7

Re: Холли Блэк - Зачарованная

— Ты должна снять с него чары точно так же, как снимала бы ореол. Почувствуй сеть, сплетенную твоей магией, протяни руку и

сорви эту сеть. Поупражняйся с кольцом.

Кайя сосредоточилась, позволяя энергии завихриться вокруг и ощущая, как сквозь тело бежит магическая сила. Эта сила,

казалось, приливала и отливала с каждым ударом сердца девушки.


Они уже ехали обратно, когда Кайя указала в сторону холма.

— Смотри, там огни. Интересно, кто бы это мог быть?

— Я ничего не вижу. — Корни пристально посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

Кладбищенский холм представлял собой довольно обширную пологую возвышенность, но один склон ее, обращенный к шоссе, был

достаточно крутым. Здесь не было могил и склепов, и зимой по этому склону радостно катались детишки, вешая мешающие им

варежки и шарфики на памятники. У основания пологого склона возвышался наполовину построенный мавзолей, в два этажа, но без

крыши; верх здания уже порос маленькими деревцами и диким виноградом. Выше по склонам теснились десятки памятников, склепов

и надгробий.

— Не думаешь, что именно там может находиться Зимний Двор? — тихонько спросила Кайя.

— Давай посмотрим.

Корни свернул с шоссе к кладбищу.

Они припарковались у обочины дорожки, выложенной потрескавшимися плитами. Кайя смотрела через заднее стекло на мелькающие

огоньки, ожидая, пока Корни обойдет машину и откроет ей дверь.

— Это точно фейри, — произнесла Кайя.

— Я ничего не вижу, — с паникой в голосе сказал Корни.

Кайя двинулась следом за огоньками и увидела, как они кружатся и вертятся, держась от нее на таком расстоянии, чтобы она не

могла разглядеть их отчетливо. Она ускорила шаг, под ногами хрустела прихваченная ледком трава. Они были так близко, что

она почти могла схватить один из них на лету…

— Кайя! — позвал Корни, и девушка обернулась. — Только попробуй бросить меня, чтобы я всю оставшуюся жизнь гадал, дурак я

или просто свихнулся!

— Я тебя не бросаю! Я пытаюсь поймать один из этих огоньков.

Неожиданно вокруг закружились тысячи светлячков, то появляясь, то скрываясь из виду в кронах деревьев. Уже было хорошо за

полночь, к тому же для светлячков совсем не сезон — осенний холод и недавний дождь оставили на увядшей траве корочку льда.

Но насекомые кружились в воздухе, вспыхивая на миг, затем угасая и вспыхивая вновь. Кайя присмотрелась к ним

повнимательнее. Это были мелкие крылатые существа, мельче даже, чем те, кого она пыталась поймать. Одно из них подлетело

ближе и оскалило зубки.

Кайя взвизгнула.

— Что? — вздрогнул Корни.

— Это не жуки… это крошечные мерзкие фейри.

Корни отпустил руку Кайи и попробовал схватить одного светлячка, но тот легко увернулся.

— Я никого не вижу. Эти твари… то, что ты заметила с дороги?

Кайя покачала головой.

— Нет. Те огни были крупнее.

Корни присел на корточки. Дыхание вырывалось у него изо рта белыми облачками.

— А сейчас ты их видишь?

Девушка снова сделала отрицательный жест.

— Люти говорила что-то вроде того, что вход в холм — это полоска бурой травы, но сейчас вся трава на холме бурая.

— Может быть, сейчас на этой полоске уже ничего не растет.

Кайя опустилась на колени рядом с Корни, приложила ухо к земле и услышала тихую музыку.

— Прислушайся. Там музыка.

Корни тоже встал на колени и припал ухом к земле.

— Музыка, — подтвердил он. — Как будто волынки.

— Это прекрасно, — с улыбкой произнесла Кайя, совершенно позабыв о том, что Зимний Двор — совсем не то место, куда стоит

стремиться.

— Давай обойдем холм по кругу. И будем смотреть, нет ли какой-нибудь странной полоски на траве.

Корни выпрямился во весь рост и подождал, пока Кайя тоже поднимется.

На кладбище стояла неестественная тишина. Луна несколько округлилась и тоже выглядела неестественной, будто бы раздулась и

плавала в небе. Кайе вспомнилось солнце, истекающее кровью, в то время как луна растет и пухнет, наливаясь выпитым светом.

Новые полированные гранитные надгробия блестели как зеркало, и, проходя мимо, Кайя и Корни видели в них свое отражение.

Более старые памятники были сделаны из светлого матового мрамора. В лунном свете они своей белизной напоминали волосы

Ройбена — тогда, в закусочной.

— Эй, а как насчет этого? — Корни указал на полоску травы, которая тоже была бурой, но уже иного оттенка.

Опустившись на колени у края этой полосы, Корни потянул ее за уголок, как будто это клапан палатки. И угол поднялся. Корни

сунул голову внутрь.

— Нет, — возразила Кайя. — Я должна войти туда одна.

— Я так хочу, — ответил Корни. — Ты же говорила, что не бросишь меня!

— Быть может, даже мне опасно заходить туда. Я вернусь как можно скорее. — Кайя протиснулась в проход. — Я обещаю.

Музыка теперь звучала громко, гудение волынки и смех разносились в ночной тишине. Кайя слышала, как Корни пробурчал:

— Все интересное достанется тебе.

Но она уже вошла под холм, следуя за музыкой фейри.



Глава 7

Слушая плененного сверчка,

Я внимаю страшной потаенной

Музыке, звучащей под холмом.

    Луиза Боган. «Человек, любивший превыше мудрости»


Кайя скользнула внутрь пологого холма.

Воздух был густым от сладкого аромата, и голова от него шла кругом.

Длинные низкие столы ломились от яств. Золотистые груши, каштаны, миски, где в густых сливках плавали нежные хлебцы, плоды

граната, разломленные на четвертинки, лепестки фиалок на хрустальных блюдах и разнообразные странные лакомства.

Широкогорлые серебряные кубки стояли на столах; примерно половина из них была перевернута. Чем-то они напоминали жаб.

Облаченные в алые шелка дамы-фейри проплывали под руку с одетыми в лохмотья мужчинами, а придворные танцевали со старыми

ведьмами.

Все присутствующие пели и танцевали, пили и валились под стол. Одеяния поражали своим разнообразием и совершенно не

походили на средневековые костюмы. Скорее они могли выйти из мастерской какого-нибудь сумасшедшего кутюрье, свихнувшегося

на природе. Воротники вздымались подобно плавникам. Некоторые платья были сшиты полностью из листьев или лепестков. Подолы

изящных нарядов довершались разорванными и разлохмаченными оборками. Все выглядело уродливым, странным или прекрасным,

словно луна, и одновременно очень необычным.

— Зимний Двор, — произнесла Кайя.

Она ожидала чего-то другого: пещеры, усеянной обглоданными человеческими костями, или темницы, где держат узников-фейри.

Чего-то простого. Глядя на праздничную толпу, девушка не знала, что и подумать.

Сам зал был таким огромным, что Кайя не видела, что находится на другой стороне. Где-то у противоположной стены некто

похожий на великана, сутулясь, стоял у непонятного возвышения. Казалось, невозможно сделать два шага подряд в одном и том

же направлении — столь плотной была толпа. Скрипач играл на фантастическом инструменте с несколькими грифами и множеством

струн, широко размахивая смычком и вытягивая руку на всю длину. Длинноносая веснушчатая женщина с ушами, напоминающими

шакальи, грызла сосновые шишки. Трое мужчин с рыжими волосами и острыми зубами обмакивали шляпы в груду сырого мяса,

пропитывая их кровью. Огромное существо с крыльями летучей мыши и конечностями, похожими на ходули, восседало на столе и

лакало сливки из помятой медной чашки. Когда Кайя проходила мимо, существо зашипело на нее.

Над залом нависал куполообразный потолок, украшенный узорами сплетенных корней.

Кайя взяла со стола кубок. Он был резной и очень тяжелый, но выглядел чистым. Девушка налила красноватой жидкости из

серебряного графина, стоящего посередине стола. На поверхности плавали мелкие семена, но напиток имел приятный запах, так

что она решилась отпить. Вкус оказался сладким и горьким одновременно, и питье моментально ударило в голову, так что Кайе

даже пришлось на миг опереться о стол.

Она выбрала из груды странных плодов с шипами серебристое яблоко, повертела его в руке и осторожно откусила. Внутри яблоко

было багровым, а на вкус напоминало разведенный в воде мед. И это оказалось так вкусно, что Кайя съела все яблоко и

сердцевину, а потом облизала пальцы, запачканные соком. Следующее было бурым и казалось с виду гнилым, но мякоть,

крупитчатая, словно песок, имела вкус жгучего и сладкого ликера.

Кайя ощутила, как ее захлестывает волна легкомысленного веселья. Здесь, что бы она ни сделала, ничто не будет странным. Она

может кружиться, танцевать и петь.

И вдруг она осознала, что очень далеко забрела в толпу. Она поворачивала столько раз, что уже не могла понять, куда нужно

идти, чтобы выбраться наружу.

В отчаянии девушка попыталась вернуться тем же путем. Мимо нее прошли три женщины, их серебристые летящие платья казались

сотканными из нежного тумана. Низкие вырезы — все три платья были одинакового покроя — открывали полые спины. Кайя

взглянула еще раз: вогнутые спины красавиц были гладкими и пустыми, словно чаши. Девушка заставила себя идти дальше.

Низкорослый человечек — гном? — с узорными серебряными браслетами на руках и черными кудрями до плеч покосился на нее и

вгрызся в абрикос.

С каждым моментом окружающий мир становился все более нереальным.

К Кайе спикировал крылатый юноша и, усмехаясь, заявил:

— От тебя пахнет железом.

Он наставил палец, намереваясь ткнуть ее в бок. Кайя шарахнулась от его руки, вызвав взрыв хохота. Взгляд девушки упал на

бледно-зеленые, словно у кузнечика, крылья, трепещущие у юноши за спиной.

Она проталкивалась сквозь толпу, огибая танцоров, выделывающих па в сложных переплетающихся хороводах, уклонилась от

когтистой руки, метнувшейся к ее лодыжке из-под тяжелой алой скатерти на одном из столов, пробралась мимо гостей,

увлеченных игрой в живые шахматы…

Сатир с курчавой бородой и рогами цвета слоновой кости, сгорбившись, аккуратно отрывал крылышко у маленького фейри,

зажатого в его мясистом кулаке. Существо кричало и быстро-быстро колотило другим крылышком по пальцам, стискивающим его. По

пальцам козлонога текла бледно-зеленая кровь. Кайя остановилась, с потрясением и отвращением глядя, как сатир подкинул

крошечное создание в воздух. Оно отчаянно замахало уцелевшим крылом и, описывая круги, штопором упало на земляной пол.

Прежде чем Кайя успела подойти и схватить его, на малютку опустилось тяжелое копыто, втоптав его в пыль.

Кайя отшатнулась прочь, расталкивая народ и желая как можно скорее выбраться отсюда. Пробираясь сквозь толпу, она думала,

как глупо с ее стороны было приходить сюда. Это Зимний Двор. Здесь напиваются до упаду худшие из обитателей волшебной

страны.

Трое мужчин в блестящих зеленых фраках, с длинными и тонкими, словно спички, конечностями, встав в кружок, толкали и пихали

мальчика с оленьими глазами и ногами кузнечика. Он осторожно сгибался, словно собираясь прыгнуть, но всякий раз толчок или

рывок заставал его врасплох.

— Оставьте его в покое, — сказала Кайя, подойдя к ним.

Мальчик слишком сильно напомнил ей Хряща, и она просто не могла смотреть на это. Мужчины повернулись к ней. Мальчик

попытался ускользнуть от них, но один из троицы, согнув руку, обхватил шею жертвы.

— Что такое? — спросил тощий тип.

— Я вам что-нибудь за него предложу, — произнесла Кайя, пытаясь придумать какой-нибудь план.

Один из троицы фыркнул, а другой вытащил маленький нож с рукоятью из слоновой кости и металлическим лезвием, пахнущим

железом. Третий запустил руку в волосы мальчика, запрокидывая ему голову назад.

— Нет! — вскрикнула Кайя, когда железный клинок погрузился в левый глаз мальчишки.

Глазное яблоко лопнуло, точно виноградина, прозрачная жидкость и кровь заструились по лицу кричащей жертвы. Там, где железо

соприкасалось с плотью, она шипела и вздувалась.

— Когда кто-то смотрит — это лучше, — заметил один из троих.

Кайя отшатнулась, протянула руку к ближайшему столу, но нашла лишь кубок. Она схватила его, словно маленькую дубинку, не

зная сама, что собирается с ним делать.

Тощий провел клинком по щеке мальчика, потом вниз по шее, а тот дрожал и кричал, его уцелевший глаз дико вращался в орбите.

Железо оставило после себя тонкую красную полосу, кожа вздулась белыми пузырями.

— Хочешь спасти его, милашка? — спросил другой мучитель.

Руки у Кайи дрожали, а чаша в них была всего лишь тяжелой неудобной штукой; ее определенно нельзя было использовать как

оружие.

— Мы не собираемся убивать его, — сказал тип, державший мальчика за волосы.

— Просто хотим сделать его немного помягче, — добавил тот, что с ножом.

Гнев вскипел в груди Кайи. Чаша вылетела из ее руки и ударила в плечо урода с ножом, обрызгав его фрак каплями вина, а

потом упала на грязный пол, покатилась по кругу и замерла.

Один из троицы рассмеялся, другой потянулся к Кайе. Она нырнула в толпу, отпихнув изящную даму, и постаралась убраться

подальше.

И вдруг она остановилась, увидев у стола рядом с тремя жабоподобными тварями, играющими в кости, Корни.

Он сидел, прислонившись к перевернутому столу, с кубком в руке и, закрыв глаза, раскачивался взад-вперед. Штаны его уже

промокли от вина, но он, казалось, ничего не замечал.

