернула руль вправо, избегая столкновения с другой машиной.

Автомобиль занесло, правые колеса проехали по обочине дороги, и только тогда Кайя сумела восстановить контроль. Вскрик Люти

напомнил чириканье воробья. Ройбен не издал ни звука, но Кайя не могла оторвать взгляд от дороги, чтобы разглядеть

выражение его лица.

Наконец показался нужный им поворот, и Кайя свернула с шоссе на боковую дорогу, не снижая скорости. Она держалась на

обочине, потому что не решалась безопасно вырулить на нужную полосу движения. Проскочив всего два светофора, она кое-как

сумела въехать в сад и криво припарковать машину. После этого Кайя со вздохом облегчения выключила зажигание.

Ройбен сразу же выскочил из машины. Люти, все еще цеплявшаяся за сюртучок Кайи, тряслась как осиновый лист.

— Обратно машину может вести Корни, — выдавила Кайя.

— Да, теперь у меня есть дополнительный стимул для достижения цели. — Голос Ройбена слегка дрожал, несмотря на все попытки

рыцаря казаться бесстрастным.

Сады занимали обширное пространство, засаженное плодовыми деревьями. Здесь же располагался магазин, стилизованный под

деревенский рынок, и в нем продавались варенье, молоко и яблочный сидр с корицей, который Кайя помнила по школьным

экскурсиям. Сегодня на прилавках громоздились груды тыкв и кабачков, стоивших дешевле грязи.

На парковке было полно микроавтобусов, из которых выпрыгивала ребятня. Кайя следовала за Ройбеном в толпе мимо сложенных

грудами тыкв и стожков сена. Одна из женщин резко дернула своего ребенка в сторону, прочь с их дороги. Кайя немедленно

проверила свой ореол, оглядев собственную ладонь и повертев ею перед глазами, и убедилась, что кожа ее остается нормального

цвета. Затем она бросила взгляд в сторону Ройбена и поняла, что их компания выглядит весьма необычно, чтобы вызвать у любой

матери подобную реакцию.

Девушка почувствовала, как изменился воздух, едва они вступили под тень деревьев, как затих рев автомобильных двигателей и

детский смех. Она больше не ощущала запаха железа и теперь дышала глубоко, стараясь очистить легкие от грязи. Так же как

тогда, под холмом, Кайя ощутила в себе странную разделенность, которую уже начала связывать с переходом в волшебную страну.

Белые лошади паслись на лужайке, и звенели серебряные колокольчики, когда они поднимали головы. Узловатые ветви яблонь

клонились к земле под тяжестью плодов. Воздух был теплым и сладким, он обещал приход весны и новое пробуждение природы.

Обитатели Летнего Двора расположились на поле, они расстелили на земле шелковые покрывала и теперь сидели или лежали на

них. Проходя мимо, Кайя чувствовала запах свежей лаванды и вереска.

Народ здесь был столь же различным, как и при Зимнем Дворе, хотя Летние придворные одевались куда ярче. Кайя и Ройбен

заметили лисомордое существо в наряде из множества развевающихся пестрых лент. Другая фейри носила облегающее платье

золотого цвета, сияющее подобно солнцу. Она шептала что-то на ухо юноше, также одетому в платье, только серовато-голубое.

Группа фейри развлекалась игрой: они по очереди метали блестящие самоцветы в центр начерченного на земле круга. Кайя не

видела, что именно там происходит, однако зрители разочарованно вздыхали или весело смеялись, должно быть в зависимости от

того, как лягут в круге камни.

Поблизости, у края поля, древесная женщина с кожей, подобной коре, и с пальцами, на которых вместо ногтей росли листья,

шептала что-то безмолвной яблоне, иногда поглядывая на семерых маленьких человечков, стоящих на плечах друг у друга. Они

образовали живую лестницу, раскачивавшуюся взад-вперед, а стоящий на ее вершине человечек отчаянно пытался сорвать с ветки

сочное яблоко.

Мимо пробежала крылатая девочка, а за ней мчался маленький мальчик, в волосы которого было вплетено множество цветов.

Человеческий ребенок. Кайя вздрогнула.

