4

Re: Холли Блэк - Зачарованная

Глава 4

И день, и ночь желание меня

Язвит, как ядовитая змея.

    Самар Сен. «Любовь»


В понедельник утром Кайя проснулась рано, оделась и притворилась, что идет в школу.

Она вела себя так уже большую часть недели, с тех пор как бабушка настояла, чтобы Кайя пошла в школу и узнала, почему ее

долго не заносят в списки учащихся. Сказать бабушке о том, что документы с прежнего места учебы сюда никогда не придут,

было попросту невозможно, поэтому Кайя положила в пакет апельсин и бутерброд с арахисовым маслом и медом и отправилась

убивать время.

Когда они только что приехали в Филадельфию, она легко перешла в новую школу. Но потом они начали колесить по штату, шесть

месяцев проводя в Университетском городке, еще четыре — в Южной Филадельфии, а следующую пару недель — в Музейном округе.

Каждый раз Кайе пришлось бы либо как-то добираться до своей прежней школы, либо переводиться в новую. Примерно год назад

этот беспорядок ей надоел, и она устроилась на полный рабочий день в ресторан «Жирный кусочек». Им нужны были деньги, а

помимо того, подвернулась возможность поесть на халяву.

Кайя пнула сплющенную банку из-под газировки, и она улетела вдоль по улице. Кайя сама понимала, что движется не в лучшую

сторону, и не только в буквальном смысле. Бабушка была права насчет Кайи: она превращалась в копию своей матери и даже

хуже, потому что Кайя не имела целей и амбиций Эллен. Единственные таланты Кайи заключались в умении таскать мелочи из

магазинов и исполнять пару трюков с зажигалкой, для которых лучше всего подходит «зиппо».

Кайя задумалась, не поехать ли ей в Ред-Бэнк и не поискать ли магазинчик Сью и Лиз. У нее оставалось немного денег, но она

могла проехать пару остановок зайцем. Самая большая проблема заключалась в том, что Эллен не сказала, как называется этот

магазин.

Ей пришло в голову, что, возможно, Корни знает. Наверное, остался еще час до окончания ночной смены и до прихода

заправщика, работающего с утра. Если она купит Корни кофе, может быть, он не будет ругаться, что она слишком часто

ошивается в округе.

В забегаловке почти не было народа, и Кайя быстро налила в два больших бумажных стакана орехового кофе. Свой кофе она

сдобрила корицей и сливками, однако она не представляла себе вкусы Корни, поэтому просто сунула в карман несколько

пакетиков сахара и сухих сливок. Зевающая продавщица даже не взглянула в сторону Кайи, когда та выходила из магазина.

Корни сидел на капоте своей машины, играя в шахматы на маленькой магнитной доске.

— Эй, — окликнула его Кайя.

Он поднял взгляд, и лицо его приняло недружелюбное выражение. Девушка протянула ему кофе. Теперь на лице Корни отразились

смущение и замешательство.

— Разве ты не должна быть в школе? — спросил он.

— Я ее бросила, — ответила Кайя. — Я собираюсь получить разрешение на работу.

Корни поднял брови.

— Так ты будешь кофе или нет?

Тут перед одним из заправочных автоматов остановилась машина. Корни со вздохом слез с капота.

— Поставь его где-нибудь тут.

Кайя тоже уселась на капот, осторожно поставила стаканчики с кофе и извлекла из карманов пакетики с добавками. Сняв крышку

со своего стаканчика, она сделала большой глоток. Горячий напиток изгонял из тела холод сырого осеннего утра.

Корни вернулся через несколько минут и снова забрался на свое место. Оценивающе взглянув на кофе, он насыпал в него сахара,

размешивая извлеченной из кармана грязной шариковой ручкой.

— И против кого ты играешь? — спросила Кайя, подтягивая колени повыше.

Корни поднял на нее взгляд и хмыкнул.

— Ты пришла только затем, чтобы трепать языком? А кофе дрянь.

— Слушай, я просто хочу поговорить. Кто выигрывает?

Корни ухмыльнулся.

— В данный момент он. Давай говори, чего тебе надо? Люди не ходят ко мне просто так, в гости. Общаться со мной — все равно

что напрашиваться на Апокалипсис или что-то в этом духе.

— А что так?

Корни со стоном вновь спрыгнул с капота — к заправке подъезжал еще один автомобиль. Кайя смотрела, как Корни наполняет бак

и продает водиле блок сигарет. Ей подумалось, не примет ли владелец заправки на работу шестнадцатилетнюю девушку? Последние

деньги у нее на карточке уже заканчивались. А Корни устроился работать сюда, когда был младше, чем она сейчас.

— Корни, — спросила Кайя, когда он вернулся, — ты знаешь какой-нибудь магазинчик CD-дисков в Ред-Бэнк?

— Хочешь у болтать меня, чтобы я тебя туда подбросил?

Кайя вздохнула.

— Параноик. Я просто хочу узнать, как он называется.

Корни пожал плечами и сделал еще пару ходов на доске, никак их не прокомментировав.

— Рядом с лавкой, где я покупаю комиксы, есть какой-то магазинчик с дисками, но я не знаю его названия.

— А какие комиксы ты читаешь?

— Ты хочешь сказать, что читаешь комиксы? — Корни ощетинился, как будто подозревая, что Кайя готовит ему какую-то ловушку.

— Конечно. «Бэтмена», «Ленору», «Слишком много кофе». Когда-то, конечно, читала «Песочного человека».

Корни какой-то момент испытующе смотрел на нее, затем наконец смягчился.

— Раньше я читал кучу всякой Икс-фигни(4 - Имеются в виду комиксы из серий «X-files» (в русском переводе «Секретные

материалы») и «X-men» (в русском переводе «Люди Икс»). (Примечание переводчика.)), но теперь в основном смотрю японские

штучки.

— Вроде «Акиры»?

Корни покачал головой.

— Не-а. Комиксы для девочек — те, где рисуют всяких симпатичных девчонок и парней. А ты знаешь, что такое «сёнен-ай»? —

Похоже, он в этом сильно сомневался.

— Хотела бы я хоть немного знать японский, — ответила Кайя, помотав головой.

Корни ухмыльнулся.

— Я думал, ты японка.

Кайя пожала плечами.

— Так говорит моя мать. Мой отец состоял в какой-то местной модной группе, по которой мама фанатела в старших классах.

Этакая новая волна. Я никогда его даже не видела. Полагаю, она залетела от него на групповухе.

— Дурацкая история.

— Ну да.

На заправку въехал автомобиль, но вместо того, чтобы остановиться у автоматов с бензином, он припарковался рядом с машиной

Корни. С водительского сиденья вылез темнокожий парень.

— Как мило, что ты сегодня соизволил явиться, — проворчал Корни, швырнув ему связку ключей.

— Эй, ну я же извинился! — сердито отозвался парень.

Обернувшись к Кайе, Корни спросил:

— И куда ты теперь?

Кайя пожала плечами.

— Пошли к нам? Можешь посидеть и подождать, пока Дженет вернется домой.

— Конечно, — кивнула Кайя.

Они вместе направились к трейлеру. Оказавшись дома, Корни включил телевизор и прошел в свою комнату.

— Мне нужно проверить почту.

Кайя кивнула и села на кушетку, только сейчас ощутив некоторую неловкость. Было странно находиться дома у Дженет в

отсутствие самой Дженет. Кайя пощелкала по каналам телевизора и остановилась на том, который показывал мультфильмы.

Прошло уже несколько минут, а Корни так и не выходил, поэтому Кайя зашла к нему в комнату. Обиталище Корни было абсолютно

не похоже на комнату Дженет. Все стены занимали полки, заставленные книжками в бумажных обложках и комиксами. Корни сидел

за столом, который, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью всякого оборудования. Под ногами у парня валялась коробка с кучей

проводов и компьютерными «потрохами».

Корни увлеченно стучал по клавиатуре. Заслышав шаги Кайи, он проворчал:

— Я уже почти закончил.

Кайя села на край его кровати, как в комнате Дженет, и ухватила ближайший комикс. Он был на японском языке. Белокурые герой

и героиня — Кайе всегда казалось странным, что в аниме так много блондинов, — плохой парень с длинными черными волосами и с

клевыми наушниками в ушах. Симпатичный толстенький шарик с крыльями, как у летучей мыши, — видимо, его сообщник — порхал

вокруг плохого парня. Кайя пролистнула несколько страниц. Герой, обнаженный, с ошейником на горле, валялся в постели

плохого парня. Кайя уставилась на картинку. Блондин откинул назад голову то ли в экстазе, то ли в ужасе, в то время как

злодей лизал его сосок.

Девушка бросила взгляд на Корни и показала ему раскрытую страницу комикса:

— Дай я догадаюсь… это и есть «сёнен-ай»?

Он на миг оторвался от компьютера и бросил на нее короткий взгляд, но Кайя успела уловить замкнутое и в то же время

самодовольное выражение его лица.

— Ага.

Девушка не знала, что на это сказать. Быть может, в этом все и дело.

— Тебе нравятся мальчики?

— Для этого есть особый термин, — отозвался Корни. — Педераст. По-простому — пидор. Но среди них встречаются милейшие люди.

— А Дженет знает?

Кайя не могла понять, почему он говорит это ей, если Дженет не в курсе. Электронные послания Дженет содержали полный отчет

о ее жизни, скучный и полный слухов о людях, которых Кайя даже не знала.

— Да, вся семья знает. Это не такая уж большая проблема. Как-то вечером за ужином я сказал: «Мам, ты помнишь ту запретную

любовь, которую Спок питал к Кирку? Ну вот я такой же». Ей так было легче понять.