Пирующие сбились вокруг Кайи плотной кучкой, так что ей пришлось залезть под стол.

— Корни? — позвала она, тяжело дыша. Она была прямо перед ним, но он словно не видел ее.

Кайя тряхнула его за плечи. По крайней мере, это заставило парня поднять на нее взгляд. Корни, казалось, был пьян или хуже,

чем пьян. Как будто он не трезвел годами.

— Я тебя знаю, — заплетающимся языком промолвил он.

— Это я, Кайя.

— Кайя?

— Что ты здесь делаешь?

— Они сказали, что это не для меня.

— Что не для тебя?

Рука с кубком слегка пошевелилась.

— Вино?

— Не для меня. И поэтому я его выпил. Я хочу всего, что не для меня.

— Что с тобой случилось?

— Это, — произнес он и дернул губами, стараясь, видимо, изобразить улыбку. — Я видел его.

Кайя бросила взгляд на толпу.

— Кого?

Корни указал на возвышение, где высокие бледные фейри беседовали и пили из серебряных чаш.

— Твоего парня. Робина с белыми волосами. По крайней мере, я думаю, это был он.

— Что он делал?

Корни затряс головой, беспомощно болтавшейся на шее.

— Ты напьешься, и тебе будет плохо, — заметила Кайя.

Корни посмотрел ей в лицо и попытался усмехнуться.

— Мне и так плохо.

Он начал петь песню «Король боли», негромко и не в лад. Глаза его устремились в никуда, пальцы одной руки бездумно теребили

пуговицу на рубашке.

— Там сидит король на троне, там сидит король безглазый. И глазницами пустыми смотрит, смотрит в тень сомненья. О-о-о-о,

король боли, я буду всегда, король боли!

— Я пойду отыщу его, — сказала Кайя. Она смотрела на Корни, который, что-то бормоча, обтирал внутренние стенки бокала

пальцем, а потом облизывал его.

— Подожди меня здесь, ладно? Не уходи никуда.

Корни ничего не ответил, но Кайя решила, что он все равно не сможет даже встать на ноги. Похоже, он действительно напился в

стельку.

Девушка вновь смешалась с толпой, пробираясь туда, куда указал Корни.

Женщина с толстыми, алого цвета косами сидела на высоком деревянном троне, подлокотники и спинка которого были украшены

резными пиками и копьями, истертыми и обломанными. Термиты источили дерево до такой степени, что оно походило на кружево. У

ног женщины копошились гоблины.

Ройбен подошел к трону и опустился на одно колено.

Кайя решила подойти поближе — отсюда ей не было видно. И тут она заметила небольшую выемку в стене, где могла бы

спрятаться. Ниша находилась достаточно близко к трону, так что Кайя легко могла следить за тем, что происходит. Она

собиралась наблюдать и, быть может, найти способ заставить его сожалеть о том, что он сделал.


Рат Ройбен Рай прошел через толпу, мимо стола, на котором в объятиях тролля извивался спрайт — то ли от удовольствия, то ли

от ужаса. В прежние времена Ройбен, несомненно, остановился бы. Его серебряный клинок висел на поясе, но его ожидала

госпожа, и он уже приучился быть хорошим рабом и поэтому прошел мимо.

Госпожа Никневин, королева Зимнего Двора, сидела на троне в окружении придворных. Алые волосы обрамляли белоснежное лицо с

сапфировыми очами, и Ройбен вновь поймал себя на том, что его завораживает эта холодная красота. Рядом с троном резвились

четыре гоблина. Один из них, словно нищий, дергал королеву за подол. Рат Ройбен Рай опустился на колени и склонился так

низко, что серебристые волосы рассыпались по полу, а потом поцеловал землю у ног королевы.

Он не хотел присутствовать сегодня здесь. Простреленная грудь все еще болела, и больше всего ему хотелось лечь и закрыть

глаза. Но когда он закрывал глаза, то видел лишь лицо той человеческой девушки, полное ужаса и потрясения, — таким оно

было, когда он швырнул эту девушку на грязный пол закусочной.

— Можешь подняться, — промолвила госпожа. — Подойди ко мне. Я хочу возложить на тебя одно поручение.

— Я принадлежу вам, — отозвался Рат Ройбен Рай, стряхивая землю с губ.

Королева слегка улыбнулась.

— Разве? Служишь ли ты мне так же хорошо, как служил моей сестре?

Прежде чем ответить, он помедлил.

— Лучше, быть может, ибо вы подвергаете меня большим тяготам.

Улыбка пропала с губ Никневин.

— Ты смеешься надо мной?

— Прошу прощения, госпожа. В моих словах не было насмешки. Но вы редко даете мне радостные поручения.

На это она лишь рассмеялась холодным серебристым смехом, который срывался с ее губ, словно зимний ветер.

— Твои уста не предназначены для придворных речей, рыцарь. И все же мне по-прежнему доставляет удовольствие говорить с

тобой. Почему бы это?

— Это забавно, госпожа? — предположил он.

Глаза ее были жестокими и прозрачными, как синее стекло, но улыбка сияла очарованием.

— Но уж точно не мудро. Встань. Как я понимаю, за твое присутствие здесь сегодня вечером мне стоит поблагодарить смертную

деву?

Когда Ройбен поднялся на ноги, лицо его было мрачным.

— Я был беспечен.

— Должно быть, это чудесная девушка. Так поведай же нам о ней.

Несколько Зимних придворных слушали ее, открыто улыбаясь. Они наблюдали за этой игрой так же нетерпеливо, как за поединком.

Ройбен заговорил осторожно, следя за тем, чтобы лицо его не дрогнуло, голос звучал спокойно, а слова не казались тщательно

взвешенными.

— Она сказала, что знакома с вольными фейри. Она наделена Зрением. Умная девушка и добрая к тому же.

На это госпожа улыбнулась.

— А разве не вольные фейри подстрелили тебя, рыцарь?

Он кивнул и не смог удержаться от слабой улыбки.

— Полагаю, не все они состоят в столь тесном союзе, госпожа моя.

О да, королеве это не понравилось, понял Ройбен.

— Так вот, у меня есть хороша мысль, — произнесла королева, поднося нежный палец к улыбающимся губам. — Приведи к нам эту

девушку. Десятина, принесенная вольными фейри, скрепит их верность. Молодая девушка, одаренная вторым зрением, будет

прекрасной жертвой.

— Нет! — ответил он.

Это был резкий выкрик, почти приказ, и головы придворных повернулись на его голос. Ройбен почувствовал, как к горлу

подкатывает тошнота. Это ошибка. Он повел себя неумно.

Губы Никневин изогнулись в торжествующей улыбке.

— Я могла бы указать, что если они с ней знакомы, то это жертвоприношение напомнит им, что не следует ломать мои игрушки, —

произнесла она, не упомянув о его дерзком ответе.

Это была насмешка над ним, ее игрушкой, но Ройбен едва расслышал эту насмешку. Он уже видел, как умирает та девушка. Ее

губы уже проклинали его властью его истинного имени.

— Позвольте мне найти для вас другую, — услышал он собственный голос. В прежние времена его госпожа сочла бы забавной его

внутреннюю борьбу: найти невинную жертву взамен другой, такой же невинной.

— Думаю, нет. Приведи ко мне эту девушку через два дня. Быть может, когда я увижу ее, я передумаю. Только что от Двора моей

сестры прибыл Нефамаэль и привез послание. Вероятно, его можно отрядить в помощь тебе, на поиски девушки.

Взгляд Ройбена упал на другого рыцаря, который, казалось, увлекся беседой с козлоногой поэтессой и не обратил никакого

внимания на разговор королевы с Ройбеном. От взгляда на железный обруч, охватывающий чело рыцаря, Ройбену стало неприятно.

Поговаривали, что даже когда он снимает обруч, то остается глубокий черный шрам на месте выжженной железом плоти. Рыцарь

носил плащ с подкладкой из шипов. Если Ройбен и желал отомстить Летнему Двору за то, что они отправили его сюда, то эта

месть определенно приняла облик Нефамаэля. Ройбен заметил, что Летняя королева частенько отсылает своего нового рыцаря

обратно к Зимнему Двору с тем или иным легким поручением.

Ройбен поклонился, коснувшись лбом и коленями пола, но внимание королевы уже было обращено не на него.

Он направился к толпе пирующих и вновь прошел мимо стола, на котором видел тролля и спрайта. Парочка исчезла, на столе

блестели лишь три капли вишневой крови да мерцающая пыльца с крылышек спрайта.

Клятвы, некогда принесенные Ройбеном, резали его душу, словно путы из тонкой, но невероятно прочной проволоки.


Кайя смотрела, как Ройбен спрыгивает с помоста, и пыталась подавить чувства, рвущиеся из глубины души. «Умная девушка и

добрая к тому же». Эти простые слова заставили ее сердце биться чаще, и это ей совсем не нравилось.

Знает ли он, что голос его смягчился, когда он о ней говорил?

«Он столь непредсказуем, что даже его королева не может ему доверять. Он может и убить тебя, и отпустить».

Но память о том, как его губы коснулись ее, не исчезала, сколько бы Кайя ни терла это место.

Она увидела, как другой рыцарь приблизился к королеве и низко склонился, чтобы запечатлеть поцелуй на подоле ее платья.

— Поднимись, Нефамаэль, — произнесла королева. — Насколько я понимаю, у тебя для меня есть послание?

Стройный фейри выпрямился с той же грациозной, размеренной церемонностью, с какой двигался Ройбен. На голове этот рыцарь

носил обруч из металла; кожа вокруг венца потемнела, словно обожженная. Что-то в его желтых глазах показалось Кайе

знакомым.

— Вот послание, которое моя госпожа хочет представить вашему вниманию. — Улыбка рыцаря лишь подчеркнула, что этой королеве

он не подданный. — Моя госпожа сказала, что, хотя в войне и настало перемирие, она думает о вмешательстве в дела смертных.

Она послала нескольких своих приближенных пересечь границы ваших земель и желает, чтобы им был обеспечен безопасный проход

через эти земли. Мне приказано ожидать вашего ответа. Похоже, она не ждет, что я немедленно вернусь обратно. Должен

признаться, что неплохо оказаться дома вовремя, чтобы узреть Десятину.

— Это все, что она сказала?

— Верно, хотя одна из придворных дам королевы умоляла меня расспросить о ее брате. Похоже, она не получала вестей о нем с

тех пор, как он прибыл к вашему двору. Эта дева — милейшее создание. Очень длинные белые волосы — из них даже можно сплести

привязь, если есть такие склонности. Она очень похожа на того рыцаря, с которым вы только что беседовали. Она хотела

узнать, почему вы никогда не используете его как посланника.

На губах Нефамаэля снова показалась коварная улыбка.

Королева тоже улыбнулась.

— Рада, что ты дома, Нефамаэль. Я надеюсь, ты поможешь моему рыцарю доставить нашу жертву?

— Это будет честью для меня. На самом деле мне кажется, что я слышал об очень подходящей для обряда девушке, и она уже

знакома кое с кем из ваших придворных.

Неожиданно кто-то схватил Кайю за плечо и резко развернул. Она вздрогнула.

— Тебе не следует быть здесь. — Голос Ройбена был ледяным, а рука крепко сжимала ее плечо.

Сделав вдох, Кайя посмотрела ему в глаза.

— Я только хотела услышать королеву.

— Если бы кто-нибудь еще из рыцарей заметил, как ты здесь подслушиваешь, они, без сомнения, с радостью показали бы

остальным, что с такими бывает. Это не игра, пикси. Тебе слишком опасно находиться здесь.

«Пикси»? И тут Кайя вспомнила. Он видел зеленую кожу, темные глаза, сложенные крылья. Он не знал ее или, по крайней мере,

не знал, что знает ее. Кайя выдохнула — она не замечала того, что сдерживает дыхание.

— Это не твоя забота, — сказала она, пытаясь вывернуться из его хватки.

Конечно же, он сейчас отпустит, твердила она себе, но в голове у нее эхом звучали слова Шипа. Она видела Ройбена верхом на

черном коне с белыми мерцающими глазами; лицо рыцаря в этом видении было покрыто грязью и кровью, в глазах горело

неистовство, когда он мчался сквозь кустарник за бедным Хрящом…

— Вот как? — Ройбен по-прежнему крепко держал ее за плечо и буквально тащил сквозь толпу. И Кайя видела, что народ не

просто уступает ему дорогу: все отшатывались в стороны, налетая друг на друга.

— Я рыцарь, присягнувший Никневин. Быть может, тебе следовало бы больше беспокоиться о том, что я сделаю с тобой, нежели о

том, что я думаю о тебе.

Кайя вздрогнула.

— И что ты со мной сделаешь?

— Ничего, — вздохнул рыцарь. — Просто прослежу, чтобы ты немедленно покинула бру(6 - В кельтской мифологии фейри обитают в

холмах. Внешне эти холмы могут казаться небольшими, однако внутри их зачастую размещаются дома, дворцы и даже целые

волшебные города. Внутреннее пространство таких холмов называется «бру».).

«Ничего»? Девушка не знала, что она ожидала увидеть на лице Ройбена после этих слов, но уж точно не усталость, но его лицо

выглядело усталым и в глубине светлых глаз не было ни искорки безумия.

Кайя не могла уйти и в то же время не смела сказать Ройбену, что ее друг, из смертных, спит где-то здесь, в недрах холма.

Ей нужно как-то выкрутиться.

— Мне не позволено быть здесь? Не похоже, что тут проверяют гостей по списку.

Глаза Ройбена потемнели, и голос прозвучал необычайно тихо:

— При Зимнем Дворе всегда радушно принимают шпионов из вольных фейри. У нас редко бывают добровольцы для наших забав.

А теперь ситуация становилась опасной. Горечь ушла с его лица, оно сделалось совершенно каменным. Внутренности Кайи

скрутило узлом. Радушно… наши забавы. Подразумевалось, что и он участвует в этих забавах.