Оглянувшись вокруг, она заметила других детей-смертных, выглядевших не старше шести лет. Они были ухоженными и аккуратными,

но все отличались полуприкрытыми затуманенными глазами. Один сидел рядом с голубокожей женщиной, положив голову на колени

фейри. Три ребенка в венках из ромашек смешно отплясывали вместе с тремя маленькими человечками, на головах которых

красовались грибные шляпки. Дамы и господа из волшебного народа хлопали в ладоши, глядя на них.

Кайя ускорила шаг, чтобы остановить Ройбена и спросить его про этих детишек. Но потом она увидела, куда устремлен его

взгляд, и забыла все вопросы.

Меж деревьев, пышно цветущих, несмотря на осеннюю пору, стояла фейри с золотисто-каштановыми волосами. Она была одета в

изумрудно-зеленый плащ, напоминающий бальное платье. Увидев женщину, Кайя замерла на месте и затаила дыхание. Эта фейри

была самым прекрасным созданием из всех, кого когда-либо встречала Кайя. Безупречная кожа, волосы в солнечных лучах сияют

подобно меди, голову венчает венок из плюща и цветков кизила, а глаза цветом напоминают зеленые яблоки. Кайя не могла

отвести взор от этой женщины — казалось, ничто в мире не может сравниться с ней и выглядит тусклым и далеким.

Без пояснений Ройбена Кайя поняла, что эта фейри была королевой Летнего Двора.

Фрейлины королевы носили легкие одежды цвета грозовых облаков и утренних роз. Когда Кайя и Ройбен подошли ближе, одна из

фрейлин ахнула и, спохватившись, прижала ладонь ко рту. Ройбен посмотрел на нее и улыбнулся.

Кайя напряглась. Улыбка Ройбена казалась абсолютно неуместной, она напоминала скорее нервную усмешку, нежели выражение

радости.

Неожиданно между ними и королевой возник рыцарь с бледно-золотистыми волосами, одетый в броню зеленого цвета. В руках он

держал копье странной формы, изукрашенное всякими финтифлюшками, и Кайя даже засомневалась: а можно ли вообще использовать

это копье в качестве оружия?

— Талатайн, — произнес Ройбен, отвесив короткий поклон.

— Тебя здесь не желают видеть, — ответил рыцарь.

Люти выглянула из кармана Кайи и уставилась на рыцаря с неприкрытым восхищением.

— Оповести королеву о моем присутствии, — сказал Ройбен. — Если она не желает видеть меня, я немедленно покину рощу.

Кайя хотела возразить, но Ройбен положил ладонь ей на плечо.

— Мои спутники, конечно же, будут вольны остаться или уйти по своему желанию, — продолжил он.

Талатайн перевел взгляд на королеву, а затем снова на Ройбена, и в глазах его появилось едва заметное ревнивое выражение.

Жестом облаченной в перчатку руки он подозвал к себе еще нескольких рыцарей. Подбежавший паж выслушал Талатайна, затем

помчался с докладом к королеве. Королева грациозно склонилась, выслушивая маленького пажа, а затем выпрямилась и, оставив

своих фрейлин, направилась через лужайку к непрошеным гостям. Она не смотрела на Кайю и не отрывала взгляда от Ройбена.

Кайя видела, как менялось выражение лица Ройбена, когда он смотрел на владычицу. На его лице отразилась тоска, ошеломившая

Кайю. Это был пристальный взгляд пса, одичавшего в глуши, но все еще с надеждой ожидающего благосклонного прикосновения

хозяйской руки.

Девушка вспомнила о гобелене, висящем в комнате Ройбена, и обо всем, что он сказал и не договорил. Она поняла, почему он

отпрянул от ее поцелуев, — должно быть, неустанно хранил и лелеял эту любовь, надеясь вновь предстать пред своей королевой.

Кайя слепо думала только о собственных желаниях, чтобы заметить очевидное.

Кайя обрадовалась, когда Ройбен преклонил колено перед королевой, и она тоже опустилась на одно колено и склонила голову,

скрывая боль, исказившую ее черты.

— Как церемонно, мой рыцарь, — промолвила королева.