Голос Корни звучал так, словно он подначивал Кайю сказать хоть что-нибудь по этому поводу.

— Надеюсь, ты не ждешь от меня комментариев, — произнесла наконец девушка. — Потому что единственное, что я могу придумать,

— что это самая странная история из всех, которые мне приходилось слышать.

Напряжение ушло с лица Корни. Затем Кайя рассмеялась, а Корни последовал ее примеру. Стоило им взглянуть на комикс, как

смех вспыхивал с новой силой.


К тому времени, как Дженет вернулась из школы, Корни уже спал, а Кайя прочитала огромную кипу диковинных комиксов.

— Привет, — сказала Дженет, похоже удивленная тем, что ее диван занят.

Кайя зевнула и отхлебнула из полупустой бутылки черри-колы.

— А, привет. Я тут болтала с твоим братцем, а потом сообразила, что просто могу подождать, пока ты придешь домой.

Дженет скорчила гримасу и положила на стол пачку учебников.

— Глядя на тебя, я начинаю считать школу интересной. Если ты собираешься ее бросить, то точно так же можешь… ну, я не знаю.

— Сделать что-нибудь сомнительное?

— Вот именно. Ладно, я собираюсь пойти кое-куда… встретиться с ребятами. Ты идешь?

Кайя потянулась и встала.

— Конечно.


Закусочная «Синяя кусака» была открыта двадцать четыре часа в сутки, и здесь никого не волновало, сколько времени ты

просидишь в кабинке с зеркальными стеклянными стенами и сколько при этом закажешь. Кении и Пончик сидели за столом с

девушкой, которую Кайя не знала. У девушки были короткие черные волосы, красные ногти и тонкие подведенные брови. Пончик

натянул футболку с эмблемой команды поверх черной водолазки, из-под стола высовывались развязавшиеся шнурки от его

кроссовок. С тех пор как Кайя видела его в прошлый раз, он подстригся, вдобавок подбрив голову сзади и с боков. Кении по-

прежнему носил серебристую куртку поверх черной футболки и выглядел точно так же, как тогда: небрежным, симпатичным и

совершенно несдержанным.

— Извините, что устроила бучу в тот вечер, — сказала Кайя, сунув руки в карманы джинсов и надеясь, что никто не захочет

поднимать эту тему.

— Что случилось? — спросила девушка. Когда она говорила, что-то клацало, и Кайя сообразила, что это пирсинг в языке девушки

стучит о зубы.

Пончик открыл рот, чтобы ответить, но Кении оборвал его.

— Все клево, — произнес он, вскинув голову. — Влезайте сюда, девчата.

— Кайя, — представила Дженет, садясь рядом с девушкой, — это Фатима. Я тебе писала про нее по мэйлу. А это моя подруга Кайя

из Филадельфии.

— Ну да, конечно. Привет.

Именно вечеринку у Фатимы Кайя пропустила два дня назад. Она понятия не имела, что о ней наговорили после ее ухода. Кении

едва бросил взгляд в ее сторону, зато Пончик глазел на нее так, словно она могла выкинуть что-нибудь странное или забавное.

Кайя пожалела, что не осталась в трейлере. Ситуация вышла неловкая.

— Ты та девушка, мать которой поет в группе? — уточнила Фатима.

— Больше нет, — поправила Кайя.

— Это правда, что она трахнула у Замполиса? Дженет сказала, что она была на подпевках у «Цепочек».

Кайя поморщилась и задумалась: «Неужели все ее письма выставлялись напоказ?»

— К несчастью.

— А тебя не напрягало это — ну, я хочу сказать, отбивала ли она у тебя парней и все такое?

Кайя подняла брови.

— Я не бегала на свиданки с парнями из групп.

Она попыталась представить, что бы Эллен подумала о Кении. Невозможно было себе вообразить, чтобы Эллен встречалась с

Ройбеном.

— У меня была такая подруга, — продолжала Фатима, — и ее мать и сестра обе спали с парнем, от которого она залетела. Ну вы

его знаете, да? Джерри Спрингер.

— Ты имеешь в виду Эрин? — переспросила Дженет. — Она сейчас на реабилитации.

У их столика остановилась официантка, одетая в коричневую униформу, слишком тесную и короткую для нее. На бейджике было

написано «Рита».

— Вам принести чего-нибудь, ребята?

— Что-нибудь диетическое, — сказала Дженет.

— Кофе, — пискнула Кайя.

— Я хочу… можно порцию диско-фри, Рита? — осведомился Пончик.

— Ваш заказ будет через минуту, — сообщила официантка, настороженно улыбнувшись Пончику, назвавшему ее по имени.

Кении обернулся, чтобы достать сигареты и зажигалку из кармана плаща, и Кайя увидела татуировку на его шее. Это было

стилизованное изображение скарабея. Кайе стало интересно, какие татуировки он носит на участках тела, скрытых рубашкой?

Дженет должна бы знать.

— Кто-нибудь хочет? — спросил Кении, протягивая пачку.

— Я, — отозвалась Кайя.

— Что захочешь, то и получишь, — бросил он и подал ей сигарету, ухмыльнувшись так, что Кайю бросило в жар.

Дженет беседовала с Фатимой о ребенке Эрин и не обратила внимания на этот мелкий эпизод. Пончик ковырялся в тарелке с

картошкой фри под сырным соусом, которую поставила перед ним официантка.

— Хотите, фокус покажу? — спросила Кайя, внезапно осознав, что не хочет уклоняться от скрытого вызова, прозвучавшего в

словах Кении. — Дай мне твою зажигалку.

Кении протянул Кайе серебристую зажигалку с эмалевым медальоном на лицевой стороне.

Кайя научилась этому трюку у Лиз еще в те времена, когда Эллен выступала в «Милой кошечке». Лиз показала его Кайе,

утверждая, что это верный способ произвести впечатление на парней. Кайя понятия не имела, зачем Лиз привлекать кого бы то

ни было, если у нее есть Сью, однако освоила фокус и производила впечатление, по крайней мере, на барменов.

Держа зажигалку между указательным и средним пальцами, Кайя начала перебирать пальцами так, что зажигалка, кувыркаясь,

оборачивалась вокруг всех пальцев поочередно, да так быстро, что металл ее сверкал, словно чешуя выпрыгивающей из воды

рыбки. Движение все ускорялось и ускорялось, а затем Кайя резко остановила зажигалку, откинула крышку и щелкнула колесиком.

И все это одной рукой, в то время как другая спокойно лежала на столе. Перегнувшись через стол, девушка великодушно

поднесла огонек к сигарете Кении.

Поскольку трюк был проделан при зрителях, Кайе оставалось лишь признать, что Лиз оказалась права. Оба парня, похоже,

получили сильное впечатление.

Кривая улыбка Кении подбивала на дальнейшие выходки.

— Клево, — признал Пончик. — Не покажешь мне, как это делать?

— Конечно, — отозвалась Кайя, раскуривая сигарету и глубоко затягиваясь горьким дымом. Она повторила трюк в замедленном

темпе, чтобы Пончик мог видеть, как это делается, а потом предложила попробовать самому.

— Я выйду на минутку, — сказал Кении, и Кайя с Пончиком вылезли из кабинки, чтобы освободить ему дорогу.

Прежде чем Кайя успела вернуться на свое место, Кении дернул ее за руку и кивком указал в сторону туалета.

— Сейчас вернусь, — обратилась Кайя к Дженет, бросив сигарету в пепельницу. — Я в сортир.

Дженет, должно быть, ничего не заметила, поскольку просто кивнула.

Следом за Кении Кайя вышла в маленький холл. Хотя она не представляла еще, чего он хочет, щеки ее уже горели, а в животе

появилась странная дрожь.

Как только они оказались в холле, Кении повернулся к ней и прислонился к стене.

— Что ты сделала со мной? — спросил он, быстро затянувшись сигаретой и потирая тыльной стороной ладони отросшую щетину на

щеке.

Кайя покачала головой.

— Ничего. Что ты имеешь в виду?

Он понизил голос, говоря с тихой настойчивостью:

— В ту ночь. Конь. Что ты сделала? — Он помолчал, глядя в сторону. — Я не могу перестать думать о тебе.

Кайя застыла, потрясенная.

— Я… честно… я ничего не делала.

— Так сделай, чтобы все было как раньше, — прорычал он, нахмурившись.

Девушка попыталась подыскать слова для объяснения.

— Иногда, когда я мечтаю… случаются всякие вещи. Я просто думала о том, что еду на лошади. Я даже не слышала, как ты

подошел.

Щеки ее покраснели еще яростнее: ей вспомнилось, как Сью однажды объясняла ей, почему все маленькие девочки хотят завести

собственного пони.

Кении посмотрел на Кайю так же пристально, как и тогда, на чердаке здания карусели, и поднес сигарету к губам.

— Это просто впилилось мне в мозги, — произнес он с отчаянием. — Вот именно так — я не могу выкинуть тебя из головы. Ты —

это все, о чем я могу думать целыми днями.

Кайя понятия не имела, что сказать на это. Кении сделал шаг к ней, словно бы сам того не замечая.

— Ты должна что-нибудь сделать.

Она отступила на шаг, но уперлась спиной в стену, чувствуя позвоночником холодные кафельные плитки. Телефон, висевший

справа, загораживал от нее конторку администратора.

— Извини.

Кении придвинулся еще ближе, буквально притиснув ее к стене.

— Я хочу тебя, — безапелляционно заявил он и попытался раздвинуть коленом ее ноги.

— Мы в закусочной, — напомнила Кайя, схватив его за плечи, чтобы он смотрел ей в лицо.

Кении был бледен, лишь на скулах горели розовые пятна. Его глаза уставились на нее, словно стеклянные.