— Ты можешь уйти через этот проход, — сказал Ройбен, указывая на земляной тоннель, который был скрыт креслом и располагался

ближе к помосту. — Но уходи быстрее. Немедленно. Прежде чем кто-либо увидит, что я говорю с тобой.

— Почему? — спросила Кайя.

— Потому что они могут заподозрить, что я питаю к тебе теплые чувства. И тогда решат, что будет забавно наблюдать мое лицо

в тот момент, когда я вынужден буду причинить тебе вред.

Голос рыцаря был холодным и ровным. Слова срывались с губ, словно ничего не означали — просто слова, падающие в темноту.

Руки у Кайи похолодели, когда она вспомнила сцену в закусочной. Каково это — быть марионеткой? Каково это — смотреть, как

твои руки тебе не подчиняются?

Гнев поднялся в ее душе, как темное облако. Она не желала понимать, как его заставили убить Хряща. Она не желала прощать

его. И более всего она не желала хотеть его.

— Ну же, пикси, — произнес он, — иди!

— Я не знаю, могу ли я верить тебе, — ответила она. — Подари мне поцелуй.

Если уж она не может перестать думать о его губах, то, быть может, ощутив их вкус, она как-то отделается от этих мыслей. В

конце концов, если любопытство кошку сгубило, то удовлетворение ее воскресило.

— Сейчас не время для твоих штучек, пикси, — отрезал Ройбен.

— Если хочешь, чтобы я быстрее ушла, то поспеши это сделать. — Кайя была удивлена собственными словами и озорным намеком,

содержащимся в них.

И еще больше она удивилась, когда губы рыцаря накрыли ее рот. Неожиданное потрясение, подобное удару копья, пронзило все ее

тело, прежде чем он отпрянул.

— Иди, — приказал он шепотом, как будто губы Кайи выпили из его груди все дыхание. Глаза его затуманились.

Кайя нырнула в туннель, словно убегая от мыслей о том, что она только что сделала. И ей точно не хотелось думать, какое

отношение этот поступок имеет к мести.

Снаружи было холодно и светло. Это казалось невозможным, но ночь уже прошла. Ветер срывал листья, еще остававшиеся на

ветвях деревьев, и Кайя обхватила себя руками, чтобы удержать остатки тепла. Она знала, где находится полоска бурой травы,

и рысцой побежала вокруг холма. Нужно лишь снова попасть внутрь и держаться у стены, тогда, быть может, ее никто не

заметит. Корни находился там, и на этот раз ей следовало быть внимательнее и запомнить, где выход.

Но трава повсюду была одинаковая. Кайя хорошо помнила местоположение входа. Рядом с вязом, у могильного камня с надписью

«Аделаида». Девушка упала на колени и стала копать, неистово раздирая руки о смерзшуюся землю, грязную и твердую, как будто

здесь и не было никогда входа в подземный дворец.

— Корни! — закричала Кайя, прекрасно осознавая, что он не услышит ее глубоко под землей.



Глава 8

Красота — это только начало, вмещенное сердцем начало того, что вместить невозможно. Нас приводит в восторг бесконечность,

но она нас поглотит и выпьет.

    Райнер Мария Рильке. «Первая Дуинская элегия» (7 - Перевод З. А. Миркиной.)


Корни разбудил звон колоколов. Его трясло от холода, зубы неудержимо лязгали, а голова была тяжелой и словно набита ватой.

Стоило Корни пошевелиться, как желудок сжался в пульсирующий комок. Куртка куда-то пропала.

Он лежал один на склоне кладбищенского холма и понятия не имел, как здесь очутился. Отсюда Корни видел свою машину — она

стояла там, где он свернул с дороги, и сигнальные огни все еще неярко мигали. К горлу подступила тошнота. Корни безвольно

перекатился на бок, и его вырвало.

Привкус вина во рту разбудил неясные воспоминания — мужские губы, прильнувшие к его губам, мужские руки, ласкающие его

тело… В ужасе Корни попытался вспомнить лицо того, кому принадлежали эти губы и руки, но голова так болела, что все его

старания припомнить хоть что-то еще оказались тщетными.

С трудом поднявшись на ноги и стараясь сдержать тошноту, Корни шатаясь побрел с холма вниз, к машине. Несмотря на то, что

сигнальные фонари горели всю ночь, двигатель завелся, как только Корни повернул ключ в замке зажигания. Включив

обогреватель на полную мощность, он откинулся на спинку сиденья, наслаждаясь потоком горячего воздуха. По телу его

пробежала дрожь от удовольствия.

Корни знал, что где-то под грудой прочитанных книжек и упаковок от гамбургеров должен лежать флакон аспирина, но не мог

заставить себя пошевелиться. Откинув голову на подголовник, он ждал, пока тепло не расслабит мышцы и не изгонит прочь

тошноту. Затем ему вспомнилось, что вчера на заднем сиденье ехала Кайя, и события вчерашнего вечера нахлынули на него с

ошеломляющей отчетливостью.

…Трескающаяся и облезающая кожа Кайи, первый трепет ее крыльев, преображенная Кайя в его машине, музыка… а затем он

оказался один на склоне холма, пытаясь разобраться в перепутанных обрывках воспоминаний. Корни слышал подобные истории, как

мужчины и женщины просыпались на холме, проведя одну ночь в Волшебном Мире. А холм никогда больше не открылся для них… Он

мрачно подумал, что Кайя, быть может, все еще танцует где-то под музыку флейт, позабыв о нем и о самом его существовании.

Корни похолодел при мысли о том, что его одинокому пробуждению на холме, быть может, существует и другое объяснение. Он

вдруг увидел, словно наяву, как Кайя склоняется над ним, шепча: «Я пойду поищу его. Подожди меня здесь».

И чем больше Корни думал об этом, тем больше отвратительных подробностей ему вспоминалось. Крик, донесшийся откуда-то

издалека. Обагренные кровью рты участников пира и тот мужчина, мужчина в плаще из шипов, который нашел его сидящим в грязи,

пьяным, и…

Корни потряс головой. То, что произошло, ускользало от него, помнились только мягкие губы и острые шипы. Закатав рукава

рубашки, он увидел ярко-красные глубокие царапины, тянущиеся по рукам до самых плеч. Это было неопровержимым

доказательством того, как он провел эту ночь.

От одного прикосновения к этим царапинам Корни охватила такая страстная тоска, что желудок вновь сжался в рвотном позыве.


В дверях черного хода Кайя споткнулась. Быстро взглянув на подсвеченные красным часы на дисплее микроволновки, она поняла,

что уже настало позднее утро.

Изнеможение охватило девушку, когда она попыталась ощутить в пальцах поток и переплетение магии. Сама себе она казалась

слишком туго натянутой струной, которая вот-вот порвется от перенапряжения. Кайя пристально смотрела, но не видела пути

обратно в холм. Быть может, он открывается только в сумерках. Значит, нужно прийти туда же сегодня вечером, пройти по той

же дороге и ждать.

Все чувства Кайи обострились до предела. Тонкий ореол, которым она была окутана сейчас, ничуть не напоминал прежний. Она

ощущала легкий шорох крыльев за спиной, чувствовала запах мусорного ведра под раковиной, даже выделяла отдельные запахи:

кофейная гуща, яичная скорлупа, кусочек плавленого сыра, моющее средство, какая-то липкая сладкая отрава, которую кладут в

ловушки для тараканов. Воздух просто гудел от энергии, которой Кайя прежде не замечала. Если бы только она открылась этой

энергии, то не чувствовала бы себя такой усталой.

Однако Кайя не хотела этого делать — она буквально обеими руками цеплялась за эту имитацию своей принадлежности к людям.

— Кайя? Это ты?

Из соседней комнаты появилась бабушка в халате и шлепанцах, а ее редкие седые волосы были намотаны на бигуди.

— Ты что, только что вошла?

— Привет, ба, — ответила Кайя, зевнув.

Она подошла к кухонному столу, сдвинула в сторону груду газет и рекламных проспектов, села и опустила голову на руки. Это

было почти облегчением — просто позволить бабушке орать, как будто все идет так, как обычно.

— Сегодня утром я звонила в школу.

Кайя усилием воли подавила стон.

— Ты знаешь, что тебе не позволено бросать школу без письменного разрешения родителей? А согласно записям, ты не посещала

школу с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать!

Кайя покачала головой.

— И что это значит? Ты хочешь сказать — нет?

— Я знаю, что я не посещала школу, — отозвалась Кайя, полная отвращения к тому, как по-детски звучит ее голос.

— Что ж, это очень хорошо, что ты это знаешь, но лично я хотела бы знать, чем ты в это время занималась. Куда ты удирала?

— Никуда, — тихо ответила Кайя. — Просто я не хотела, чтобы ты знала. Я понимала, что ты будешь злиться.

— А почему же ты тогда не вернулась в школу? Ты что, всю свою жизнь так и хочешь прожить никем и ничем?

— Я найду кем стать! — возразила девушка.

— И кем же ты станешь? Продавцом наркотиков? Беременной малолеткой? Хочешь сделаться такой же потаскушкой, как твоя

маленькая подружка?

— Заткнись! — крикнула Кайя, вскинув голову. — Ты что, думаешь, будто все обо всех знаешь? Ты думаешь, что все в мире так

легко понять? Ты же вообще меня не знаешь — ты не знаешь обо мне ничего! Откуда же ты можешь знать хоть что-то о Дженет,

если ты ничего не знаешь даже обо мне?

— Я не позволю тебе кричать на меня в моем собственном доме. Ты такая же, как твоя мать. Ты считаешь, что тебе достаточно

чего-то захотеть. Мол, если ты будешь чего-то очень хотеть, то оно на тебя само свалится словно по волшебству.

По волшебству. Кайя почувствовала, что на ее лицо наползает странное выражение — то ли гримаса боли, то ли самодовольная

ухмылка.

— Никто ничего не получает, кроме как упорным трудом. Но даже при этом люди не получают того, чего хотят. Людям просто

плохо, и никто не знает, почему им плохо. Талантливые люди — такие, как твоя мать, — несмотря на весь свой талант, не могут

устроить свою жизнь, и что же собираешься делать ты? Нельзя рассчитывать на везение. Как знать, повезет ли тебе в жизни?

Кайя была удивлена, услышав, что бабушка считает ее мать талантливой.

— Я не рассчитываю на везение, — тупо ответила она.

— В самом деле? А чем ты тогда занимаешься?

— Я не знаю, — произнесла Кайя.

Она устала и чувствовала, что голос ее уже начинает дрожать. Она боялась, что вот-вот заплачет и, если это произойдет, она

не сможет остановиться. Хуже того, девушка понимала, что ее слова звучат как дерзость — как будто она недовольна только тем, что ее разоблачили. И это было недалеко от истины.

8

Re: Холли Блэк - Зачарованная

— Нам нужны деньги.

Бабушка уставилась на нее в ужасе.

— Какие деньги?

— Так вот о чем ты подумала! Даже не говори этого мне, — предупредила Кайя, пряча лицо в сложенные на столе руки. — Она

уткнулась носом в сгиб локтя и пробубнила: — Я работала в гребаном китайском ресторане, понятно? В городе. На полную

ставку. Нам нужны деньги.

Но бабушка по-прежнему смотрела на нее с недоумением.

— Здесь у меня пока нет работы, — созналась девушка, — но я, наверное, могу устроиться на заправочную станцию, где работает

брат Дженет. Я подала туда заявление.

— Ты должна закончить школу, девочка, а если даже не закончишь, то заправка не место для девушки. Какой парень захочет

гулять с девушкой, которая работает на заправке?

— Да кому нужны эти парни? — отмахнулась Кайя. — Вот увидишь, мама подпишет любую бумагу, которая нужна мне для получения

разрешения на работу.

— Нет, не подпишет! — заявила бабушка. — Эллен!

— Чего? — отозвался сверху раздраженный голос.

— Спустись-ка сюда и послушай, что говорит твоя дочь! Ты знаешь, что она собирается сделать? Ты знаешь, что она сделала?

Несколько минут спустя в кухню вошла мать Кайи. Эллен стянула волосы красной кожаной банданой и надела черную футболку и

спортивные брюки.

— И что же ты сделала?

— Ничего я не сделала, — ответила Кайя. — Я не ходила в школу и не сказала об этом бабушке.

Она могла бы предвидеть, что эта стычка рано или поздно состоится, однако сейчас чувствовала себя так, словно это

происходило далеко-далеко от нее и она наблюдала за всем со стороны.

— Не умничай, — сухо отозвалась бабушка.

Эллен оперлась о косяк кухонной двери.

— Ну это совершенно все равно, что она делала, потому что в начале следующей недели мы уже будем в Нью-Йорке. Я устроилась

в «Фабрику Мяу».

И Кайя, и бабушка уставились на Эллен с почти одинаковым выражением ужаса. Та пожала плечами и, пройдя мимо них, налила в

кофеварку воды.

— Я хотела сказать тебе вчера вечером, но ты не явилась к ужину.

— Я не поеду в Нью-Йорк, — сказала Кайя, с отвращением слыша нотки детского упрямства в своем голосе.

И это та девушка, которая бросила оскорбление приближенному рыцарю Зимней королевы? Которая говорила с келпи?

— Эллен, неужели ты всерьез хочешь сказать, будто тебя не волнует, что твоя единственная дочь не ходит в школу? — Бабушка

сжала губы в тонкую линию.

Эллен снова пожала плечами.

— Мам, Кайя — умная девочка. Она сама способна решать, что ей делать.

— Ты ее мать. Твой долг — убедиться в том, что она принимает правильные решения.

— Разве со мной это сработало? Ты пыталась принимать за меня вообще все решения и посмотри, куда это нас привело. Я не хочу

совершать ту же ошибку по отношению к Кайе. Ну и что, что она не ходит в школу? В мое время школа была полным отстоем, и не

думаю, что сейчас она стала лучше. Кайя умеет читать и писать — это больше, чем умеют многие из старших школьников. Она

прочитала столько книг, сколько, наверное, не прочла ни одна девчонка в ее возрасте.