Кайя украдкой глянула вверх, в глаза королеве. Эти глаза были нежными, влажными и зелеными, как изумруды. Кайя вздохнула.

Она неожиданно почувствовала себя усталой и очень некрасивой и желала, чтобы Ройбен поскорее узнал о Корни.

— Больше не ваш, — отозвался Ройбен таким тоном, словно сожалел об этом.

— Если не мой, то чей же?

В этом разговоре скрывалось слишком много потаенного смысла, и Кайя не была уверена, что сможет понять намеки. Были ли эти

двое любовниками?

— Ничей, Силариаль, — почтительно ответил он, с легкой улыбкой на губах и удивлением в глазах. — Быть может, свой

собственный.

Он говорил так, словно боялся говорить слишком громко, опасаясь разбить нечто очень хрупкое и дорогое.

Улыбка королевы не померкла и ничуть не изменилась. Это была совершенная улыбка — идеальный изгиб губ и идеальное

соотношение радости и расположения. Кайя помимо воли залюбовалась ею, потеряв нить разговора. И потому она вздрогнула в

замешательстве, когда королева снова заговорила.

— И зачем же ты явился к нам, если не для того, чтобы вернуться домой?

— Я ищу Нефамаэля. При нем находится молодой человек, которого моя спутница должна вернуть к Железнобоким.

Силариаль покачала головой.

— Он больше не среди моего народа. Когда Зимняя королева умерла и вольные фейри получили свободу… — Она помедлила, глядя на

Ройбена, и еле уловимая тень пробежала по ее лицу. — Он захватил трон и воссел на него, провозгласив себя королем.

Кайя резко вскинула голову. Широко распахнув глаза от изумления, она заговорила, не думая об этикете:

— Нефамаэль стал королем Зимнего Двора?

Девушка прикусила губу, но в обращенном на нее взгляде королевы не было гнева.

— Кого ты привел к нам, Ройбен?

— Ее зовут Кайя. Она подменыш. — В голосе рыцаря прозвучало смущение.

Королева приподняла золотисто-каштановые брови.

— Ты помогаешь ей в возвращении смертного юноши, похищенного Нефамаэлем?

— Помогаю, — подтвердил Ройбен.

— И какова цена твоей службы, о Ройбен, принадлежащий лишь самому себе? — Королева поднесла руку к груди, поигрывая висящим

на шее амулетом.

Кайя оторвала взгляд от безупречного лица королевы и вместо этого принялась разглядывать ее кулон. Молочно-белый камень

висел на длинной цепочке. Кайе он показался знакомым.

На щеках Ройбена проступили розоватые пятна. Неужели он действительно покраснел?

— Нет такой цены.

Кайя вспомнила — эту подвеску носил Нефамаэль. Она висела у него на шее, когда он явился, чтобы забрать ее на церемонию

Десятины.

Королева подалась вперед и вкрадчиво, словно забыв о присутствии Кайи, произнесла:

— Ты говорил, что исполнишь что угодно, дабы доказать свою любовь ко мне. Ты по-прежнему готов к этому?

Румянец на щеках Ройбена стал ярче, но когда рыцарь заговорил, голос его был холоден, как сталь.

— Не готов.

«Что бы это могло значить?» — гадала Кайя. Это, несомненно, имело смысл, но относящийся не к любви, а к убитой Зимней

королеве. Именно об этом и шел разговор, поняла девушка. Летняя королева относилась к Ройбену как к игрушке, которая ей

наскучила и которую она на время уступила новому владельцу. Но у нее были планы на тот случай, если ей понадобится забрать

свою игрушку обратно.

— А если я скажу, что ты уже доказал это, к моему удовлетворению? Идем праздновать с нами. Нас ждет медовое вино и крепкие

красные яблоки. Ты вновь будешь сидеть со мною рядом.

Кайя с силой закусила губу. Боль помогала ей держать себя в руках и смириться с тем, что Ройбен не принадлежит ей и никогда

не будет принадлежать. И если слишком поздно притворяться, что она не страдает, то она еще сможет загнать эту боль глубоко

внутрь и он никогда об этом не узнает…

Ройбен устремил на Силариаль взгляд, в котором тоска смешивалась с презрением.