— Я хочу перестать хотеть тебя, — пробормотал он и быстро наклонился, чтобы поцеловать ее.

Кайя повернула голову, и Кении лишь ухватил губами ее волосы, но это, казалось, не обескуражило его. Он покрыл поцелуями ее

шею сверху донизу, нанося жестокие укусы, а потом зализывая их языком. Одной рукой он схватил Кайю за грудь, а другой

зарылся в ее волосы.

Кайя по-прежнему стискивала его плечи, колеблясь в нерешительности. Она могла оттолкнуть его. Она должна была оттолкнуть

его. Но ее тело предательски подстрекало ее подождать еще немного, прижаться к Кении чуть-чуть теснее и посмотреть, что

произойдет.

— Ребята, я… что за черт?

Услышав голос Дженет, Кении отпрянул от Кайи. В руке его остались несколько белокурых волосков, мерцающих как паутинки.

Собравшись с мыслями, Кении проворчал:

— Только не надо мне больше ныть и говорить о неверности и прочем дерьме!

Глаза Дженет наполнились слезами.

— Ты ее целовал!

— Да уймись ты, мать твою!

Кайя бросилась в туалет, заперлась в кабинке и буквально сползла по стенке на грязный пол.

Сердце ее билось так быстро, словно вот-вот собиралось выскочить из груди. Кабинка была слишком маленькой, чтобы

расхаживать по ней, но Кайе очень хотелось двигаться, делать что-нибудь, чтобы привести в порядок сумбурные мысли. Магия,

если, конечно, она существует, не должна так действовать. Она, Кайя, не может наложить на почти незнакомого человека

любовные чары, совершенно того не желая.

Самым ужасным в этом было удовольствие. Какая-то часть Кайи упорно игнорировала вину и находила романтическую

справедливость в том, что Кении не может перестать думать о ней, чокнутой замарашке по имени Кайя Фирш. Ей подумалось, что

не составит труда влюбиться в него — ведь он такой симпатичный, обаятельный и так хочет ее! И в отличие от недостижимого

рыцаря-фейри Кении был реальным, и его она действительно могла заполучить.

Сделав глубокий вдох, Кайя вышла из кабинки. Подойдя к раковине, она плеснула в лицо воды из-под крана и, подняв взгляд,

увидела в зеркале собственное отражение. Выцветшая красная футболка с эмблемой «Жирного кусочка» вся в мокрых пятнах от

пролившихся капель воды, тени и тушь размазались, белокурые волосы свисают перепутанными прядями.

Кайя отвернулась от зеркала, и в этот момент уловила глазами что-то странное. Повернувшись обратно, она вновь, с более

близкого расстояния, рассмотрела свое лицо, но ничего нового не увидела. Помотав головой, Кайя направилась к двери. На

секунду ей показалось, что лицо в зеркале стало зеленым.

За время ее отсутствия на столе прибавилось чашек с кофе, и Кайя взяла ту, которая стояла перед ее местом. Ее сигарета,

лежащая в пепельнице, догорела до самого фильтра. Пончик рассказывал Кении о новой машине, которую он ремонтировал, а

Дженет во все глаза смотрела на Кайю.

— Прошу прощения, Кайя, — произнес голос, одновременно знакомый и странный.

На миг Кайя неподвижно застыла. Ее разум кричал, что это просто невозможно. Это против всех правил. Они никогда так не

делали. Одно дело — верить в фейри, и совершенно другое — когда у тебя не остается выбора, верить или нет. Если они могут в

любую минуту войти в твою повседневную жизнь, значит, они являются частью обычной жизни и отделить одно от другого даже

мысленно уже не получится.

Но Ройбен действительно стоял рядом с их столом. При свете ламп его волосы, стянутые на затылке в конский хвост, казались

белыми, как соль. Одет он был в длинный черный шерстяной плащ, ниспадавший до невероятно модных кожаных ботинок. Лицо

Ройбена было настолько лишено красок, что он выглядел как черно-белый снимок, кадр из нецветного кинофильма.

— А это кто? — услышала Кайя вопрос Пончика.

— Думаю, его зовут Робин, — угрюмо ответила Дженет.

При этих словах Ройбен приподнял бровь, но тем не менее обратился к Кайе:

— Могу я минутку поговорить с тобой?

Кайя почувствовала, что в состоянии только кивнуть головой. Выбравшись из-за стола, она вместе с Ройбеном подошла к

пустующему месту в углу. Там тоже стояли стулья, но ни он, ни она не сели.

— Я пришел отдать тебе вот это. — Ройбен извлек из какого-то потайного кармана плаща сверток черной ткани и улыбнулся той

самой улыбкой, которую Кайя запомнила в лесу, — улыбкой, которая была адресована ей. — Это твоя рубашка, теперь она как

новенькая.

— Как и ты, — заметила Кайя.

Ройбен слегка кивнул:

— Воистину.

— Мои друзья сказали, чтобы я не разговаривала с тобой.

Кайя не знала, что собирается сказать, до тех пор пока эти слова не слетели у нее с языка. Казалось, они язвили ее, словно

крошечные колючки.

Рыцарь опустил взгляд и вздохнул.

— Твои друзья? Полагаю, не эти. — Он указал глазами в сторону кабинки, и Кайя покачала головой.

— Люти и Шип, — пояснила она. Когда он вновь поднял на нее глаза, они потемнели, и на губах его больше не играла улыбка.

— Я убил их друга. Быть может, это был и твой друг.

Люди вокруг них ели, смеялись и разговаривали, но эти звуки словно доносились до Кайи издалека и казались неуместными, как

записанный на пленку смех во время показа какого-нибудь шоу.

— Ты убил Хряща.

Ройбен кивнул.

Она уставилась на него, как будто надеясь, что все сейчас изменится и обретет смысл.

— Как? Почему? Зачем ты мне это рассказываешь?

Ройбен ответил, стараясь не встречаться с ней взглядом:

— Есть ли какое-то извинение, которое я мог бы принести, а ты принять? Какое-либо объяснение, которое ты сочла бы

приемлемым?

— Это и есть твой ответ? Тебе что, вообще на это наплевать?

— Ты получила обратно свою рубашку. Я выполнил все, за чем пришел сюда.

Кайя схватила его за руку и развернула лицом к себе.

— Ты должен мне три вопроса.

Ройбен застыл в напряжении, но лицо его оставалось бесстрастным.

— Превосходно.

В груди Кайи вскипел гнев, горькое ощущение беспомощности.

— Почему ты убил Хряща?

— Так повелела мне моя госпожа. У меня нет выбора — только повиновение. — Ройбен сунул руки в карманы плаща и говорил

обыденным тоном, как будто собственные ответы навевали на него скуку.

— Вот как? — хмыкнула Кайя. — А если она прикажет тебе прыгнуть с моста?..

— Вот именно. — В тоне Ройбена не было иронии. — Должен ли я считать это вторым твоим вопросом?

Кайя замерла и перевела дыхание, лицо ее пылало от ярости.

— Почему ты не… — начала она и оборвала себя на полуслове.

Ей нужно подумать. Гнев подтолкнул ее на глупость и опрометчивость. У нее осталсятолько один вопрос, и она намеревалась

использовать его, чтобы прогнать этого задаваку прочь. Кайя вспомнила о послании, лежавшем в желуде, и о полученном ею

предупреждении.

— Каково твое полное имя?

Рыцарь словно подавился воздухом.

— Что?

— Мой третий вопрос: каково твое полное имя?

Кайя до конца не понимала, что делает. Она знала лишь, что заставляет его сделать то, чего он не желал, и это полностью ее

устраивало.

Глаза Ройбена потемнели от гнева.

— Рат Ройбен Рай, и пусть это знание доставит тебе удовольствие.

Кайя прищурилась:

— Красивое имя.

— Ты слишком умна. Слишком умна, чтобы это пошло тебе на пользу, как мне кажется.

— Знаешь что, Рат Ройбен Рай, поцелуй меня в задницу!

Он схватил ее за плечо — Кайя даже не успела заметить его движение. Она вскинула руку, чтобы защититься от удара, но Ройбен

лишь швырнул ее вперед и вниз. Девушка завизжала, упав на четвереньки на каменный пол. Вскинув глаза, она почти ожидала

увидеть над собой занесенный меч, но вместо этого фейри с силой рванул вниз пояс ее джинсов и на миг прижался губами к

обнажившейся верхней части ее ягодицы.

Время как будто замедлило ход. Кайя рухнула на скользкий пол, а Ройбен легко поднялся на ноги. Все посетители закусочной

уставились в их сторону, Кении неуклюже пытался выкарабкаться из-за стола.

Ройбен стоял над Кайей. Без всякого выражения в голосе он произнес:

— Такова природа служения, Кайя. Все приказы выполняются буквально и не все из них умны. Будь осторожна в выражениях.

— Да кто ты тут ваще такой, гроб твою мать? — заорал Кении, наконец-то добравшийся до них, и наклонился, чтобы помочь Кайе

встать.

5

Re: Холли Блэк - Зачарованная

— Спроси ее, — ответил Ройбен, кивком указывая на Кайю. — Теперь она точно знает, кто я такой.

Повернувшись, он вышел из заведения. На глаза Кайи навернулись слезы.

— Пойдем, — твердила Фатима, хотя Кайя почти не слышала ее. — Давайте выведем ее на воздух. Да нет, это между нами,

девочками.

Фатима и Дженет вывели Кайю наружу и усадили на капот одной из припаркованных машин. Кайя надеялась, что эта машина

принадлежит кому-то из их компании. Она вытерла мокрые щеки. Плакать она уже перестала — слезы были вызваны потрясением.