— Эллен, не будь тупицей. Чем она станет зарабатывать на жизнь? Что ее ждет в будущем? Неужели ты не хочешь, чтобы Кайя

жила лучше, чем ты?

— Я хочу, чтобы у нее было такое будущее, которое ей нравится.

Кайя выскользнула из кухни. Они будут спорить еще долго и некоторое время даже не заметят ее отсутствия. А ей так хочется

спать!


У самого уха Кайи зазвонил телефон, валявшийся на подушке. Девушка застонала и нажала кнопку, вяло пробубнив:

— Алло…

Все это время она так и провертелась с боку на бок, лишь ненадолго проваливаясь в сон. Одеяла были слишком теплыми, но

когда она сбрасывала их, то чувствовала себя неуютно, как будто за ней кто-то наблюдал. Во сне ее преследовали твари с

узкими глазами и тянули к ней когтистые пальцы…

— Черт. Ты здесь.

Кайя узнала голос Корни. В голосе звучало изумление и в то же время огромное облегчение.

— Корни! Меня просто вышвырнули оттуда, и я не могла найти обратной дороги к тебе. — Кайя посмотрела на часы. Был час дня.

— Я подумала, что холм, наверное, открывается только к ночи.

— Я скоро приду.

Она кивнула, а затем, осознав, что он не видит это, произнесла вслух:

— Да, конечно. Приходи. С тобой все в порядке?

В трубке щелкнуло. Кайя беспокойно пригладила рукой волосы и снова уронила голову на подушку.


— Ореол выглядит неплохо, — произнес Корни, войдя в спальню и оглядевшись по сторонам. — Ух, а ты, оказывается, держишь

крыс!

Кайя моргала, глядя на него.

— Как ты выбрался? Я чуть с ума не сошла, разыскивая тебя. Если бы меня увидели полицейские, то приняли бы за чокнутого

гробокопателя, который выкапывает трупы из могил голыми руками.

— Сегодня утром я проснулся на холме. Я решил, что ты меня бросила и что я, как какой-нибудь Рип Ван Винкль, оказался в две

тысячи сто двенадцатом году, где никто обо мне даже и не слышал. — Он криво усмехнулся.

— Ройбен выкинул меня наружу. Извини. Я не хотела тебя бросать, но боялась, что, если скажу ему об этом, он поймет, кто я

такая.

— А он не знает? — улыбнулся Корни.

Кайя покачала головой и вздрогнула.

— Ну и как тебе Зимний Двор?

Медленная, недобрая улыбка искривила губы Корни.

— О, Кайя, — выдохнул он. — Это было здорово. Просто высший класс.

— Я вела себя слишком беспечно. — Кайя прищурила глаза. — Видишь ли, Корни, эти существа убивают. Ради забавы. Таких, как

мы.

Он, казалось, не слышал ее, глядя мимо нее в залитое солнцем окно.

— Там был один рыцарь, не твой, другой. Он… — Корни вздрогнул и, казалось, продолжил фразу совсем не так, как намеревался:

— Он носит плащ с подкладкой из шипов.

— Я видела, как он разговаривал с королевой, — подтвердила Кайя.

Движением плеч Корни сбросил куртку. На его руках алели длинные царапины.

— Что с тобой случилось?

Улыбка Корни стала шире, но взгляд, казалось, был прикован к каким-то картинам, возникающим в памяти. Затем он посмотрел на

девушку.

— Ну, очевидно, я оказался под этим плащом.

— Мягко сказано! — фыркнула Кайя. — Он причинил тебе какой-нибудь вред?

— Не больше, чем я сам хотел, — ответил Корни.

Кайе не нравились ни слова Корни, ни его выражение, когда он произносил их.

— А что насчет тебя, Кайя? Ты отомстила Робину Беловолосому?

Против воли девушки щеки ее окрасились румянцем.

— Так как? — настаивал Корни.

И Кайя рассказала ему, чувствуя, как лицо горит все сильнее.

— Так ты хочешь мне сказать, что заставила его поцеловать тебя один раз в губы и один раз в зад?

Кайя сердито посмотрела на Корни, но не удержалась и хихикнула.

— Не знаю, то ли похвалить тебя за хитрость, то ли испугаться — а вдруг ты и впредь решишь использовать это его имя. Ты

можешь приказывать ему до бесконечности?

Кайя притворилась, что отвешивает ему пинка.

— А что насчет тебя и твоего рыцаря? Я хочу сказать, твои руки выглядят ужасно. Это нормально?

— Когда я к ним прикасаюсь, меня пробирает дрожь, — благоговейно произнес Корни.

— По крайней мере, нам удалось напугать друг друга.

— Да, мне, наверное, лучше вернуться домой. И что дальше с этими волшебными делишками?

Кайя вздрогнула.

— Полагаю, меня принесут в жертву.

— Отлично. И когда?

— Хотела бы я знать. — Девушка тряхнула головой. — Самэйн — это ведь Хэллоуин, верно? Наверное, ночью.

Корни скептически посмотрел на нее.

— Хэллоуин через два дня.

— Я знаю, — ответила Кайя. — Но, похоже, мне не нужно делать ничего. Я просто должна какое-то время кричать, визжать и

притворяться человеком.

— А если они разозлятся, что их надули?

— Не знаю, — пожала плечами Кайя. — Это не моя проблема, верно? Все, что мне нужно, — это быть хорошей жертвой.

— Н-да, надеюсь, ты не будешь чересчур хорошей жертвой.

— Шип и Люти никогда не подвергли бы меня настоящей опасности.

— Ну ладно, будем надеяться.

— Ты считаешь, они бы так поступили?

— Я считаю, что все это выглядит достаточно опасным. По-моему, большинство тех вещей, которые мы видели в Волшебном Мире,

были опасными.

— Верно, — согласилась Кайя.

— Ах да, — припомнил Корни. — Я тут по пути сюда встретил Джимми. Он сказал, что если ты все еще хочешь у них работать, то

выходи на смену сегодня в шесть вечера. Это будет перед моей сменой, так что, полагаю, я пока не уволен.

Девушка улыбнулась.

— Думаю, увидимся вечером. Я рада, что с тобой все в порядке.

— Мне было бы куда лучше, если бы я остался там, — ответил он, и тревога с новой силой нахлынула на Кайю.

— Корни…

Он улыбнулся той самой отстраненной непонятной улыбкой, которую подхватил где-то под холмом, и Кайе вдруг захотелось

встряхнуть его за плечи. Сделать что-нибудь, чтобы вывести его из этого состояния.

— Увидимся вечером, — сказал Корни, натягивая куртку.

Когда подкладка скользнула по его рукам, он вздрогнул, и Кайя, как ни жестоко это было, понадеялась, что боль от царапин

вызвала эту дрожь.

Когда Корни ушел, она взглянула на розовые листочки, прилепленные с обратной стороны двери ее комнаты. Это были записки,

переданные матерью. Одна от Джимми насчет работы, а все остальные от Кении.

Кайя уселась на матрас на полу, подняла трубку и набрала номер, значившийся в первой записке от Кении. Она могла оставить

ему послание, где будет работать сегодня вечером. Это вполне общественное место. Если он придет, то она снимет чары, и

тогда его отношения с Дженет придут в норму.

— Эй, — отозвался мужской голос на фоне приглушенного металлического гула и поскрипывания.

— А, привет, — пробормотала Кайя. — Я думала, ты в школе.

— Ты звонишь мне на мобильник, — пояснил Кении. — Я в мастерской.

— Это Кайя.

Она снова почувствовала себя глупо, как будто несколько слов, сказанных им, были благословением, которого она не

заслуживала.

— Я знаю. Препод вот-вот заработает себе грыжу, так что нам надо быстрее договориться. Я хочу видеть тебя. Сегодня вечером.

— Я иду на работу. Ты можешь приехать…

— Во сколько? — прервал Кении. Кайе было неловко за каждое свое слово, она ожидала, что он вот-вот начнет дразнить ее, и

была нелепо благодарна за то, что он этого не делал.

— В шесть.

— Встретишь меня после школы. Ты знаешь мою машину?

— Нет. Почему бы тебе просто не приехать ко мне на работу? — Кайя пыталась вновь перехватить инициативу в разговоре.

— Тогда у выхода. У главного. Увидимся.

Девушка помолчала в нерешительности, однако у нее не было причин не встречаться с Кении у школы. В конце концов, на то,

чтобы снять чары, понадобится всего лишь мгновение. А что будет дальше… что ж, возможно, это даже хорошо, что ей было куда

уйти после этого.

— Ну ладно.

— Хорошо. — И Кении отключился.

От разговора у Кайи осталось чувство, будто она на голодный желудок выпила кофе, два дня простоявший в чашке. Нервы звенели

от напряжения. Кайя не удивилась, когда, подняв руку, обнаружила, что та дрожит, словно струна гитары, задетая

неосторожными пальцами. Девушка закрыла глаза и сделала глубокий вдох, затем стащила изорванные шмотки Корни и переоделась

в чистое. Одежда легко скользнула поверх иллюзорной гладкой человеческой спины, но Кайя-фейри ощущала, как мягкая хлопковая

ткань футболки прижимает ее крылья.


Было странно стоять возле школы, в которую ты должна была ходить, но не ходила. Некоторые из ребят выглядели знакомо —

наверное, она встречалась с ними в младших классах. Большинство же казались чужаками, какими, в сущности, и были.

«Люди, — шептал голос в сознании Кайи. — Все они люди, а ты — нет».

Она покачала головой. Ей не нравилось, к чему вели такие мысли. Достаточно мучило ее уже то, что она несколько лет не

посещала школу. Иногда, как вот сейчас, ей этого не хватало. Кайя ненавидела начальную школу. Она и Дженет были просто

обречены стать подругами. Ребята дразнили Дженет за поношенную одежду, а Кайю — за истории, которые она рассказывала. Но в

большом городе никто не знал Кайю, и, кроме того, там встречалось множество странных детей. Но как раз когда дела в школе

пошли на лад, она ушла оттуда.

— Привет, — сказал Кении.

Он был одет в плотную темно-синюю куртку поверх серой футболки, а глаза его скрывались под солнечными очками. Подойдя

поближе, он снял очки. Под глазами у него темнели синеватые полукружья.

— Почему ты мне вчера не позвонила? Я оставил тебе целый миллион посланий. Твоя мать сказала, что ты у Дженет, но я

проверил, и тебя там не было.

— Извини, — ответила Кайя. — Я уходила.

Вид у Кении был такой серьезный, что Кайю это даже неожиданно развеселило. Теперь магия пришла легко, она хлынула в пальцы

Кайи, иголочками кольнула язык, но девушка не сделала ни малейшего движения, чтобы снять чары.

— Кайя, я… — начал Кении, но затем, казалось, передумал и произнес совсем другое: — Не могу спать. Я не могу есть. Все, что

я могу, — это думать и думать о тебе.

— Я знаю, — нежно произнесла она.

Мимо проходили ребята, искоса поглядывая на Кении. Неожиданно Кайя осознала, почему она позволила ему поцеловать ее тогда

на ужине, почему она вообще хотела заполучить его.

Она хотела контролировать его.

Он олицетворял собой каждого из наглых дружков, плохо обращавшихся с ее матерью. Он представлял для Кайи каждого мальчишку,

который обзывал ее ненормальной, потешался над ней или просто кричал, чтобы она заткнулась и убиралась прочь. Он был в

тысячу раз менее реален, чем Ройбен.

Рот Кайи растянулся в широкой ухмылке. Она больше не хотела притворяться и доказывать, что достойна внимания Кении, не

желала знать, чем губы самого популярного парня в школе отличаются от губ любого другого мальчишки.

— Пожалуйста, Кайя, — тихо промолвил Кении.

Крепко взяв девушку за запястье, он попытался притянуть ее к себе.

На этот раз она резко отпрянула прочь, не позволяя ему обнять ее, не давая ему даже шанса получить еще один поцелуй. Вместо

этого она вывернулась из его рук и вскочила на цементные ступени крыльца.

— Хочешь чего-нибудь? — поддразнила Кайя.

Ребята остановились, наблюдая за этой сценой.

— Тебя, — ответил Кении, вновь потянувшись к ней.

Но девушка танцующим движением увернулась от его рук и рассмеялась.

— Ты не можешь получить то, чего не сумел поймать, — усмехнулась Кайя, склонив голову набок.

Безумие неистово плясало в ее жилах. Как посмел он заставить ее почувствовать себя неуклюжей? Как посмел он заставить ее

взвешивать каждое слово?

— Кайя! — воскликнул он.

Девушка присела на корточки, широко раздвинув колени и вздернув подбородок.

— Ты обожаешь меня, Кении?

— Да! — вне себя отозвался он.

— Я вскружила тебе голову? Ты смог бы умереть за меня?

— Да!

Глаза Кении были темны от желания и ярости. Позади него смеялись и перешептывались школьники.

Кайя тоже рассмеялась. Ей, в конечном итоге, было все равно.

— Скажи еще раз, что бы ты сделал ради меня?

— Все, что угодно, — без колебаний ответил Кении. — Дай мне шанс. Заставь меня сделать что-нибудь.

Смех замер на губах Кайи. Она сорвала с него чары, быстрым взмахом руки разорвав их нити, как будто смахивала прочь

паутину.

— Не важно, — промолвила она, злясь и сама не зная, на что именно злится.

К злости примешивался нежданный стыд.

Кении оглянулся по сторонам, очевидно только сейчас отчетливо осознав, где находится. Кайя видела, как краска заливает его

татуированный затылок. Потом Кении посмотрел на девушку с выражением ужаса.

— Что, мать твою, ты со мной сделала?

— Скажи Дженет, чтобы она мне позвонила, — отозвалась Кайя.

Ей было наплевать, что ее слова прозвучали полной бессмыслицей, ей стало безразлично все, кроме желания уйти отсюда, прежде

чем она окончательно потеряет контроль над собой. Даже не взглянув в сторону Кении, она пошла через школьную парковку,

направляясь домой.