— Прошу меня простить, — промолвил он, — но запах яблок вызывает у меня тошноту.

На лице королевы отразилось потрясение, а затем гнев. Ройбен бесстрастно наблюдал за этой сменой эмоций.

— Тогда тебе лучше поспешить, — сказала королева.

Ройбен кивнул и поклонился. Кайя едва не позабыла последовать его примеру.

Не успели они отойти и несколько шагов, как беловолосая женщина схватила Ройбена за руку и со смехом развернула к себе.

— Ройбен!

Это была фрейлина, которая ахнула при виде Ройбена. Ее волосы ниспадали до колен, часть их была заплетена в косы, уложенные

вокруг головы. Она носила платье королевской фрейлины.

— Я волновалась за тебя, — произнесла она с улыбкой, однако губы ее дрожали. — То, что я слышала…

— Несомненно, было правдой, — подхватил Ройбен и провел кончиками пальцев по волосам девушки-фейри. — Твои волосы стали

такими длинными.

Кайя вздрогнула, вспомнив собственные ощущения от прикосновения этих пальцев.

— Я не стригла их с тех самых пор, как ты покинул нас. — Женщина повернулась к Кайе. — Я слышала, что мой брат не назвал

королеве твое имя. Интересно, пытался ли Ройбен защитить нас от тебя или тебя от нас?

Кайя рассмеялась в изумлении.

— Этайн, — представил Ройбен сестру, затем кивнул в сторону спутницы: — Кайя.

Смех Этайн был звонким, словно звук бьющегося хрусталя.

— Ты растерял всю придворную любезность.

— Мне это уже говорили, — согласился Ройбен.

Этайн протянула руку к ветви яблони и сорвала цветок.

— Все, что имеет значение, — это то, что сейчас ты дома, — сказала она, сунув цветок ему за ухо.

Кайя заметила, как Ройбен слегка вздрогнул от прикосновения Этайн, и подумала: не обиделась ли его сестра?

— Это больше не мой дом, — возразил Ройбен.

— Да нет же, твой дом здесь! Куда еще тебе идти? — Этайн вопросительно посмотрела на Кайю. — Я знаю, Силариаль причинила

тебе боль, но со временем ты простишь ее. Ты ее всегда прощал.

— Желания меняются, — ответил рыцарь.

— Что они сделали с тобой? — ужаснулась Этайн.

— Что бы ни сделали со мной, что бы ни сделал я… это так же верно, как и то, что руки мои обагрены кровью. И пятно этой

крови проступает даже на подоле королевы Эльфийских земель.

— Не говори так. Когда-то ты любил ее.

— Я по-прежнему люблю ее, к сожалению.

Кайя развернулась и направилась прочь. Она больше не хотела слышать ничего. К ней это не имело никакого отношения. Девушка

направилась к машине. Один из человеческих детей стоял на цыпочках, пытаясь дотянуться до яблока, висящего слишком высоко.

Он был одет в зеленую тунику, стянутую на бедрах шелковым шнуром.

— Привет, — сказала Кайя.

— Привет.

Мальчик умоляюще взглянул на нее, и она сорвала плод. Он со щелчком отделился от ветки.

— Где твоя мать? — спросила Кайя, вытирая яблоко о свой сюртук.

Мальчик нахмурился, темно-русая челка упала ему на лицо, закрывая один глаз.

— Дай.

— Ты всегда жил у фейри?

— Угу, — отозвался он, не сводя глаз с яблока.

— И сколько времени?

Он протянул пухлую ладошку, и Кайя вложила в нее яблоко. Мальчик немедленно впился в него зубами. Она подождала, пока он

прожует, но, проглотив один кусок, он тут же вгрызся в яблоко снова. Затем, вспомнив о Кайе, ребенок виновато посмотрел на

нее, пожал плечами и пробормотал с набитым ртом:

— Всегда.

— Спасибо, — поблагодарила Кайя, погладив мальчишку по голове.

Не было смысла спрашивать его — он знал не больше ее. Но остался еще вопрос, и она снова повернулась к мальчику:

— Эй, а ты знаешь маленькую девочку, ее зовут Кайя?