Фатима зажгла сигарету и протянула ее Кайе. Та затянулась, но в горле скребло, и дым сигареты заставил ее закашляться.

— У меня когда-то был такой дружок. Он все время, как сам говорил, выколачивал из меня глупость. — Фатима присела рядом с

Кайей и погладила ее по спине.

— Может быть, он увидел тебя с Кении, — предположила Дженет, не глядя на Кайю.

Прислонившись к фонарному столбу, она смотрела на ворота военной части, расположенной через дорогу от закусочной.

— Извини, — жалобно сказала Кайя.

— Отстань от нее, — бросила Фатима, обращаясь к Дженет. — Как будто ты не поступила точно так же со мной!

Тогда Дженет повернулась к Кайе.

— Ты же понимаешь, что все равно его не получишь. Может, он и хочет тебя трахнуть, но он никогда не будет с тобой гулять.

Кайя просто кивнула, поднеся сигарету ко рту трясущимися руками. Лучше всего будет, решила она, вообще держаться подальше

от парней.

— Этот твой Робин еще явится за тобой? — спросила Фатима.

Кайя едва не рассмеялась над этим предположением. Если Ройбен захочет это сделать, никто не сможет остановить его. Он

двигался быстрее, чем Кайя вообще могла уловить. Она была очень глупа, когда не боялась его.

— Я так не думаю, — ответила она наконец.

Кении и Пончик вышли из закусочной и вразвалочку направились к девушкам.

— Все в порядке? — спросил Кении.

— Просто пара синяков, — отмахнулась Кайя. — Невелика беда.

— Черт, — фыркнул Пончик. — То прошлый вечер, то этот… ты скоро уже побоишься появиться в нашей компании!

Кайя попыталась улыбнуться, но не могла отделаться от мысли о том, насколько обоюдоострыми были эти слова.

— Хочешь, я подброшу тебя домой? — поинтересовался Кении.

Кайя подняла взгляд, собираясь поблагодарить его, но тут вмешалась Фатима:

— Почему бы тебе не подбросить домой Дженет, а я завезу Понча и Кайю?

Кении посмотрел вниз, на побитые носки своих ботинок, и вздохнул.

— Точно.

По дороге домой Фатима почти не разговаривала, и Кайя была ей благодарна за это. В машине орало радио, так что Кайя просто

сидела на пассажирском сиденье и притворялась, что слушает. Затормозив перед домом Кайиной бабушки, Фатима выключила фары и

сказала:

— Не знаю уж, что произошло между тобой и Кении…

— Я тоже не знаю, — с коротким смешком отозвалась Кайя.

Брюнетка улыбнулась и наставила на нее наманикюренный палец.

— Послушай, я не знаю насчет тебя и Робина и все такое, но если ты просто ищешь способ послать своего дружка, то не делай

этого. Дженет действительно любит Кении, понимаешь? Она от него без ума.

Кайя открыла дверцу и вылезла из машины.

— Спасибо, что подвезла.

— Нет проблем. — Фатима снова врубила фары.

Захлопнув дверцу синей «хонды», Кайя поднялась на крыльцо и вошла в дом.


Оказавшись на кухне, Кайя первым делом наткнулась на мать, которая сидела у стола, держа в руке телефонную трубку. Перед

ней лежал раскрытый блокнот со спиральным корешком. Увидев входящую Кайю, Эллен взмахом свободной руки указала на плиту.

Там стояла кастрюля с холодными спагетти и сосисками. Кайя взяла вилку и подцепила немного спагетти.

— Так ты думаешь, что сможешь переманить Шарлотту? — говорила мать в телефон, машинально выписывая на листке блокнота

названия групп. — Ну ладно, позвони мне, когда будешь знать. Абсолютно. Пока, ласточка.

Эллен повесила телефон, и Кайя выжидающе посмотрела на нее. Мать улыбнулась и отхлебнула из стоящей на столе чашки.

— Мы едем в Нью-Йорк!

— Что? — недоуменно уставилась на нее Кайя.

— Ну, это еще не до конца определилось, но Ронда хочет, чтобы я выступала с ее новой группой из одних девушек «Фабрика

Мяу», и она думает, что сможет сманить туда Шарлотту Чарли. Я сказала, что если она ее заполучит, то я в деле. В Нью-Йорке

чертова куча клубов!

— Я не хочу ехать, — сказала Кайя.

— Мы можем ошиваться у Ронды, пока не подыщем другое место для жилья. Тебе понравится Нью-Йорк.

— Мне нравится здесь.

— Мы не можем вечно висеть на шее у моей матери, — возразила Эллен. — И кроме того, тебя она так же вечно пилит, как и

меня.

— Сегодня я подала заявление на работу. Бабушка будет рада, если я начну приносить в дом деньги. А ты можешь присоединиться

к какой-нибудь местной группе.

— Все еще вилами по воде писано, — сказала Эллен, — но я думаю, что тебе просто надо привыкнуть к мысли о переезде. Если бы

я хотела остаться в Джерси, то сделала бы это много лет назад.

Сотня книжечек со спичками из сотни баров, где мать выступала с концертами, или из ресторанов, где они обедали, или от

мужчин, у которых они жили. Сотня упаковок спичек, и все горят.

Кайя тоже ощущала в себе пламя, природу которого понять не могла. Адреналин обратил ее пальцы в лед, загоняя жар внутрь, и

огонь плясал у нее в голове, ярость и странное ощущение возможности пульсировали в ее жилах.

Кайя окинула взглядом темную комнату, освещенную только мерцающим оранжевым огнем. Стеклянные глаза кукол вспыхивали и

угасали вместе с пламенем. Крысы свернулись клубком в дальнем углу клетки. Кайя вдохнула острый запах серы и подожгла еще

одну упаковку, глядя, как пламя бежит по рядам белых спичечных головок, как вспыхивает картонная обложка. Поворачивая

упаковку в пальцах, Кайя смотрела, как пламя пожирает тонкий картон.



Глава 5

Я глотал мифологию и мечтал.

    Юзеф Коммуняка. «Ежевика»


Кайя проснулась оттого, что кто-то скребся в окошко. В комнате было темно, в доме царила тишина.

Кто-то смотрел на нее. Крошечные черные глазки моргали из-под мощных нависших бровей, по бокам лысой головы торчали длинные

острые уши.

— Шип? — прошептала Кайя, сползая с брошенного на пол матраса, на котором спала, и путаясь в простынях.

Он вновь постучал, ероша брови. Он был меньше, чем помнила Кайя, и одет только в лоскут тонкой коры, обернутый вокруг пояса

и ниспадавший ниже колен. Торчащие локти заканчивались маленькими шипами.

Позади него Кайя заметила тонкое тельце Лютилу, сияющее на фоне темной черепицы крыши. Ее крылышки были настолько

прозрачными, что были почти не видны.

Кайя ухватилась за оконную ручку, но потребовалось несколько рывков, чтобы открыть старую, разбухшую оконную раму. В

комнату впорхнули два белых мотылька.

— Шип! — повторила Кайя. — Люти! Где вы были? Я вернулась сюда уже давно. Я оставляла вам молока, но мне кажется, что его

выпивали кошки.

Маленький человечек глянул на нее одним глазом, словно воробей.

— Ведьма Чертополоха ждет тебя, — сказал Шип. — Поспеши.

Тон его был странным — резким и каким-то недружелюбным. Никогда прежде он не разговаривал с ней так. И все же Кайя

поддалась очарованию знакомой ситуации: та же старая комната, те же маленькие друзья, приходящие в середине ночи, чтобы

позвать ее ловить светлячков или собирать недозрелую вишню. Она натянула черный свитер поверх белой ночной рубашки, которую

презентовала ей бабушка, и влезла в ботинки. Потом обшарила комнату в поисках плаща, но не могла найти его в темноте среди

наваленной грудами одежды, и решила, что сойдет и так. Свитер был достаточно теплым.

Кайя выбралась на крышу.

— Зачем она хочет видеть меня?

Кайя всегда считала Чертополоху ворчливой тетушкой, которая не любит играть и легко может доставить уйму неприятностей.

— Ей нужно сказать тебе кое-что.

— А что именно — вы не знаете? — спросила Кайя.

Она свесила ноги с края крыши, в то время как Шип просто соскользнул вниз, а Люти спорхнула, трепеща крылышками.

— Идем, — поторопил Шип.

Кайя оттолкнулась от края и ухнула вниз. Сухие ветки рододендроновых кустов оцарапали ей голени, когда она приземлилась,

пружинисто как кошка, на обе ноги.

Они бежали по направлению к улице, и Лютилу, пританцовывая в воздухе вокруг Кайи, шептала:

— Я скучала по тебе, я скучала по тебе.

— Сюда, — без всякой необходимости указал Шип, хотя Кайя помнила дорогу.

— Я тоже по тебе скучала, — ответила девушка, обращаясь к Люти и протягивая руку, чтобы погладить крошечное тельце.

Пух, покрывающий тело Люти, был нежным, как вода, и гладким, точно дым.

Стеклянная Топь, названная так из-за обилия битых бутылок, заполнивших русло небольшого ручья, располагалась у подножия

дорожной насыпи в полумиле от дома. Они сползали вниз по крутому откосу, ботинки Кайи скользили в грязи. На камнях стояли

пивные бутылки, некоторые из них уже были разбиты на крупные осколки. Тоненькие струйки воды переливались разными цветами,

словно церковные витражи.

— Что случилось? В чем дело? — спросила Кайя тихо, но все же не настолько, чтобы Шип не услышал ее.

Что-то определенно было не так — он быстро бежал впереди, как будто не желая смотреть ей в лицо. Но, может быть, она просто

уже повзрослела и перестала интересовать его.