Джимми ждал ее в конторе заправочной станции. Он протянул ей синюю куртку с логотипом «Амоко» на плече. Кайя никогда не

видела, чтобы Корни носил такую форму, однако послушно натянула куртку, слушая объяснения Джимми, что ей надлежит делать.

Время от времени на станцию въезжали машины, и Кайя осторожно сжимала заправочный пистолет, тщательно следя за тем, чтобы

не коснуться металла.

Голова у девушки кружилась от едкого запаха бензина и пугающих мыслей о том, что она совершила. Ей казалось, что это хорошо

и абсолютно правильно — мучить Кении, как это делала она. И теперь, зная о том, на что она способна, возможно ли разучиться

этому? Или же пройдет немного времени и она снова поступит так же?

Невдалеке раздался шорох, и Кайя настороженно взглянула в сторону леса. Наступал Хэллоуин, и Джимми предупредил ее, что

ребятишки могут попытаться выкинуть какую-нибудь шуточку на заправке.

Однако из леса появилась фигура с волосами, черными как смоль. Плащ, наброшенный на плечи, был откинут назад, открывая

подкладку, сплошь усаженную шипами. Кожа визитера была мертвенно-бледной, и кроме нее черноту его облачения нарушал лишь

белый камень, висящий на длинной цепи на его шее.

— Ты? — спросила Кайя. — Ты тот, о ком говорил мне Шип из Летнего народа?

Она видела этого рыцаря беседующим с Никневин на балу. Судя по всему, он был верным слугой королевы. Быть может, в этом

заключалась часть плана?

— Теперь ты в хороших руках, — произнес Нефамаэль.

— Ты оставил отметины на руках Корни.

— Да, я это сделал. Он просто прекрасен.

Вблизи Кайя рассмотрела, что глаза у Нефамаэля желтые. Глядя в эти глаза, Кайя вдруг поняла, почему они кажутся знакомыми.

Она видела их в баре в ту ночь, когда Ллойд взбесился.

— Ты, — бросила Кайя. — Ты что-то сотворил с Ллойдом, верно?

— Нам нужно было, чтобы ты вернулась домой, Кайя.

Рыцарь коснулся висящего у него на шее камня, и Кайя почувствовала, как вокруг нее свивается поток магии, давящим грузом

наваливаясь ей на плечи. На момент она ощутила удушье, все запахи стали неясными, а зрение померкло.

— Не забывай, мы должны сделать так, чтобы все выглядело по-настоящему, — напомнил Нефамаэль, когда девушка стала судорожно

хватать ртом воздух.

— Что ты делаешь со мной? — сумела выговорить она.

Все казалось далеким и странным.

— Ореол, который ты соткала, не обманет никого. Я просто восстанавливаю тот, который ты носила прежде.

— Но Хэллоуин будет только завтра, — запротестовала Кайя.

Она ощутила странное покалывание в руках. На этот раз оно не казалось исходящим изнутри. Творилось что-то непонятное.

Сердце девушки забилось чаще, и она почувствовала… нечто чуждое. А затем из туч вырвался темный вихрь.

Над головой Кайи послышался рев. Она закрыла лицо руками и попыталась закричать, но едва открыла рот, как порыв ветра забил

глотку.

Множество рук ухватились за ее рубашку, ноги и волосы, подняли ее в воздух и понесли. Вокруг сбилась плотная масса каких-то

живых существ. Девушка пиналась и кусалась, рвала их длинные бледные волосы, раздирала покрытые пыльцой крылышки.

Заостренные кошачьи мордочки шипели ей в лицо, когтистые пальцы щипали ее кожу, но вереница маленьких чудовищ неслась все

дальше и дальше, унося с собой Кайю…



Глава 9

Ты, которого я не сумел спасти, Выслушай. Постарайся понять эти простые слова.

    Чеслав Милош. «Посвящение к сборнику «Спасение»» (8 - Перевод Иосифа Бродского.)


Горло Кайи саднило от крика. Острые когти впивались ей в запястья, а крылья, подобные крыльям птиц, летучих мышей и

насекомых, взбивали воздух, издавая не больше шума, нежели сохнущие на веревке простыни. Вереница монстров незримо мчалась

над улицей. Кайя кричала, но казалось, она и ее похитители уже между этим миром и иным, потому что никто из прохожих не

взглянул вверх и не промолвил ни слова — разве что, может быть, вздрогнул или моргнул, когда в небесах над ним проносилась

стая крылатых чудовищ. Кайя кричала, царапалась, извивалась и рвалась, пока кусочки перьев с ее крыльев не осыпали всех ее

похитителей. Но те даже не ослабили свою хватку. Они казались единым злобным созданием, а Кайя — лишь крошечной бунтующей

частью этого создания. Все, что она могла, — это только кричать.

Затем они устремились вниз, так быстро, что у Кайи перехватило дыхание. Кладбищенский холм летел ей навстречу. Ветер

забивал крик обратно в горло, и девушка давилась им.

Вновь оказавшись на твердой земле, Кайя упала на четвереньки — у нее подвернулась лодыжка. Несколько секунд она вообще не

могла дышать. Чудовища легко опустились вокруг нее, скользнув над самой поверхностью земли. Каждая ссадина и ушиб на теле

девушки ныли, пульсируя болью. Кости готовы были вот-вот вывернуться из суставов.

Примерно дюжина тварей уставились на Кайю блестящими черными глазами, похожими на ее собственные. Кто-то схватил девушку за

волосы и вздернул ее голову, и ей волей-неволей пришлось посмотреть снизу вверх в золотисто-крапчатые совиные глаза.

— Вкусная мышка. — Толстые темные губы твари медленно двигались, выговаривая слова, а голос напоминал хруст сухих древесных

листьев под ногой.

Кайя стиснула зубы. Остальные существа столпились вокруг, вытянув морды. От их голодной ярости Кайе стало нехорошо. Она

замахала руками, чтобы отогнать их прочь. Мелкие крылатые создания порхали вокруг, скаля зубы.

— Хватай-тащи — очень весело, — промолвила женщина с глазами совы, дергая волосы Кайи так сильно, что девушка даже

приподнялась с земли. — Такое тонкое, тонкое удовольствие. — Тварь выпустила Кайю, и она рухнула на ободранные колени.

— Отпустите ее, — приказал Нефамаэль, рывком поднимая девушку на ноги.

Казалось, кто-то подпилил холм у основания и поднял его на толстые колонны. Бледные поганки размером с кулак Кайи окружали

огромную площадку. Волшебный народ веселился под этой земляной крышей, как под легким шелковым куполом.

Пальцы Нефамаэля сжимали плечо Кайи с такой силой, что наверняка оставляли синяки. Шипы, венчавшие пальцы перчатки,

царапали кожу при каждом шаге.

Рыцарь вывел девушку на земляное возвышение, и ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы подавить ужас,

грозивший заполонить ее разум. Королева сидела на троне, по обе стороны от которого преклонили колени козлоногие юноши,

похожие как близнецы; один из них с отсутствующим видом играл на флейте. Ройбен стоял по левую руку от королевы, его

темно-серебристые одежды казались сделанными одновременно из ткани и из металла. Воротник и манжеты были отделаны неровными

речными жемчужинами, похожими на зубы. Рыцарь великолепно выглядел, сияя подобно луне.

И он казался далеким, словно луна, бесстрастным и непреклонным.

По правую руку от королевы стояли еще два рыцаря: один облаченный в одеяния темно-красного цвета, а другой — в дымчато-

голубом. Чуть дальше на возвышении, за троном замерло существо с лисьей мордой, в шапочке странной формы. В лапе оно

сжимало щетку, которой только что обметало полотно, покрывающее большой березовый пень. Этот пень использовался здесь в

качестве плахи.

Кайю грубо бросили на колени. Затем она почувствовала, как рядом с ней опустился Нефамаэль.

Королева Зимнего Двора смотрела на девушку сверху вниз, и на губах ее играла улыбка. Кроваво-алые волосы королевы были

стянуты в толстые, украшенные драгоценностями косы, а тускло-серый цвет одежд лишь оттенял белизну кожи, заставляя ее

казаться еще более гладкой. Королева была нечеловечески прекрасна, но улыбалась недобро. Кайя с беспокойством обнаружила,

что улыбается в ответ, глядя в эти жестокие синие глаза и страстно желая увидеть в них одобрение.

Воздух был насыщен сладко пахнущей пыльцой, и от этого у Кайи кружилась голова, все плыло перед глазами, она задыхалась.

Кайя подумала, что глаза у королевы слишком синие и прозрачные. Они выглядели ненастоящими. Головокружение усилилось.

— Кайя Фирш, Зимний Двор намерен оказать тебе великую честь. — Слова королевы эхом отдавались в мозгу Кайи, каждое из них

звучало отчетливо, но все вместе они казались бессмыслицей. — Ты подчинишься этому?

Кайя знала, что ей задали вопрос и что ей очень важно ответить на него. Она пыталась собрать воедино разбегающиеся мысли.

Синие глаза не отпускали ее. Кайя хотела зажмуриться, хотела остановить холод, который зарождался где-то в груди и

распространялся по всему телу, наполняя его дрожью. Но все, что она смогла, — это медленно моргнуть.

— Быть может, ее молчание — уже достаточный ответ, — издали донесся до девушки голос Ройбена.

После его слов послышались смешки.

— Подойди ближе, маленькая смертная.

Королева подалась вперед, простерла лилейно-белую руку, и, прежде чем Кайя успела что-либо сообразить, оказалось, что она

уже ползет, чтобы коснуться этой руки. Королева провела пальцами по волосам девушки, взъерошив их, а затем опять пригладив.

— Ты хочешь доставить нам удовольствие, не правда ли, крошка?

— Да.

Кайя действительно этого хотела. Она никогда и ничего не хотела так страстно.

Никневин улыбнулась, кончики ее губ чуть приподнялись.

— Ведь верно, единственное твое желание — это доставить нам удовольствие?

— Да. — Девушка дрожала от счастья, когда рука королевы прикасалась к ее щеке.

— Ты доставишь нам великое удовольствие, дитя, если будешь повиноваться, радоваться и не спрашивать о том, что покажется

тебе странным. Ты понимаешь?

— Да.

— Мы просим тебя оказать нам честь и принять участие в Десятине. Примешь ли ты бремя этой чести?

Что-то в словах королевы показалось странным, но Кайя знала, что не должна задавать вопросов, а должна соглашаться.

— Да.

Улыбка королевы была ослепительной. Уголком глаза Кайя заметила, что Ройбен хмурится, и это удивило ее. Разве его не радует

то, что доставляет удовольствие его госпоже?

— Мой рыцарь проследит за тем, чтобы тебя привели в порядок и одели должным образом. Не слишком пытайся обрадовать его. Это

безнадежная задача. — Королева едва заметно кивнула.

Ройбен оказался рядом с Кайей и поднял ее на ноги. От него пахло жженой гвоздикой.


Рат Ройбен Рай стоял по левую руку от своей госпожи на почетном месте и сжимал кулаки так сильно, что на ладонях от ногтей

остались полукруглые отметины. Девушка своим мягким, словно пепел, голосом давала губительные ответы на смертоносные

вопросы. Она и не попыталась произнести его имя, и теперь уже было слишком поздно.

Ройбен хотел разжать кулаки. Он не желал, чтобы королева догадалась о том, на какой невероятно опасный риск он пошел.

Позволить этой девушке узнать его имя и тем самым получить над ним абсолютную власть не входило в его намерения, однако не

являлось и следствием глупости. Сначала он сказал себе, что просто испытывал себя, однако истинные причины казались более

сложными. Ройбен не понимал себя: его действия не были связаны между собой, в них не было никакой последовательности,

подвластной его разумению.

Взгляд Ройбена скользнул по толпе. Он знал Зимний Двор и хорошо разбирался в разных группировках и их планах, интригах,

желаниях и обычаях. Он знал их так, как способен только посторонний, и его госпожа это ценила. И это отношение королевы

давало Ройбену некоторые преимущества.

Все находится в равновесии. Все является ритуалом. Все причиняет боль.

Вольные фейри настороженно собирались по краям бру. Ройбен понимал, что многие из них не испытывают ни малейшего желания

связываться с Зимним Двором, и несколько мгновений гадал, могут ли они как-либо отвергнуть жертвоприношение. Однако со

своего места он видел, что они пьют традиционное вино, выжатое из крапивы. Они пришли, чтобы предложить себя в услужение. И

за это служение они получат покровительство, которое никогда не даст им независимость.

Негромкий звук заставил Ройбена снова посмотреть на Кайю. Он заметил на ее коже синяки и вспухшие царапины. Девушка

смотрела на королеву с обожанием, от которого Ройбену стало нехорошо. Не так ли он когда-то смотрел на Летнюю королеву,

когда клялся ей в верности? Он вспомнил, что когда его ясная госпожа всего лишь одаривала взглядом одного из своих рыцарей,

то это было подобно солнцу, светившему только для этого рыцаря. И как легко Ройбен произносил клятву верности, облекая все,

что он хотел пообещать, в формальные слова! И сейчас он все еще выполняет ее приказы, не так ли? И теперь, глядя в лицо

Кайи, которая радостно ожидала, пока он отведет ее в мрачные покои Зимнего дворца, где ее украсят для казни, Ройбен пытался

понять, чем же оплачена эта боль.

— Идем, — произнес он.

Они шли вниз по коридорам, отделанным сверкающей слюдой, под сводами перепутанных корней. Свет был тусклым и рассеянным, со

свечей, воткнутых в углубления стен, стекали струйки воска. Ройбен слышал глухое постукивание ботинок идущей следом девушки

и хотел оглянуться, чтобы улыбкой успокоить ее, скрасить ей бесконечный путь по этим извилистым коридорам. Но улыбка была

бы ложью, и чем эта ложь помогла бы Кайе?

Ройбен вел Кайю через сады, где росли белые, словно кость, деревья, увешанные пурпурными плодами. Они проходили через

пещеры из кварца и опала, затем миновали череду дверей, каждая из которых была украшена резьбой в виде лица. С потолка

сеялся неясный, далекий свет.