Тот наморщил лицо, старательно размышляя, затем указал в сторону расстеленных на лугу одеял.

— Угу. Вон там она гуляет.

Кровь бросилась Кайе в лицо, голова закружилась, а пальцы сделались ледяными.

Оставив мальчика доедать яблоко, она пошла по лугу, останавливая каждую маленькую девочку:

— Детка, а тебя не Кайей зовут?

Но себя она сразу же узнала, когда увидела. Миндалевидные глаза под белокурой шевелюрой выглядели странно, малышка

действительно напоминала фейри, несмотря на пухленькое тельце и круглые ушки. Блондинка с азиатской внешностью. Кайя

пристально смотрела на девочку — такую маленькую, куда младше, чем могла бы быть Кайя в нормальном мире. Девочка сорвала

цветочек и, старательно отщипнув стебель, бросила головку цветка красивой даме-фейри. Та залилась радостным смехом.

Незаданные вопросы теснились в горле Кайи, сбивая дыхание. Она развернулась и направилась обратно к Ройбену и Этайн.

Схватив рыцаря за рукав, она дернула его изо всех сил.

— Нам нужно идти немедленно, — прокричала она, дрожа от ярости. — Быть может, Корни уже мертв.

Этайн широко распахнутыми глазами смотрела, как Ройбен кивнул, прервав разговор на полуслове. Кайя снова резко повернулась

и пошла к машине, предоставив Ройбену следовать за ней.



Глава 14

На холмах дубы-гиганты

Пали на колени.

Ты к ним можешь прикоснуться,

Не имея права…

    Кай Райан. «Венец»


Она не успела дойти до машины.

— Кайя, постой. Просто остановись, — раздался у нее за спиной голос Ройбена.

Она остановилась, глядя сквозь сплетение яблоневых ветвей на микроавтобусы и насыпь шоссе. Все, что угодно, лишь бы не

смотреть назад, на Летний Двор, на невзрослеющих детишек и на Ройбена.

— Ты дрожишь.

— Я злюсь. Ты болтаешь языком, в то время как нам нужно сделать важное дело.

Его спокойствие только раздражало ее.

— Что ж, я прошу за это прощения.

В голосе его не было раскаяния, скорее в нем звучал легкий намек на сарказм.

Щеки Кайи горели.

— Почему ты здесь?

Он помедлил с ответом.

— Потому что ты оторвала меня от разговора, совершенно невежливо наорав на меня.

— Нет… почему ты еще здесь? Почему ты вообще здесь?

Голос Ройбена был тихим. Кайя не желала оборачиваться и не видела его лица.

— Так мне уйти?

Непролитые слезы жгли Кайе глаза. Она чувствовала, что тяжесть, навалившаяся на нее, чересчур велика.

— Все, что я делаю… — начала она, и голос ее сорвался. — Черт, у нас нет на это времени.

— Кайя…

— Нет. — Она вновь сорвалась с места. — Нам нужно идти. Прямо сейчас.

— Если ты не успокоишься, то ничем не сможешь помочь Корнелию.

Девушка резко остановилась и вскинула руки, широко растопырив пальцы.

— Я не могу успокоиться! Я не такая, как ты!

Ройбен положил руку ей на плечо. Она старательно избегала его взгляда, и рыцарь сильно прижал ее к себе. Кайя напряглась,

но Ройбен лишь крепче обнимал ее, не произнося ни слова. Спустя несколько секунд девушка сдалась, из ее груди вырвался

долгий, прерывистый вздох. Длинные пальцы перебирали ее волосы. От Ройбена пахло медом, потом и бабушкиным стиральным

порошком. Кайя потерлась щекой о его грудь, закрыв глаза, чтобы хоть на миг отвлечься от гудящих в голове мыслей,

настоятельно требующих внимания.

— Я здесь потому, что ты добра, красива и очень отважна, — произнес рыцарь тихим голосом. — И потому, что я хочу здесь

быть.

Кайя взглянула на него из-под ресниц. Ройбен улыбнулся и оперся подбородком о ее макушку, скользнув ладонями по спине

девушки.

— Ты так хочешь?