Он ничего не ответил.

Люти подлетела к Кайе, волосы ее развевались по ветру, похожие на белый вымпел:

— Мы должны спешить. Не беспокойся. Это хорошие новости… хорошие новости.

— Тише, — прошипел Шип.

Из-за плотной растительности, покрывающей берега ручья, Кайе пришлось пробираться у самой кромки воды. Она осторожно

ступала по грязи, в темноте трудно было разглядеть, куда ставишь ногу — на кочку, в холодную воду или на разбитую бутылку.

Они шли молча, и Кайя пыталась рассмотреть дорогу при тусклом свете, испускаемом тельцем Люти.

Что-то белое привлекло взгляд Кайи: по ручейку плыли расколотые яичные скорлупки. Она остановилась, чтобы посмотреть на

целую флотилию скорлупок, одни из которых были маленькими и пятнистыми, другие сияли белизной. В центре одной от края к

краю сновал паучок, капитан поневоле. В центр другой, раскачивавшейся из стороны в сторону, была воткнута черная булавка.

Кайя услышала смешок.

— Многое можно предсказать по яичным скорлупкам, — сказала ведьма Чертополоха.

Ее огромные черные глаза смотрели на мир из зарослей трав и колючих веточек, покрывавших ее голову подобно волосам. Она

сидела на противоположной стороне ручья, ее тощее тело было закутано во множество слоев ветхой ткани.

— Нас даже ловят, — продолжала Чертополоха, варя зелье из яичной скорлупы. — Гордость делает хвастунами даже самых мудрых

из нашего народа, по крайней мере так говорят.

Кайя всегда боялась ведьмы, но на этот раз не ощутила ничего, кроме облегчения. У Чертополохи были добрые глаза, а ее

скрипучий голос звучал знакомо и ласково. Она была так не похожа на Ройбена и его демона-коня.

— Привет, — произнесла Кайя, не зная, как обращаться к ведьме. — Шип передал, что ты должна мне что-то сказать.

Будучи ребенком, Кайя обращалась к ней только в тех случаях, когда нужно было вытащить занозу, залечить ободранное колено

или извиниться за то, что подстроила шутку кому-то из своих друзей — Железнобоких.

Чертополоха разглядывала ее несколько долгих мгновений, как будто что-то прикидывая.

— Многое сосредоточено на яйце: это жизнь, это еда, это ответ на многие загадки, — но посмотри на скорлупу. На ее стенках

начертаны тайны. Секреты находятся внутри, в том, что считается ненужным.

Ведьма проколола булавкой оба конца крошечного голубого яйца и поднесла его к губам, надувая щеки. Струйка прозрачной

густой жидкости вытекла в медную миску, стоящую на коленях Чертополохи.

Кайя смотрела на скорлупки, все еще покачивающиеся в ручье. Она не понимала. Какие тайны они хранили, если не считать

паучка и булавки?

Чертополоха похлопала по влажной почве рядом с собой.

— Не желаешь увидеть, Кайя, то, что вижу я? Присядь рядышком.

Поискав клочок относительно сухой земли, Кайя одним прыжком преодолела ручей.

Крошечное создание, одетое в плащ из кротовой шкуры, скользнуло на колено ведьмы и с любопытством сунуло голову в миску.

— Когда-то существовали два Двора, светлый и темный, Летний и Зимний, народ воздуха и народ земли. Они сражались друг с

другом, словно змея, пожирающая собственный хвост, но мы были вне их дел, мы скрывались в своих убежищах и у подземных

потоков, и они забыли о нас. Теперь они заключили перемирие и вспомнили, что у правителей должны быть подданные. У нас есть

такой обычай. — Излагая все это, Чертополоха рассеянно поглаживала блестящий мех маленького фейри. — Они возродили

Десятину, обряд принесения в жертву красивых и одаренных смертных. При Летнем Дворе можно просто заманить какого-нибудь

поэта, дабы он присоединился к их компании, но Зимнему Двору требуется кровь. В обмен все те, кто обитает в землях Зимнего

Двора, должны связать себя служением. Служба у Зимних фейри тяжела, Кайя, а их забавы — жестоки. А ныне ты привлекла их

внимание.

— Это из-за Ройбена?

— О, не произноси больше его имя, — прошептал Шип. — Что мы, настолько слабоумны, чтобы приглашать весь Зимний Двор на

чашечку чаю?

— Тихо, — успокоила его Чертополоха.

Шип топнул ногой и отвернулся.

— Тебе не следует произносить вслух даже их сокращенные имена, — пояснила ведьма Кайе. — Зимний Двор ужасен и опасен. Но

даже при Зимнем Дворе нет рыцаря более страшного, нежели… тот, о ком ты говоришь. Когда заключили перемирие, каждая из

королев отправила ко двору другой лучшего из своих рыцарей. Его отослали от Летнего Двора к Зимнему. Зимняя королева дает

ему самые опасные поручения.

— Он столь непредсказуем, что даже его королева не может ему доверять, — вмешался Шин. — Он может и убить тебя, и

отпустить. Он убил Хряща.

— Я знаю, — кивнула Кайя. — Он сказал мне.

Шип изумленно уставился на Чертополоху.

— Это именно то, что я имел в виду! И что же это за извращенное представление о дружбе?

— Как… как он это сделал? — спросила Кайя, боясь ответа, но тем не менее желая знать все. — Как умер Хрящ?

Люти взлетела и зависла перед ней, на крошечном личике читалась скорбь.

— Он был со мной. Мы пошли к холму фейри. Там было вино из первоцвета, и Хрящ хотел, чтобы я помогла ему наполнить бутылку.

Он собирался купить за нее у одного из своих друзей-малоросликов пару красивых башмаков. Найти дорогу внутрь было просто.

Бурая полоса травы — это и есть дверь. Мы взяли бутылку, просто-просто, и уже шли обратно, когда увидели пряники.

— Пряники? — недоуменно переспросила Кайя.

— Чудесные белые медовые пряники, целая куча на блюде, и можно брать. Съешь их и станешь умнее, понимаешь?

— Не думаю, что так можно поумнеть, — скептически отозвалась Кайя.

— Конечно можно, — нахмурилась Люти. — Как же еще это получается?

Продолжая рассказ, маленькая фейри опустилась на тоненькую веточку низкорослого кустарника.

— Он проглотил пять, прежде чем его поймали.

Кайя не стала указывать на то, что если эти пряники прибавляют мудрости, то Хрящ должен был остановиться после первого. От

этого его смерть не стала менее ужасной.

— Его, наверное, отпустили бы, но ей нужна была лиса для травли. И она сказала, что, поскольку Хрящ украл пряники, он будет

превосходной лисой. Ох, Кайя, это было жутко. У них и собаки, и кони, и они просто его загнали. И именно Ройбен его убил.

— Вы что, все помешались, что все время называете его по имени? — проворчал Шип.

Кайя помотала головой. Ройбен убил Хряща ради забавы? Потому что тот украл немного еды? А она еще помогла этому ублюдку! По

коже у нее побежали мурашки, когда она вспомнила, как небрежно беседовала с Ройбеном и как думала о нем. Ей пришло в

голову: «А что именно она могла сделать, зная его имя, какого рода месть могла совершить?»

Чертополоха протянула ей маленькое яйцо.

— Давай, Кайя, выдуй содержимое яйца, а потом расколи его. Это тайна, которая должна открыться тебе.

Кайя взяла голубенькое яичко. Оно было таким легким, что девушка боялась раздавить его в пальцах.

Встав на колени перед миской ведьмы, Кайя легонько подула в булавочное отверстие в остром конце яйца. С противоположной

стороны вытекла вязкая струйка белка и желтка и плюхнулась в миску.

— Теперь сломай скорлупу.

Кайя прижала яйцо большим пальцем, и вся его боковая сторона раздавилась, удерживаясь только на тоненькой оболочке.

Шип и Люти удивленно наблюдали, но ведьма только кивнула.

— Я сделала это неправильно, — признала Кайя и смахнула скорлупки в ручей.

В отличие от других эта скорлупа стала не маленькой лодочкой, а россыпью конфетти на воде.

— Тогда, дитя, позволь мне сказать о другой тайне, раз эта от тебя ускользнула. Если ты подумаешь, то, уверена, поймешь,

что с тобой происходит что-то странное. Странность эта заключается не только в твоем поведении, но и в чем-то еще. Запах

ее, след ее отпугивает Железнобоких, настораживает их и в то же время притягивает.

Кайя покачала головой, не совсем понимая, к чему клонит Чертополоха.

— Скажи ей другой секрет, — посоветовал Шип. — Этот только запутает все.

— Ты одна из нас, — сказала ведьма Кайе, сверкая черными глазами.

— Что?

Кайя хорошо расслышала слова и все поняла, но ей нужно было время, чтобы вновь заставить мозги работать. Ей казалось, что

она не в силах сделать вдох. Существовали степени невозможного и какие-то уровни нереального. И всякий раз, когда Кайя

думала, что уже дошла до последнего уровня, под ней словно проваливалась земля.

— Смертные девушки тупы и медлительны, — произнесла Люти. — Тебе больше не нужно притворяться такой.

Кайя потрясла головой, но даже в этот момент она уже знала, что все это правда. Это ощущалось как правда и разрушало и

изменяло равновесие ее мира так… аккуратно, что она размышляла, почему ей это прежде не пришло в голову. В конце концов,

почему только к ней приходили фейри? Почему только она была наделена магией, которой не могла управлять?

— Почему вы мне не сказали? — требовательно спросила Кайя.

— Слишком рискованно, — буркнул Шип.

— Тогда почему говорите мне это сейчас?