— Ты можешь спросить меня, о чем хочешь. Запреты королевы на меня не распространяются. — Ройбен надеялся, что, какие бы

чары королева ни наложила на Кайю, их можно отчасти преодолеть.

— Ты знаешь, мне очень жаль, — негромко промолвила девушка.

Чары затуманили ее глаза, веки были полуприкрыты. Одной рукой она касалась искрящейся слюдяной стены, поглаживая ее, словно

брюхо какого-то огромного животного.

— Жаль? — непонимающе переспросил Ройбен.

— В закусочной, — пояснила Кайя и чуть покачнулась, но удержалась, опершись ладонью о стену. — Я не знала, о чем я

спрашиваю.

Рыцарь вздрогнул. Ее власть над ним была сильнее любой клятвы — он полностью подчинялся ее приказам, а она теперь

извиняется за то, что оказалась так умна! Но, быть может, в этом тоже повинна магия, лишающая ее разума. Рука девушки все

еще касалась стены, взгляд устремился в пол.

Ройбен сделал глубокий вдох.

— Это было хорошо проделано. Быть может, ты еще найдешь способ обратить это себе на пользу.

Этот совет казался не очень-то мудрым. Ройбен не знал, почему он втянул ее в такие опасности, позволив вынуть стрелу у него

из груди. Кайя неожиданно рассмеялась шальным смехом, каким смеется волшебный народ.

— Мы действительно найдем для меня платье?

Ройбен кивнул.

— Здесь есть швея, которая шьет из шелка тоньше паутинки. Она, конечно же, сошьет тебе платье… Чудесное платье, — неуклюже

договорил он, хотя эти слова соответствовали истине.

Он подавился концом фразы, не зная, как сказать, что это будет не бальное платье, а саван.

Кайя радостно улыбнулась и развернулась на одной ноге, неловко имитируя танцевальные па, а потом вновь пошла следом за

Ройбеном по мерцающему коридору, повторяя вслух его слова:

— Шелк, который тоньше паутинки…


Жилье Плетенити располагалось в глубинах дворца, куда Ройбен заходил крайне редко. По полу тускло освещенной комнаты были

разбросаны отрезы атласа, мерцающего золотистым летним светом, шелка, который можно было протащить через игольное ушко, и

тяжелой парчи, затканной изображениями странных животных. На длинном деревянном столе стояли серебряные чаши разной

величины с булавками, катушками ниток и разными украшениями для одежды: мышиными шкурками, каплями сверкающей росы,

неувядающими листьями и другими, менее приятными штучками.

Ройбен знал, что самая чудесная вещь в этой комнате выглядит самой обыкновенной.

Это был старый изношенный ткацкий станок, посредством которого можно было вплетать волшебный народ в гобелены и держать их

связанными там до тех пор, пока не будет выполнен тот или иной договор. Таким же неприметным выглядело и грубое деревянное

веретено, однако его обвивала длинная черная нить, на самом деле спряденная из человеческих волос.

Сама швея — небольшая, тощая и неуклюжая, с длинными тонкими конечностями — была закутана в легкое черное одеяние,

скрывавшее половину ее лица, и горбилась так сильно, что длинные руки ее почти касались пола. Ройбен слегка поклонился,

поймав взгляд блестящих черных глаз мастерицы. Плетенить прошипела приветствие и подползла поближе. Подняв тонкую руку

Кайи, она измерила обхват ее талии при помощи пальцев. Ройбен заметил в карих глазах Кайи проблеск страха, хотя тело

девушки было все таким же вялым и расслабленным.

— Славный кусочек, — задумчиво проскрипела Плетенить. — Что тебе предложить за нее? Могу сшить тебе тунику с запахом

цветущей яблони. Она будет напоминать тебе о доме, так?

Кайя вздрогнула.

— Я пришел сюда, чтобы заказать платье, а не торговаться, — ответил Ройбен, подавив дрожь. — Королева желает, чтобы эта

девушка на сегодняшнем пиру была одета как можно лучше, ведь она… — И вновь он запнулся, с трудом подбирая нужные слова,

чтобы не насторожить Кайю. — Она почетная гостья.

Плетенить хмыкнула и начала рыться в отрезах тканей. Казалось, Кайя, чье сознание было затуманено чарами, уже и не помнила,

что швея напугала ее. Девушка увлеченно гладила полотно, которое меняло цвет от прикосновений ее руки.

— Вытяни руки в стороны, — каркнула портниха, — раскинь их широко, как птица простирает крылья. Вот так.

Кайя стояла с вытянутыми в стороны руками, пока Плетенить окутывала ее кусками тканей и беспрестанно что-то шептала.

Неожиданно старуха схватила девушку за подбородок и рывком подняла его вверх, а затем вдруг переместилась к своим чашам и

стала копаться в них. Ройбену оставалось только ждать.

Цветущие яблони больше не напоминали Ройбену о доме, хотя Летний Двор и окутывала нежная белизна лепестков. Нет, теперь

запах яблоневого цвета напоминал ему о дриаде, смуглое лицо которой оставалось спокойным даже вдали от своего дерева. Она

умела предсказывать, но не стала пророчествовать для Зимней королевы. И Ройбену было приказано покарать ее.

И отчетливее всего он запомнил последние слова дриады, произнесенные, когда обомшелые пальцы царапали щеку Ройбена, а из

множества ран на теле женщины сочился густой древесный сок. «Это ты умираешь, а не я», — вот что она сказала.

Можно сломать вещь, но не всегда после этого удастся придать ей ту форму, которая тебе нужна.

— Рыцарь? — прошипела Плетенить, протягивая рулон тонкого белого шелка. — Это подойдет?

— Пришли платье в мои комнаты, — ответил Ройбен, отвлекаясь от своих странных дум. — Королева желает, чтобы сегодня вечером

девушка в этом одеянии была в бру.

Плетенить подняла взгляд от лоскутов ткани, над которыми она колдовала, мигнула по-совиному и что-то проворчала. Ройбен и

не ожидал от нее большой любезности. Пожалуй, чем больше причин для отсрочки, тем лучше для Кайи.

— Идем, — приказал Ройбен, и Кайя послушно последовала за ним. Дурманные чары все еще действовали.

Пройдя обратным путем через дворец термитов, Ройбен привел девушку к деревянной двери, на которой было вырезано грубое

изображение единорога. Открыв дверь серебряным ключом, рыцарь пропустил Кайю вперед и вошел следом за ней. Он видел, как

она остановилась, чтобы взглянуть на заваленный книгами низкий стол, и провела ладонью по тонким томикам Иейтса и Мильтона;

пальцы ее задержались, коснувшись переплетенного в кожу тома с серебряными застежками. Это был сборник старых песен без

названия на пыльной обложке, но Кайя не стала открывать книгу и просматривать содержание. На стене висел старинный гобелен,

вернее, то, что осталось от него, когда однажды ночью Ройбен располосовал его на лоскуты. Сейчас рыцарь подумал, что Кайе

его комната должна казаться монашеской кельей после чудес и роскоши, которые она видела вокруг. Глядя на остатки гобелена, Кайя внимательно изучала их.

9

Re: Холли Блэк - Зачарованная

— Она красивая. Это кто?

— Моя королева, — ответил Ройбен.

— Не Зимняя королева? Другая?

Кайя села на тускло-коричневое покрывало, постеленное на кровати, и склонила голову, по-прежнему не отводя глаз от фигуры

на гобелене. Ройбен хорошо помнил изображение: темные волосы, спадающие, подобно плащу, поверх изумрудно-зеленого платья…

красиво, но это всего лишь вышивка. Ее создал смертный человек, который, некогда мимолетно узрев Летнюю королеву, провел

остаток своей короткой жизни, воспроизводя на гобеленах ее образ. Он умер от голода, силясь завершить последнюю вышивку

загрубевшими, красными от холода пальцами. И долго еще Ройбен испытывал зависть к нему за такую способность пожертвовать

собой.

— Другая, — согласился он.

— Я читала это. — Кайя указала на «Потерянный рай». — Ну, часть этого.

— «Сомнение и страх язвят Врага смятенного; клокочет Ад в душе, с ним неразлучный; Ад вокруг него и Ад внутри. Злодею не

уйти от Ада, как нельзя с самим собой расстаться»(9 - Джон Мильтон, «Потерянный рай». Книга четвертая. Перевод Арк.

Штейнберга.), — процитировал Ройбен.

— Это была такая громадная книжка — антология, но мы на самом деле о ней на уроках не говорили. Эта книжка у меня осталась

после того, как я бросила школу, — ты знаешь, что такое средняя школа?

Голос у девушки был сонный, но разговор она вела нормально. Хотя чары все еще действовали, они уже не подавляли ее

полностью. Ройбен решил счесть это добрым знаком.

— Мы знаем о вашем мире, по крайней мере о том, что лежит на поверхности. Вольные фейри знают больше. Они собираются вокруг

окон и сквозь щели в занавесях смотрят телевизор. Я видел, как дриады давали небывалую цену за тюбик губной помады.

— Жалко, что мне не удалось принести с собой мою сумку. Я могла бы подкупить кого угодно и выбраться отсюда, — хихикнула

Кайя, забираясь на кровать с ногами.

Она прислонилась спиной к изголовью. Черные джинсы разлохматились по нижнему краю штанин, где они соприкасались с потертыми

ботинками. Обычная девушка. Девушка, которая не должна быть такой смелой. Вокруг запястья ее была обмотана резиновая лента,

и нарисованные на ней синей ручкой картинки уже выцвели, но были все еще видны. Ногти обкусаны почти до мяса. Детали. То,

что ему следовало заметить.

Ройбен осознал, что вид у Кайи очень усталый. Он почти ничего не знал о ее прежней жизни до того, как он превратил эту

жизнь в хаос. Поморщившись, он вспомнил рубашку Кайи, которую она разорвала, чтобы забинтовать его рану.

— По крайней мере, нам кажется, что мы кое-что знаем о вашем мире. Однако я знаю о тебе далеко не так много, как хотел бы.

— Я не очень-то много знаю о мире, — словно эхо отозвалась Кайя. — Я знаю только дерьмовый городишко, где выросла, и еще

более дерьмовый город, куда мы после этого переехали. Я никогда не была за границей. Моя мама хотела стать известной

певицей и ездить повсюду, но по большей части она просто напивалась вдрызг и орала, какие уроды и бездари остальные

вокалисты. Боже, как это все тоскливо!

Ройбен подумал о том, что случится, если жертвоприношение не совершится, если хитрость или удача помогут Кайе сбежать.

Вольные фейри на семь лет сохранят свою свободу. Рыцарь представил себе, какой хаос из этого последует, и почувствовал

странное удовлетворение.

— Я не думаю, что сам испытал много радостей в жизни, прелестная Кайя.

Она вздохнула, улыбнулась и откинула голову назад. Спутанные белокурые волосы рассыпались по подушкам. Ройбен отстраненно

подумал, что ему понравилось бы заплести эти волосы в косу, как некогда он заплетал волосы своей сестре.

— Я некоторое время ходила в школу, в старшие классы, — с отсутствующим видом продолжила девушка, — а потом бросила. Обычно

люди думают, что я очень странная, и это иногда забавно. Хотя, наверно, «забавно» — неверное слово.

Ройбен присел на край постели, слушая ее.

— Я думала, что странность — это хорошо. И не потому, что мне нужно было как-то защититься. Я считала, что это нечто, что

нужно беречь и лелеять. Я провела уйму времени, шатаясь по барам, размещая оборудование, разбирая его, загружая фургоны,

вытаскивая мать из туалетов, где она блевала в унитаз, — другие дети такого не делают. И иногда просто случались всякие

волшебные вещи, которые я не могла контролировать. И все же так трудно принять, что ты действительно настоящий, —

произнесла она с приглушенным благоговением.

Она вела разговор и даже выглядела нормально, уютно расположившись на кровати почти незнакомца.

— Ты по-прежнему хочешь доставить мне удовольствие?

Улыбка Кайи была изумленной и несколько озадаченной.

— Конечно хочу.

— Было бы лучше, если бы ты этого не хотела, — произнес Ройбен, колеблясь и пытаясь найти способ как-то снять чары. — Было

бы лучше, если бы ты действовала согласно собственным желаниям.

Кайя села и пристально поглядела на него.

— Ты так считаешь? Неужели ты не хочешь вернуться домой?

— К Летнему Двору?

Несколько долгих мгновений он обдумывал ее вопрос, а потом покачал головой.

— Некогда я желал этого, как ничего иного. А теперь я думаю, что оказался бы среди них нежеланным чужаком, а даже если и

нет, то вряд ли мы поладили бы.

— Ты не такой, как все о тебе говорят, — промолвила Кайя, глядя на него так пронзительно, что он не нашел в себе силы

встретить ее взгляд. — Я знаю, что ты не такой.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — возразил рыцарь.

Он хотел вырвать веру из ее души сейчас, чтобы не видеть выражения лица Кайи в тот миг, когда он, Ройбен, предаст ее.

Он хотел сказать, что она невероятно соблазнительна, даже наполовину околдованная и покрытая синяками и царапинами, и что

она совершенно не осознает, что ее жизнь оборвется не позже рассвета. Интересно, подумал он, что она ответит на такое

признание.

Вместо этого Ройбен заставил себя усмехнуться.

— Позволь, я объясню снова. В Сонме Зимнего Двора многие относятся к смерти и крови безразлично или как к забаве. Но

пребывать в этом Сонме не только кара. Никневин владеет древними секретами, сокрытыми в недрах пещер и топей. Сумрак

содержит в себе столько же истин, сколько рассвет, быть может, больше, потому что их не так легко воспринять. Нет, не

думаю, что мое возвращение будет приветствоваться, теперь, когда я видел это.

— Но они… — начала Кайя, и Ройбен поднял руку, чтобы прервать ее возражения.

— Мелкие сообщества фейри, несомненно, нуждаются во врагах, это придает цель их существованию. Подумай об ангелах Мильтона.

Не был ли Бог мудр, дав им дьявола, с которым они могли бы сражаться?