— Потому что это ты выбрана для Десятины. — Чертополоха спокойно скрестила костлявые руки на груди. — И потому, что ты

имеешь право знать.

Шип фыркнул.

— Что? Но ты же говоришь, что я не…

Кайя оборвала себя. За всю ночь с ее языка не слетело ни одного разумного замечания, и она сомневалась, что сейчас будет

иначе.

— Они считают тебя человеком, — пояснил Шип. — И это хорошо.

— Какие-то чокнутые фейри хотят меня убить, и ты думаешь, что это хорошо? Я-то думала, что мы друзья!

Шип не снизошел даже до того, чтобы ответить улыбкой на эту дурацкую шутку. Он уже целиком погрузился в разъяснение плана.

— При Летнем Дворе есть один рыцарь. Он может сорвать с тебя ореол. Это будет выглядеть так, словно Зимняя королева

захотела принести в жертву одну из фейри — многие поверят, что она способна на такой шаг. — Шип вдохнул поглубже. — Нам

нужна твоя помощь.

Кайя прикусила верхнюю губу, елозя по ней зубами в глубокой задумчивости.

— Я сейчас совсем сбита с толку — вы же понимаете, да?

— Если ты нам поможешь, мы будем сво-бо-о-о-одны! — пропела Люти. — Семь лет свободы!

— Так в чем разница между Летним Двором и Зимним Двором?

— Есть много, много Дворов, как Летних, так и Зимних, но почти всегда верно, что Зимние Дворы хуже и что Высшие любого

Двора наслаждаются своей властью над простонародьем, а еще больше — над вольными фейри. Мы, не привязанные ни к какому

Двору, находимся во власти тех, кто правит землями, с которыми мы связаны.

— Так почему бы вам просто не покинуть эти земли?

— Некоторые из нас не могут этого сделать, например древесный народ. А что касается остальных — куда нам идти? Другой Двор

может быть еще хуже, чем этот.

— Почему вольные фейри продают свою свободу за человеческую жертву?

— Некоторые делают это ради крови, другие ради покровительства. Человеческая жертва — это демонстрация могущества.

Могущество может принудить нас повиноваться.

— Но почему тогда они просто не могут поработить вас силой?

— Не могут. Они точно так же должны подчиняться соглашению, как и мы. Для них есть свои ограничения. Если жертва не

принесена, то мы свободны на семь лет. Никто не может приказывать нам.

— Послушайте, ребята, вы же знаете, что я вам помогу. Я помогу вам сделать все, что нужно.

Широкая улыбка на лице Шипа сразу же прогнала все сомнения Кайи, вызванные его грубостью. Должно быть, он просто

беспокоился, что она откажется. Люти радостно порхала вокруг, подцепляя пряди волос Кайи и то ли спутывая, то ли переплетая

их, — Кайя не могла сказать точно.

Кайя сделала глубокий вдох и, не обращая внимания на проделки Люти, повернулась к Чертополохе.

— Как это вышло? Если я такая же, как вы, почему я жила у моих… у Эллен?

Чертополоха смотрела в ручей, провожая взглядом покачивающиеся на воде яичные скорлупки.

— Ты знаешь, что такое подменыш? В древние времена мы обычно оставляли в колыбели деревяшку или умирающего фейри, которым

чарами придавали облик похищенного младенца. Мы редко бросали так вот кого-нибудь из своих, но когда мы это делали, то

постепенно истинную натуру ребенка-фейри становилось все труднее и труднее скрывать. В конце концов все они возвращались в

Волшебный Мир.

— Но почему — не почему они возвращались, а почему я? Почему меня-то оставили?

Шип покачал головой.

— Мы не знаем на это ответа и точно так же не знаем, почему нам велено было присматривать за тобой.

У Кайи закружилась голова, когда она осознала, что где-то среди фейри живет другая, настоящая Кайя Фирш.

— Ты говоришь — на мне какая-то штука… ореол. Это значит, что я не выгляжу вот так, как сейчас?

— Это очень сильный ореол. Кто-то набросил его на тебя так, чтобы он держался постоянно, — глубокомысленно кивнул Шип.

— Так как же я выгляжу по-настоящему?

— Ну, если тебе это чем-то поможет, то ты — пикси. — Шип почесал в голове. — Обычно это означает зеленую кожу.

Кайя плотно зажмурилась, тряся головой.

— Как я могу себя увидеть?

— Не советую, — сказал Шип. — Если ты снимешь эту штуку, то никто из тех, кого мы знаем, не сможет набросить ее снова так

же хорошо. Просто пусть она на тебе будет до Самэйна — именно тогда платится Десятина. Если будешь мудрить со своей

внешностью, кто-нибудь сможет понять, кто ты на самом деле.

— Скоро это все равно закончится и тебе не надо будет притворяться смертной, если ты не хочешь, — прочирикала Люти.

— Если ореол на мне такой сильный, то откуда ты знаешь, кто я такая в действительности?

Ведьма улыбнулась.

— Ореол — это что-то вроде иллюзии, но иногда, если его правильно соткать, он может быть больше, нежели простая маска. В

иллюзорных карманах действительно хранят всякие мелочи, иллюзорный зонтик защитит от дождя, а волшебное золото останется

золотом, по крайней мере пока тепло рук волшебника не ушло из монеты. Чары, наложенные на тебя, Кайя, одни из самых

сильных, которые я когда-либо видела. Они защищают тебя даже от прикосновений железа, которое обжигает плоть фейри. Я знаю,

что ты пикси, потому что я видела тебя, когда ты была очень маленькой и мы жили в Летних землях. Сама королева попросила

нас присмотреть за тобой.

— Но почему?

— Кто может сказать, каковы прихоти королевы?

— Но что, если я захочу снять ореол? — настаивала Кайя.

Чертополоха шагнула поближе к ней.

— Способов снять чары фейри много. Клевер с четырьмя листками, ягоды рябины, посмотреть на себя через камень с отверстием

естественного происхождения. Это уж тебе решать.

Кайя сделала глубокий вдох. Ей нужно было подумать.

— Я отправляюсь обратно в постель.

— И еще одно, — сказала ведьма, когда Кайя поднялась на ноги и стала отряхивать одежду. — Прислушайся к предупреждению

сломавшейся скорлупы. Куда бы ты ни пошла, за тобой последуют хаос и разлад.

— И что это значит?

Чертополоха улыбнулась.

— Время покажет. Оно всегда показывает.


Кайя стояла на лужайке перед бабушкиным домом. Темноту рассеивал лишь серебристый свет луны. Сегодня луна не напоминала

чье-то лицо — просто холодный камень, сияющий отраженным светом. А вот нагие деревья казались живыми, их узловатые ветви

торчали, словно острые стрелы, готовые вонзиться в сердце.

Кайя не могла войти в дом. Она села на росистую траву и начала вырывать пучки стеблей и подбрасывать их в воздух, ощущая

смутную вину за свои действия. Какой-нибудь гном обрушит дерево ей на голову за то, что она мучает лужайку.

Пикси. Это слово звучало так… так забавно. Кайя невольно улыбалась, думая о том, что она может колдовать, что у нее, должно

быть, есть крылья, как у Люти, или шустрые пальцы, как у бедняжки Хряща…

Однако все внутри сжималось, когда она думала о матери. О матери, которая вечно блевала в туалетах, переезжала из одних

номеров в другие, таскалась из бара в бар в погоне за своей неясной мечтой. О матери, которая однажды разбила Кайин плеер,

потому что «устала слушать завывания этой бесталанной шлюхи». О матери, которая никогда не называла Кайю странной,

заступалась за нее, учила отстаивать свои убеждения и никогда, никогда не говорила, будто Кайя лжет.

Что подумала бы Эллен, если бы узнала, что девушка, которая прожила рядом с ней шестнадцать лет, не ее дочь? Что ребенка

Эллен похитили шустрые ловкие эльфы?

Думать об этом было противно.

А если она не была Кайей Фирш, чокнутой смертной девчонкой, то кем она была? Кайя знала, что ее друзья не хотят, чтобы она

вмешивалась в придуманный ими план до самого Хэллоуина, но она желала сейчас посмотреть, как выглядит.

Кое-где на лужайке рос клевер.

Наклонившись над делянкой бурого, наполовину увядшего клевера, Кайя стала шарить среди растений. Клевера было много,

невзирая на то, что уже наступила осень, но четырехлистного ей не попадалось.

Она долго возилась в темноте, но весь клевер, который ей попадался, был обычным, трехлистным. Кайя пришла в такое отчаяние,

что даже разорвала посередине один из сердцевидных листочков, чтобы проверить, является ли вся эта магическая фигня

буквальной или все же символической. Похоже, ей нужно даже не найти такой клевер, а просто коснуться его…

А, какая же это глупость! Это ни за что не подействует. А если даже подействует, все равно это глупо.

Кайя бросилась на землю, надеясь, что в этот час никто не проедет мимо и не увидит ее. Она стала кататься по участку,

поросшему клевером. Земля была холодной, роса уже превратилась в иней. Девушка каталась взад-вперед, вытянув руки над

головой. Ей хотелось смеяться — все это было так абсурдно. Она вся промокла и очень замерзла, но что-то в запахе земли и

прикосновении травы опьяняло ее и придавало сил. Кайя засмеялась, и изо рта у нее вырвалось теплое облачко пара.

Она не ощущала себя изменившейся, однако сейчас чувствовала себя лучше, чем несколько минут назад. Она смеялась как

дурочка, и глупое нетерпение куда-то ушло.

Лежа на спине, Кайя попыталась вообразить себя фейри — вся в искрах, волосы развеваются на ветру. Однако единственный

образ, который появился в ее сознании, — это бледно-зеленое лицо, которое померещилось ей в зеркале, когда она выходила из

туалета в забегаловке. Она помнила его в таких подробностях, какие вряд ли могла бы рассмотреть краем глаза. Наверное, это

просто был кадр из какого-то кино.

Кайя перевернулась, намереваясь подняться и идти в дом, и тут заметила, что участок кожи на тыльной стороне ее ладони

отстает от тела. Когда девушка осторожно коснулась его пальцем, он лопнул, словно пузырь, и под ним оказалась плотная

зеленая кожа. Кайя лизнула палец и попробовала стереть пигмент. Он не сошел, зеленый участок лишь сделался больше. На губах

остался привкус пыли.

Кайя замерла. Она была испугана до тошноты, но одновременно и спокойна, как никогда. «Держись, — сказала она себе, — ты

сама хотела это увидеть».

Глаза у нее чесались, и она потерла их костяшками пальцев. Что-то сползло с выступающих суставов. На ощупь это напоминало

контактные линзы, но когда Кайя посмотрела на свои руки, то поняла, что это кожа. Чем сильнее она терла пальцы, тем больше

кожи с них снималось.

Подняв взгляд, она отметила, что мир словно стал ярче, он весь переливался светом. На траве плясали разноцветные блики.

Бурый цвет листвы играл множеством оттенков, тени были глубокими, как вековые тайны, и столь же прекрасными.

Кайя распростерла руки в стороны. Она вдыхала острый запах зелени, раздавленной ее башмаками, чувствовала резкий холод

воздуха, полного автомобильных выхлопов, горечи увядающей листвы, дыма от далеких костров. Кайя ощущала запах гниющего

дерева и отбросов, запасенных муравьями на зиму. Она слышала копошение термитов, жужжание электричества в проводах, шорох

ветра в сухих, словно бумага, листьях.

Она чувствовала в воздухе привкус химических веществ — железа, дыма, бензина и других, названия которых не знала. Кайя

будто ощупывала кончиком языка гармонию этих привкусов.

Это было чрезмерно и ошеломляюще. На нее обрушилось слишком много ощущений сразу, чтобы она могла справиться с ними. Она не

смела в таком виде войти в дом, но именно это ей и хотелось сделать. Кайя стремилась зарыться под одеяло и ждать

всепрощающего рассвета. Она была не готова к тому, что ее каприз и собственное любопытство приведут к такому результату.

Как же она выглядит по-настоящему?

Ей следовало немедленно вернуться назад, к ручью, сознаться во всем и попросить ведьму объяснить, что случилось. Кайя

заставила себя несколько раз вдохнуть и выдохнуть воздух, не задумываясь о том, чем он пахнет. С ней было все в порядке,

лучше, чем в порядке, с ней все просто сверхъестественно в порядке. Все, что ей нужно, — это идти к топи и по дороге больше

не трогать свою кожу.

Но, едва сделав первый шаг, Кайя поняла, что не может идти. Она бежала. Бежала по задворкам домов, слыша, как лают псы,

чувствуя, как промокают ноги в нескошенной траве. Бежать, через парковку, почти пустую, где парень, толкавший тележку,

остановился, чтобы посмотреть на нее, и дальше, к сладковатой мусорной вони, где Кайя остановилась, задыхаясь и держась за

бок. Вот она, реденькая полоска деревьев и пробирающийся между ними ручеек.

— Шип! Люти! — позвала Кайя, испугавшись, как хрипло и тихо звучит ее голос. — Пожалуйста…

Но лишь тишина была ей ответом.

Пошатываясь, Кайя слезла вниз по склону, ее ботинки вязли в грязи. Яичные скорлупки исчезли, остался лишь запах стоячей

воды. Разбитые бутылки сверкали, словно зубастые челюсти: своим новым зрением Кайя отчетливо видела их. Она замерла,

потрясенная этой красотой.

— Пожалуйста, Люти… Хоть кто-нибудь…

Ответа не было.

Кайя села в холодную грязь. Она может подождать. Она должна подождать.


Кайя потянулась и повернулась на бок. Листья, упавшие на нее сверху, зашуршали, подхваченные утренним ветерком. Капли

холодной воды стучали по щеке и руке. Кайя села. Глаза у нее болели, губы потрескались и распухли.

Повернув одну руку к свету, Кайя увидела зеленое сияние, играющее на коже. Пальцы казались слишком длинными, они гнулись

непривычно плавно — на них обнаружился четвертый сустав, и, когда Кайя сжала их в кулак, они свернулись кольцом, похожим на

раковину улитки. Кайя подняла вторую руку, ту, с которой ночью начала слезать кожа. Тело под нею было тускло-изумрудного

цвета.

Никто не пришел. Еще одна капля ударилась о голую ногу Кайи, и девушка подскочила. Ее ночнушка была вся в грязи, и даже в

свитере Кайя изрядно замерзла.

Проглотив слезы, девушка обхватила себя руками и начала ходить взад и вперед. Она не могла пойти домой сейчас, когда она

совсем не та девушка, что жила там, но ей нужно спрятаться от дождя. По крайней мере, на этот раз Дженет не скажет, что она

врет.

Остановившись на парковке, Кайя развернула зеркальце машины, чтобы рассмотреть себя в профиль. Волосы сбились в сплошной

колтун, мокрый от росы, в них запутались сучки и листья; кожа приобрела густой зеленый оттенок болотного мха. Не грязь

покрывала кожу, а изменился ее цвет, как будто на нее набросили зеленую вуаль. Уши Кайи стали длиннее, их кончики торчали

сквозь волосы. Щеки ввалились, подчеркивая острые скулы, а глаза стали раскосыми и черными — целиком блестяще-черные, с

крошечной точкой белого зрачка. Как птичий глаз или бусина.

Подняв руку, Кайя коснулась своего лица. Кожа облезала легко, открывая полоски травянисто-зеленого цвета.

Неожиданно для себя Кайя с такой силой ударила по зеркалу, что оно пошло трещинами. Не обращая внимания на боль в запястье

и содранных костяшках, девушка снова бросилась бежать.


Корни прищурился, всматриваясь. Девушка с зеленым макияжем на лице перебежала через улицу под навес заправочной станции.

Она подняла глаза, и Корни показалось, что он узнал ее, но когда она подошла поближе, он засомневался.

— Я хотела зайти к Дженет, — произнесла она голосом Кайи, — но только что вспомнила, что она уже в школе.

Однако вблизи девушка совсем не была похожа ни на Кайю, ни на кого-то другого. Ее черные раскосые глаза напоминали капли

нефти. Она была чересчур тощей. По обе стороны головы через спутанную массу волос выглядывали острые уши. Кожа словно

осыпалась хлопьями, а под ней проглядывало что-то зеленое.

— Кайя? — спросил Корни.

Девушка улыбнулась ему, но улыбка выглядела весьма свирепой. На нижней губе незнакомки лопнула кожа.

Корни застыл, глядя на нее.

Девушка проскользнула мимо него в контору, вытянув гибкие, словно веточки, пальцы. Корни подавил всхлип, стараясь смотреть

на кассу, на пыльные бумаги, на освежитель воздуха в полиэтиленовом мешочке — словом, на все привычные вещи. Он чувствовал

запах незнакомки, странное сочетание сосновой хвои, мха и опавших листьев. От этого запаха кружилась голова.

Девушка села на груду бумаги и упаковок из-под готовой еды, валяющихся на полу.

— Что с тобой случилось?

Кайя вытянула руку и слегка пошевелила ею на свету.

— Мне плохо, — ответила она. — Мне действительно плохо.

Корни наклонился, чтобы разглядеть ее получше. Кожа ее излучала слабое сияние, неяркое, но усиливающее лихорадочный блеск

ее глаз. В самой форме тела было нечто странное — наклон плеч, легкая выпуклость на спине.

Корни взял деревянный брелок с ключом на кольце.

— Пойдем в туалет. Там свет ярче, и ты сможешь смыть с себя эту дрянь.

Кайя поднялась.

— Я могу довезти тебя до больницы, — предложил он.

Она не ответила, и Корни не стал настаивать. Он знал, что в больнице нечего делать, просто чувствовал, что должен это

сказать.

Туалетная комната выглядела мрачно. За все время, пока Корни работал здесь, он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь

занимался здесь ремонтом или уборкой, максимум — вешали новый рулон бумаги. Когда-то белые, кафельные плитки потрескались и

посерели. Здесь едва хватало места на двоих, но Кайя послушно остановилась рядом с унитазом и расстегнула свитер.

— Снимай уж и все остальное. У тебя что-то на спине.

Кайя в раздумье посмотрела на Корни и решила, что или ему все равно, или же ей наплевать. Она сбросила ботинки, стянула

свитер и ночную рубашку, оставшись в одних трусиках.

Сунув скомканную ночнушку под кран, Корни намочил ее, отжал и попробовал стереть шелушащуюся кожу на теле Кайи. Кожа на

спине была тонкой, как папиросная бумага. Когда Корни провел мокрой тканью по выпуклости между лопаток, эта кожа лопнула.

Непонятная беловатая жидкость потекла из разрыва.

— О-о-х! — Корни отскочил назад.

Кайя оглянулась на него, и по лицу ее стало ясно, что она просто не выдержит больше странностей. Конечно, трудно было

понять, правильно ли он прочел выражение ее необычных глаз.

— Все в порядке, — произнес Корни, стараясь говорить как можно увереннее.

Снаружи донесся шум автомобиля, подъехавшего к заправке, но Корни не обратил на это внимания.

— Что случилось?

Что-то двигалось под кожей на спине Кайи, скользкое и переливчатое.

— Держись, — сказал Корни и стер густую жидкость со спины.