Несколько мгновений Кайя молчала.

— Ну ладно, ты говоришь, что Летний Двор нуждается в том, чтобы ненавидеть Зимний Двор. Но значит ли это, что ты здесь не

всех считаешь плохими?

— Я не могу придумать такого оскорбления, которого не заслужила бы Зимняя королева, но в некоторых ее придворных я видел

доброту. Больше доброты и мудрости, чем я мог от них ожидать.

— А какой противник есть у Зимнего Двора?

— И в этом тоже сходство с дьяволами просто поразительно. Они борются с собственной скукой. Это борьба, которая зачастую

требует все большей жестокости и зла.

Кайя поежилась.

— А ты?

Ройбен пожал плечами. Он почти забыл, каково это — просто сидеть и беседовать.

— Я в каком-то роде совершенно отдельное существо: не принадлежу ни к какому двору и не являюсь истинно вольным. У моей

души слишком много владельцев.

Кайя села, подобрав под себя ноги, и схватила его за обе руки.

— Просто чтоб ты знал, я тебе доверяю.

— Ты не должна, — машинально отозвался Ройбен.

И вдруг он понял, что не хочет наказывать ее за доверие. Вместо этого он почувствовал, что хочет быть достойным этой веры.

Ему захотелось стать рыцарем, которым он когда-то был. Всего на миг.

Он смотрел, как девушка вздохнула, готовясь, должно быть, продолжить разговор, и понимал, что не выдержит этого.

Не успев придумать ничего другого, Ройбен подался вперед и поцеловал ее сухие губы. Из приоткрывшегося рта Кайи вырвался

чуть заметный теплый выдох. Ее руки скользнули по плечам Ройбена и легко, почти нерешительно, легли у шеи.

Ройбен припал поцелуем к губам Кайи, убегая и прячась от холода, поселившегося внутри. И ему стало хорошо от сладостной

боли, которую ему причиняло это ощущение.

«Не уйти от Ада, как нельзя с самим собой расстаться». Зачарованная. Он целует зачарованную девушку. Ройбен рывком

отодвинулся от нее. Вид у Кайи был слегка обескураженный, она провела языком по нижней губе, но ничего не сказала.

Ройбен гадал, что Кайя подумает об этом, когда чары пропадут. Но голос в глубине рассудка шепнул ему, что завтра для нее

так и не наступит, верно? Для нее есть только сейчас, и, если он хочет поцеловать ее, это будет всего лишь поцелуй.

Кайя слегка отодвинулась от него и уселась, прижав колени к груди.

— Это разозлит ее?

И вновь не было необходимости уточнять, кого она имеет в виду.

— Нет, — ответил он, потерев лицо ладонями и коротко усмехнувшись. — Вряд ли. Это, несомненно, ее позабавит.

— А как насчет другой… другой госпожи?

Ройбен инстинктивно прикрыл глаза, как будто его ударили. Он не мог понять, чем его привлекает девчонка, которая так ранит

его странными замечаниями и лишает душевного равновесия своим пустым и в то же время непосредственным вопросом.

— Ты можешь меня поцеловать, — негромко произнесла Кайя, прежде чем он собрался с духом, чтобы ответить. — Тогда я не буду

задавать тебе дурацкие вопросы.

Казалось, чары ушли, потому что глаза ее были чистыми и ясными. Ройбен не мог сказать, держало ли ее еще заклятие королевы

и к чему оно понуждало.

Ройбен вновь склонился к ней, но тут в дверь негромко, но настойчиво постучали. Несколько мгновений рыцарь не двигался. Он

хотел спросить Кайю, чувствует ли еще она чары, хотел сказать, что она может просить его обо всем, о чем захочет. И еще он

так сильно хотел поцеловать ее, что ему едва хватило выдержки встать на ноги, дойти до двери и распахнуть ее.

Плетенить прислала в качестве рассыльного красношапа. Он-то и стоял теперь в дверях, распространяя запах свернувшейся крови

и гнили. Бросив взгляд за спину Ройбена, на сидящую на кровати девушку, красношап обнажил в ухмылке острые зубы.

Ройбен взял у посыльного из рук белое платье.

— Смотри мне, если ты его запачкал!

— Госпожа хочет знать, закончил ли ты уже с ней.

По хитрому, полному вожделения взгляду красношапа было легко понять, какой смысл он вкладывает в эти слова.

Гнев поднялся в груди Ройбена, мешая дышать; гнев вскипел неожиданно так сильно, что рыцарь боялся не сдержать яростной

дрожи. Он надеялся, что посыльный этого не заметит. Красношапы не отличались наблюдательностью.

— Можешь сказать ей, что я еще не закончил, но в скором времени буду готов, — ответил рыцарь, чуть улыбнувшись — по крайней

мере, он надеялся, что это выглядело как улыбка, — и кивнул, прежде чем закрыть дверь.

Когда он вновь повернулся к Кайе, лицо девушки ничего не выражало.

Ройбен подавил в себе эмоции, даже не потрудившись понять, что именно он испытывает.

— Надень это, — резко приказал он, не скрывая гнев в голосе и предоставив Кайе думать, что этот гнев направлен на нее.

Ройбен швырнул девушке платье и увидел, как она вздрогнула, когда гладкий шелк соскользнул с края постели. Кайя молча

наклонилась, чтобы поднять его.

Значит, она ему все-таки не доверяет. Прекрасно.

— Пора, — сказал Ройбен.



Глава 10

Мне говорят,

Слово сказанное

Мертво,

Я говорю, оно лишь

Начинает жить

В этот миг.

    Эмили Дикинсон. «Слово» (10 - Перевод Дарьи Даниловой.)


Когда в комнату вошел Нефамаэль, Корни постарался погрузиться поглубже в теплую мутную воду. Женщина из волшебного народа,

подстригавшая ему волосы и умащивавшая кожу ароматическим маслом, вышла, не дожидаясь приказа.

— Ты теперь весьма мил, — промолвил Нефамаэль.

Его желтые глаза отражали мерцающее пламя свечей.

Корни неловко пошевелился. Неприятное ощущение от масла, пропитавшего кожу, не оставляло его даже под водой. Шея чесалась

там, где срезанные волосинки прилипли к маслу.

— Придать мне привлекательный вид — все равно что превратить свинец в золото, — пробормотал Корни, надеясь, что эта фраза

прозвучала остроумно.

— Ты голоден? — спросил Нефамаэль. Голос у него был густой и сочный. Корни хотел узнать, как там Кайя, однако не решился

задать этот вопрос сейчас, когда рыцарь приближался к нему медленными, размеренными шагами.

Корни кивнул, боясь, что голос подведет его. Он пока не совсем верил, что Нефамаэль привел его сюда, вырвав из прежней

жалкой и убогой жизни.

— В этой стране произрастают плоды, которые на вкус превосходят все, что ты мог бы отведать в смертных землях. — Губы

рыцаря искривила улыбка.

— И мне позволено?..

— Весьма, весьма вероятно. — Нефамаэль указал на груду одежды. — Одевайся, и я отведу тебя.

Корни был одновременно признателен и разочарован, когда Нефамаэль предоставил ему одеваться самому. Не обращая внимания на

мокрое тело, Корни натянул синюю бархатную тунику и плотно облегающие штаны.

Нефамаэль ждал в коридоре. Он взъерошил пальцами волосы Корни, а затем снова пригладил их.

— Полагаю, комплименты сейчас неуместны.

Корни не мог отвечать, когда эти руки касались его…

— Идем, — сказал Нефамаэль, и Корни последовал за ним.

Потеки свечного воска тянулись вниз по стенам, подобно сталактитам в пещерах. Откуда-то издали до Корни доносились музыка и

смех. Он и Нефамаэль прошли через открытую дверь, обрамленную серебряным плющом, и оказались в саду, где ветви деревьев

склонялись почти до земли под тяжестью серебристых яблок. Меж деревьев прихотливо вилась узкая дорожка, выложенная белыми

камешками. Над садом изгибался сияющий свод, и от него в саду было так светло, как будто они находились не в подземном

царстве. Корни ощущал запахи вскопанной земли, скошенной травы и гниющих плодов.

— Иди же, — произнес Нефамаэль, кивнув в сторону деревьев. — Ешь все, чего пожелаешь.

Но Корни уже не был уверен, действительно ли он голоден. И все же из вежливости и страха он сделал несколько шагов и сорвал

с одного из деревьев яблоко. Оно словно само легло в его протянутую руку. На ощупь кожица яблока была теплой, как будто под

ней текла живая кровь.

Корни бросил взгляд на Нефамаэля, который разглядывал белую птичку, усевшуюся на яблоню. Осторожно, почти опасливо, молодой

человек откусил кусочек яблока.

Плод имел вкус изобилия и страстного стремления, жаждущих раздумий и желаний, и проглоченный кусочек оставил внутри Корни

сосущую пустоту. Ухмыляясь, Нефамаэль смотрел, как Корни жадно лижет надкушенное яблоко, поглощает его мякоть и, упав на

колени, высасывает бледную сердцевину.

Несколько фейри из Сонма собрались вокруг, чтобы наблюдать это зрелище. Зрители смеялись, но Корни не мог остановиться. Он

едва замечал, что Нефамаэль хохочет над ним уже не таясь. Женщина с тонкими изогнутыми рогами бросила Корни перезрелую

сливу. Слива лопнула в грязи, и Корни опустился на четвереньки, слизывая мякоть вместе с крупицами почвы.

Черные муравьи ползали по липким переспелым паданцам, и Корни поедал их тоже, жадно выискивая сладкие крошки.

Через некоторое время Нефамаэль подошел к Корни и поднес к его губам сухарь. Корни бездумно впился в этот сухарь зубами. На

вкус он напоминал опилки, но Корни проглотил его.

Сухарь, казалось, в мгновение ока заполнил его желудок, и ощущение всепоглощающего голода ушло. Корни сидел на корточках

под деревом, отчетливо осознавая, что он только что делал. Он смотрел на свои грязные руки, на испачканную одежду и глотал

слезы, чтобы не разрыдаться беспомощно и жалко, словно ребенок.

— Идем, идем. — Нефамаэль похлопал его по плечу. — Бедный Корни. Ты кажешься таким слабым, я боюсь, что твое сердце просто

разорвется. — Голос у рыцаря был довольным.

Корни встал, стискивая кулаки.


Корни ощущал, как помимо воли отзывается на этот сочный голос, как стыд и смущение ослабевают, отходят на задний план и

становятся незначительными…

— Иди сюда, мой зверек. Ты весь измазался. — Нефамаэль поднял руку и поманил Корни к себе.

Один взгляд в эти желтые глаза — и всякое желание сопротивляться пропало. Корни ступил в кольцо рук Нефамаэля, наслаждаясь

прикосновением шипов.


Сегодняшнее пиршество проходило более скромно. Никаких неистово играющих скрипачей или шумных хороводов. Никаких наваленных

грудами плодов или медовых пряников. Слышались лишь шепот и приглушенный смех. Свет исходил от жаровень, расставленных по

всему бру, да от мелких фейри, летавших над толпой, словно светляки.

Думать было трудно. Ноги Кайи, ступавшие по земляному полу, уже замерзли. Завеса магии медленно спадала с нее, но чем

слабее становились чары, тем сильнее ее давил страх.

Она скоро умрет. Уже не важно, мерзнут ли у нее ноги.

Кайя видела только спину Ройбена, ведущего ее сквозь толпу. Его серебристые волосы блестели как ртуть, ниспадая на плечи.

«Я не собираюсь умирать, — напомнила себе девушка. — Это игра. Всего лишь игра».

Неосознанно она прикоснулась кончиком пальцев к своим губам, непривычно мягким и распухшим. Кайя хорошо помнила

настойчивость и нежность губ Ройбена, но сразу же в памяти всплывало выражение его лица, когда он отшатнулся от нее, — ужас

или, быть может, отвращение. Девушка встряхнула головой, чтобы привести в порядок мысли, однако ясность так и не пришла.

Некоторые из тех, мимо кого она проходила, смотрели на нее жадно, и Кайя попыталась представить, как вольные фейри станут

делить то, что от нее останется.

Девушка глубоко вдохнула холодный осенний воздух. Еще вдох. Совсем не забавно.

Ладонь Ройбена стиснула руку девушки выше локтя. Рыцарь вел Кайю мимо созданий одновременно прекрасных и уродливых. Земля

под босыми ногами Кайи была влажной, и девушка сосредоточилась на этом ощущении, чтобы успокоиться.

Королева стояла в центре круга, напоминающего огромную серебристую танцплощадку. Круг состоял из нескольких частей, и

каждую из них украшали выгравированные изображения связанных людей и фейри. Эти части были искусно подогнаны друг к другу,

словно кусочки головоломки. В центре круга Кайя увидела узорные кандалы, прикрепленные к толстым коротким цепям. В отличие

от пола кандалы и цепи были железными. Кайя чувствовала исходящий от них запах.

Многослойные черные одежды Никневин, сшитые из полупрозрачной ткани, развевались от легкого сквозняка. Самый длинный слой —

шлейф платья — поддерживали три гоблина. Жесткий воротник, словно прозрачный черный плавник, поднимался за головою

королевы. Кайя проследила взглядом очертания этого воротника, затем внимательно рассмотрела высокую, затейливо уложенную

прическу из алых кос госпожи… Она старалась смотреть куда угодно, лишь бы не встретить этот смертоносный синий взгляд.

Ройбен опустился на одно колено, и Кайя без приказаний последовала его примеру.

— Поднимитесь, — повелела королева.

Кайя и Ройбен встали.

Королева махнула Ройбену рукой в знак того, что отпускает его. В ее жесте сквозило нетерпение. Поколебавшись несколько

мгновений, рыцарь шагнул к королеве и вновь преклонил колено.

— Я отдал бы все, что угодно, за ее освобождение, — произнес Ройбен столь тихо, что лишь стоящие рядом расслышали его

слова.

Он смотрел вниз, не то на земляной пол, не то на изящную туфельку королевы. Искренность в голосе Ройбена испугала девушку.

То, что он сказал, было опасным для него. Неужели он ведет себя так, чтобы вернуть ей, Кайе, какой-то выдуманный им долг?

Неужели он решился на это только из-за того, что поцеловал ее?

Никневин провела ладонью по темени Ройбена. Голос ее был так же тих и даже нежен, но в глазах сверкало свирепое

наслаждение. Она смотрела мимо рыцаря, куда-то в темноту за пределами бру.

— Разве ты уже не являешься моим слугой во всем? Есть ли у тебя что-то, чем я еще не обладаю?

Рыцарь поднял голову и посмотрел в синие глаза Зимней королевы. Кайя хотела крикнуть, предупредить его, но не могла

пошевелиться, словно закованная в лед.

— Быть может, я могу предложить свое усердие, — сказал Ройбен. — Вы часто жаловались на его отсутствие.

Уголки губ королевы приподнялись, однако Никневин, казалось, была разочарована.

— Думаю, дело того не стоит. Я поняла, что мне нравится твое своеволие.

— Но должно же быть хоть что-то, — настаивал Ройбен.

Никневин в задумчивости постукивала кончиком указательного пальца по своим карминовым губам. Когда она заговорила, то голос

ее был столь громок, что заполнил собой весь амфитеатр полого холма:

— Трагедия — это столь неотразимо! Я не могу устоять против желания предложить тебе сыграть со мной в игру. Ты не

откажешься?

— Я признателен, госпожа моя, — ответил Ройбен, вновь склонив голову.

Королева обратила взгляд на Кайю.

— Что ж, дитя, похоже, ты сумела доставить удовольствие моему рыцарю. Ответь на мою загадку, и Зимний Двор подарит тебя

ему.

Толпа негромко зашумела.

Кайя кивнула, не зная, каковы правила этикета при волшебном Дворе.

Теперь в голосе королевы звучало истинное наслаждение:

— Разрежь меня, и я буду плакать слезами, алыми, как моя плоть, но сердце мое сделано из камня. Ответь мне, смертная, кто

я?

«Ты — это ты». Кайя закусила губу, чтобы удержаться от истерического смеха, который рвался из груди. Ладно: красная плоть,

каменное сердце — что подходит под это описание? Девушке смутно припомнились древние сказания о людях, чье сердце было

превращено в камень, а потом оживлено слезами, однако она не знала, откуда пришли эти воспоминания. Нет, загадки обычно

имеют какой-то простой, общий ответ в одно слово. Этот ответ всегда выглядит очевидным, если ты его знаешь.

Плоть. Может быть, это какой-нибудь плод? А каменное сердце — это косточка? А, вот — вишня! Неужели предполагалось, что это

будет забавно?

Кайя сильнее прикусила губу. Если она ответит на загадку правильно, она сможет уйти отсюда, а она так отчаянно хотела

этого! Девушка бросила взгляд в толпу, выискивая Шипа или Люти, но даже если они стояли там, то не попались ей на глаза.

Если она уйдет отсюда, то нарушит план. Однако сейчас Кайя не была уверена, что стремится осуществить этот план до конца.

И она яростно впилась зубами в собственную губу, когда осознала, насколько далеко Ройбен зашел ради нее. Понимали ли Люти и

Шип, что Кайя нуждается в защите, будучи пленницей здесь, при Зимнем Дворе? Если все намеки, которые она сегодня услышала,

соответствовали действительности, то Ройбен вел себя как монах: ведь любой рыцарь из Сонма мог бы сделать со смертной

пленницей все, что пожелает. Но если Шип и Люти считали Ройбена настоящим мерзавцем, то зачем они убеждали ее, Кайю,

участвовать в этом плане, подразумевающем, что большую часть ночи она проведет наедине с Ройбеном?

И Кайя решила ответить на вопрос, прежде чем события начнут развиваться непредсказуемо. Она должна отгадать загадку, а

потом сказать Ройбену, как она сожалеет о происшедшем, и надеяться, что он поймет. А затем она найдет Шипа и получит

истинные ответы.

— Вишня, — твердо произнесла Кайя. Ройбен, все еще не поднимаясь с колен, резко, со свистом выдохнул. Кайя не знала, как

долго он сдерживал дыхание в ожидании ее ответа.

— Госпожа моя, вы не можете… — начал было лисомордый прислужник, но Зимняя королева взмахом руки велела ему замолкнуть.

— Встань, мой рыцарь. Ты сделал хороший выбор. Она твоя.

Ройбен встал и чуть повернулся в сторону Кайи. На лице его было написано неприкрытое облегчение. Кайя протянула к нему

руки. Она объяснит ему все, как только они уйдут отсюда. Она обязательно убедит его.

— А теперь я приказываю тебе принести твой выигрыш в жертву на Десятину, — продолжила королева.

Толпа разразилась смехом.

Кайя видела, как гнев и стыд исказили лицо Ройбена, он уронил руку, а потом стиснул рукоять меча.

Затем он, казалось, укротил свой порыв и с улыбкой склонился перед королевой. Повернувшись к Кайе, рыцарь прижался губами к

ее шее и положил руку ей на бедро, а потом произнес так тихо, что она одна могла расслышать его:

— Что принадлежит тебе, однако другие используют это чаще, чем ты?

От прикосновения его губ Кайю пробирала дрожь. Она открыла рот, чтобы заговорить, но Ройбен покачал головой и отнял руку,

проведя большим пальцем по подбородку девушки.

— Подумай об этом.

Отпустив Кайю, Ройбен неспешно отошел к остальным рыцарям.

Три существа в белых одеяниях бросили Кайю в центр круга и осторожно взялись за кандалы руками, защищенными толстыми

перчатками. Сначала они приковали девушку за лодыжки, потом за запястья. Железные оковы несильно жгли кожу Кайи.

Четыре рыцаря Зимнего Двора встали с четырех сторон круга, отмечая север, юг, запад и восток. Ройбен стоял с южной стороны,

в ногах девушки. В глаза ей он не смотрел.

«Что принадлежит тебе, однако другие используют это чаще, чем ты?»

Четыре приземистых коренастых человечка установили перед каждым из рыцарей по жаровне, мерцающей зеленым огнем. Человечки

стояли на коленях, удерживая жаровни на спине, как живые подставки.

Лисомордый слуга королевы вскинул обе руки, и в бру воцарилась тишина. Сверхъестественная тишина. Кайя искала в толпе

знакомые лица. На мгновение ей показалось, что она видит Шипа, однако она могла и ошибаться. Здесь было слишком много

народа.

Все больше зеленых огней, отбрасывающих странные тени, зажигались по окружности бру. Где-то за пределами круга начал бить

барабан.

Зимняя королева заговорила, и ее голос эхом отдавался в тишине:

— Мы собрались в эту священную ночь для того, чтобы выполнить свой священный долг. Сегодня мы, те, кто правит, преклоняем

колени.

Весь Зимний Двор единым движением опустился на колени. Остались стоять только вольные фейри. На колени встала даже

королева, ее платье растеклось вокруг нее, словно черная лужа.

— Мы, Зимний Двор, хранители тайн земли, властители по крови и плоти, предлагаем добровольную жертву в обмен на

добровольное повиновение тех, кто обитает в наших землях.

«Очевидно, никого не заботит, что добровольная жертва скована цепями», — подумала Кайя. Медленный бой барабана сводил с ума

— столь жутким был контраст с ударами ее сердца, которое словно стремилось разбиться о грудную клетку.

Зимняя королева продолжала говорить:

— Какую жертву мы предлагаем?

— Смертную кровь. Смертный дух. Смертную страсть, — в один голос ответил Двор.

В толпе недалеко от королевы Кайя наконец-то заметила Корни, с отрешенным лицом стоящего рядом с Нефамаэлем. Светло-русые

волосы Корни были подстрижены короче, чем обычно, и зачесаны вперед. Лицо его казалось худым и беззащитным с новой

прической и без очков. Он был одет в синий бархат, изукрашенный вышивкой, как будто после окончания жертвоприношения

собирался играть в пьесе времен короля Иакова.

Нефамаэль не сводил с Кайи тяжелого пристального взгляда своих желтых глаз. Девушка надеялась, что он скоро начнет

действовать.

Кайя попробовала действие своей собственной магии, пытаясь сдернуть с себя ореол. Однако он оказался тяжелый, словно мокрая

простыня, и не поддался. Кайя даже не ощущала свои крылья.

— Что мы просим взамен? — звенел голос Зимней королевы, прекрасный и ужасный.

— Повиновения. Покорности. Подчинения.

Переведя взгляд, Кайя встретилась глазами с Ройбеном. Он стоял на коленях, произнося слова ритуала, и глаза его блестели —

он явно пытался что-то сказать ей.

«Что принадлежит тебе, однако другие используют это чаще, чем ты?»

Очевидно, что перед ней стояла еще одна загадка. Что принадлежит тебе? Если говорить языком загадок, то это что-то

неотъемлемое: тело, мозг, дух. Кайя была совершенно уверена, что пользуется всем этим куда чаще, нежели позволяет кому-либо

еще.

— Мы вопрошаем: понимаете ли вы, какой договор мы заключаем?

На сей раз заговорили вольные фейри, однако их хор не был слаженным и голоса звучали вразнобой, словно повторяя друг за

другом:

— Мы понимаем.

Кайя решила искать отгадку в прошлом. Ройбен хотел, чтобы она что-то сделала. Загадка касалась того, что она уже знала.

Вновь посмотрев в напряженное лицо Ройбена, Кайя вдруг поняла, что он хотел ей сказать, и от этого осознания у нее

перехватило дыхание.

«Что принадлежит тебе, однако другие используют это чаще, чем ты?»

Твое имя.

Голос Зимней королевы разбил сосредоточенность Кайи. Никневин говорила в унисон с далеким биением барабана:

— Принимаете ли вы эту смертную в жертву?

— Мы принимаем ее.

Кайя вновь огляделась по сторонам, теперь уже в настоящей панике. Черт побери, что он от нее хочет, для чего она должна

использовать его имя? Огромный бру был полон народа. Он действительно считает, что сможет как-то вывести ее отсюда?

— Вы связываете себя этим договором?

— Мы связываем себя, — на сей раз одним дыханием отозвались вольные фейри.

Кайя не удержалась и отчаянно дернула цепи. Охватившая ее паника возрастала, превращая кровь девушки в жидкий лед.

— Каковы условия вашего служения?

Близился рассвет. За кругом зеленых огней Кайя видела слабый алый отблеск.

— Семь лет продлится наше служение.

Королева воздела вверх кинжал:

— Да будет договор скреплен кровью.

Никто не намеревался спасать ее. Кайя с силой потянула за цепи, рванув их всей тяжестью своего тела, однако наручники были

слишком узкими, и основание ладони не могло проскользнуть сквозь них. Жжение от железа усилилось. Зимняя королева казалась

удивленной. Кайя смутно осознала, что фейри, должно быть, считали свою жертву по-прежнему околдованной и потому принимали

ее спокойствие и молчание как должное.

Девушке удалось подавить панику и сосредоточиться на своих мыслях. Она должна использовать имя Ройбена. Но она и понятия не

имела, что ему приказать.

Какой-то особый приказ… спаси меня… прекрати это… выведи меня отсюда?

Ройбен пристально смотрел на нее.

Зачем, черт его возьми, это ему от нее понадобилось? В этом не было ни капли смысла, однако больше не было времени на

раздумья.

— Рат Ройбен Рай, разбей мои оковы!

Голос Кайи был негромок, слова приходили неведомо откуда, словно сам страх нашептывал ей. Ройбен выхватил свой узкий меч, и

тотчас же в бру поднялся невероятный шум. Помедлив несколько мгновений, рыцарь вдруг улыбнулся. Это была мрачная, пугающая

улыбка — такого жуткого выражения лица Кайе прежде видеть не доводилось.

Но не успел Ройбен ступить в круг, как три остальных рыцаря набросились на него. Тяжелый меч рыцаря в зеленом лязгнул о

клинок Ройбена, и в тот же момент одетый в красное фейри ударил со спины. Ройбен с невероятной быстротой обернулся, и его

меч рассек лицо красного рыцаря. Тот схватился за глаза, пошатнулся, оружие выпало из его рук на пол.

Ройбен парировал удар третьего рыцаря — женщины, вооруженной боевой секирой, но слишком поздно. Лезвие глубоко вонзилось

ему в правое плечо с такой силой, что, похоже, разрубило плоть до кости.

Задыхаясь от боли, Ройбен сделал шаг назад, правая рука с мечом бессильно повисла, кончик клинка царапал серебристую

поверхность круга. Однако Ройбен успел вскинуть оружие и пронзить грудь зеленого рыцаря, бросившегося вперед. Рыцарь

завалился на бок и замер недвижно. Клинок оставил в его доспехах лишь небольшое отверстие, но из этого отверстия струей

била кровь.

Ройбен и женщина-рыцарь кружились, обмениваясь пробными выпадами. Их оружие не очень подходило для схватки: его меч был

слишком легким, а ее секира неуклюжей. Однако оба противника были достаточно опытными, чтобы это им не мешало. Женщина

взмахнула секирой, метя скорее в руку, чем в тело, и надеясь застать Ройбена врасплох. Он шагнул вбок, уклоняясь от ее

удара, и попытался достать ее широким взмахом меча.

Остальные воины Зимнего Двора понемногу подбирались ближе. Кайя не могла сосчитать их — их было слишком много, к тому же

разных видов: тролли, гоблины, красношапы… Королева стояла неподвижно с плотно сжатыми губами.

Кайя с силой потянула за цепи, выгнувшись дугой. Но оковы не поддавались.

Вокруг раны на плече Ройбена расползалось темное пятно. И хотя ему удалось повергнуть свою противницу на колени сильным

ударом в бок, его уже окружили десять новых врагов. Ройбен двигался так быстро, что трудно было уследить — вот он парировал чей-то выпад, вот отсек когтистую лапу, вонзил клинок в чей-то незащищенный живот…