То, что открылось, было странным — переливающимся, словно радужная пленка, с белыми прожилками. Неожиданно это «что-то»

высвободилось, едва не ударив Корни по лицу, а потом словно влажный парус обвисло вдоль спины Кайи.

— О боже… — едва выдавил Корни. — У тебя крылья.

Мокрые полотнища слабо пошевелились.

От этого зрелища Корни ощутил небывалый восторг, возобладавший даже над страхом. Это не сон, это все по-настоящему!

— Идем к нам домой, — приказал он.

6

Re: Холли Блэк - Зачарованная

Глава 6

Вниз с холма шел, и вот

Позабыл я жизнь людей

Ради запахов ночных

И мерцающих огней.

    Сара Тисдейл. «Августовская луна»


Кайя осторожно присела на край кушетки, чтобы ее крылья свешивались вниз. Она не хотела смять их, если пошевелится или

откинется назад.

Она влезла в джинсы Корни, правда, пришлось подпоясать их ремнем и подвернуть штанины. Еще он дал ей черный джемпер с

капюшоном, на спине которого ножницами вырезал приличных размеров дыру, чтобы в нее можно было пропустить крылья. Новая

кожа Кайи оказалась такой чувствительной, что девушка подумала, будто ощущает частицы воздуха.

Корни налил себе стакан «Маунтин дью».

— Ты можешь пить газировку?

— Думаю, да, — кивнула Кайя. — Раньше же могла.

Он налил воду в кружку и протянул ей. Но Кайя не стала пить — газировка была того же цвета, что и ее кожа.

Она ощущала запах напитка, зеленого красителя и углекислого газа. Ей в нос бил запах Корни — его едкий пот и несвежее

дыхание. Воздух, которым она дышала, пах сигаретным дымом, кошками, пластиком и железом; прежде Кайя этого не замечала,

теперь же она едва не задыхалась.

— Кажется, я начинаю привыкать, — сказал Корни. — Я уже могу смотреть на тебя, а не биться башкой о стену.

— Я не знаю, как объяснить. Это началось очень давно. Я могу не помнить чего-то важного.

— Тогда начинай с конца.

Корни тоже сел на кушетку. Он смотрел на Кайю со странным смешанным выражением восхищения и отвращения.

— Я каталась по клеверу, — усмехнулась Кайя над абсурдностью этого высказывания.

— Зачем? — Корни даже не улыбнулся.

— Потому что ведьма Чертополоха сказала мне, что это один из способов увидеть себя такой, какая я есть на самом деле. Вот

видишь, я тебе говорила, что это нелепо.

— Так значит, на самом деле ты вот такая, да?

Кайя осторожно кивнула:

— Думаю, да.

— А что это за ведьма лоха? Кто она?

— Чертополоха, — поправила Кайя. Она рассказала ему все. Рассказала о том, что знакома с фейри с тех пор, как помнит себя;

как Шип сидел на спинке ее кровати, когда она была маленькой, и рассказывал истории о гоблинах и великанах, а Люти носилась

по комнате, словно взбесившийся болотный огонек; как Хрящ научил ее делать свистульки из травинок; как Чертополоха гадала

на яичных скорлупках.

И все это время Корни жадно слушал ее рассказ.

— Кто знал об этих твоих друзьях?

Кайя пожала плечами.

— Моя мама и бабушка. Наверное, они мне на самом деле не родственники совсем… Все, кто учился со мной в первом классе. Ты,

Дженет.

Она неожиданно умолкла. Ее голос вдруг задрожал, и ей пришлось сделать глубокий вдох.

— Кто-нибудь из этих людей видел фейри? Хоть раз?

Кайя помотала головой. Корни устремил взгляд на стену, сосредоточенно нахмурившись.

— И ты не можешь их позвать?

Кайя снова сделала отрицательный жест.

— Они находили меня, когда хотели найти, — так было всегда. В данный момент это проблема. Я не могу оставаться в таком виде

и не знаю, как снова сделать себе ореол.

— Ты это нигде не можешь узнать?

— Нет, — сердито отозвалась Кайя. — Я же уже сказала тебе. Единственным местом была топь, и я провела там всю ночь.

— Но ты же тоже фейри. Разве у тебя нет каких-нибудь способностей?

— Не знаю, — ответила Кайя, подумав о Кении.

Об этом сейчас она определенно не желала говорить. У нее и так хватает головной боли.

— Ты можешь накладывать какие-нибудь чары?

— Не знаю, не знаю, не знаю! Ну как ты не понимаешь, что я вообще ничего не знаю?

— Тогда пошли ко мне, заглянем в Интернет.

Они прошли в комнату Корни, и он включил компьютер. Экран мигнул голубым светом, затем загрузилась картинка фона. На ней

был изображен волшебник, склонившийся над шахматной доской, на которой сражались две шахматные королевы — черная и

ослепительно белая.

Кайя плюхнулась на живот на неубранную постель, чтобы крылья оказались вверху.

Корни постучал по клавишам, и модем заурчал.

— Ну, поехали. Ф-е-й-р-и. Так, посмотрим. Хм. Это про средство для мытья посуды, оно тебе не поможет.

Кайя фыркнула.

— Ага, зайдем вот сюда. Немецкие сказки о подменышах. Картинки. Поэзия Йейтса.

— Очевидно, я пикси, — вспомнила Кайя. — Давай щелкни на подменышей.

— Интересно.

Корни просмотрел страницу, и Кайя попыталась прочитать тоже, хотя лежала довольно далеко от экрана.

— И что?

— Тут говорят, что для того, чтобы получить украденного ребенка назад, нужно бросить подменыша в огонь… или сунуть ему в

глотку горячую кочергу.

— Замечательно. Дальше.

— Ага, посмотрим тут. Пикси. Могут различать добро и зло, ненавидят орков, ростом около одного или двух футов… — Он

засмеялся. — Делают волшебную пыль.

— Орков? — поинтересовалась Кайя. Она сменила позу, неожиданно осознав, что очень сложно различить, какие мышцы приводят в

движение крылья. Эти неожиданные конечности двигались независимо друг от друга и от желания самой Кайи, как два насекомых,

прицепившихся к ее спине.

Корни смеялся и никак не мог остановиться.

— Волшебная пыль! А ангелы, значит, производят ангельскую пыль?(5 - Наркотики (сленг). ) Международные наркодельцы хватают

серафимов и трясут их. Попы подметают церкви и ссыпают пыль в мешочки!

Кайя хмыкнула:

— Ты знаешь, что ты идиот?

— А то! — ответил Корни, все еще посмеиваясь.

— Ну ладно, попробуй набрать «Зимний Двор».

Сделав несколько щелчков мышкой, Корни сказал:

— Похоже, там ошиваются все плохие парни волшебной страны. А какое отношение это имеет к тебе?

— Там есть один рыцарь, который то ли хочет убить меня, то ли нет. Мои друзья сказали, чтобы я притворилась человеком,

потому что есть такая штука, которая называется Десятина… это все так сложно!

Корни уселся удобнее.

— Почему ты мне не сказала?

— Я просто рассказала тебе ту часть, которая имела хоть какой-то смысл.

— Отлично, — кивнул Корни. — А теперь расскажи ту часть, которая не имеет смысла.

— Я не понимаю всего в точности, но, в общем, есть вольные фейри и придворные фейри. Ройбен — один из придворных фейри, и я

встретила его в лесу, когда его подстрелили. Он от Зимнего Двора.

— Ага. Я тебя слушаю, давай дальше.

— Шип и Лютилу прислали мне записку в желуде, и там говорится, что он опасен. Он убил еще одного моего друга, Хряща.

— Записку в желуде?

— Шляпка снимается, а внутри он полый.

— Ну да, конечно.

— Ха-ха. Посмотри еще слово «Десятина», ладно? Насколько я знаю, это обряд жертвоприношения, который заставляет фейри, не

относящихся ни к какому Двору, выполнять то, что прикажут придворные. Я должна притвориться человеком, чтобы они

притворились, будто меня приносят в жертву.

Корни снова постучал по клавишам.

— Я нашел только всякую хрюстианскую чушь. Мол, отвалите мне десять процентов наличных, и я куплю собачью будку с

кондиционером. Это жертвоприношение — насколько это опасно? Я имею в виду — ты хорошо знаешь этих своих приятелей?

— Я им полностью доверяю…

— Но? — продолжил Корни. Кайя горестно улыбнулась.

— Но они никогда мне не говорили. Они знали все это время, и ничего, ни одного намека.

В задумчивости Кайя рассматривала костяшки пальцев. Почему лишний сустав придает им такой жуткий вид? Но, однако, так и

было: когда она сгибала пальцы, ей становилось не по себе.

Корни, хрустя суставами, размял пальцы, словно злодей из фильма.

— Расскажи мне всю историю еще раз — медленно и с самого начала.


Проснувшись, Кайя долго не могла понять, где находится. Подвинувшись в сторону, она уперлась во что-то плотное и теплое.

Оно забормотало и отпихнуло ее. Корни. Кайя отодвинулась от него и протерла глаза. В комнате было темно, только из-за

плотных коричневых занавесей просачивались полоски света. Она слышала голоса, раздававшиеся где-то в трейлере; фоном им

служил записанный на пленку телевизионный смех.

Она повернулась на другой бок, пытаясь уснуть снова. Прикроватный столик оказался вровень с ее глазами. На нем лежала

книга, стояли флакончик с ибупрофеном, будильник со светящимся циферблатом и шахматный конь из черного пластика.

— Корни, — позвала она, тряся свернувшегося в комок парня за плечо. — Просыпайся. Я знаю, что делать. Я знаю, что мы можем

сделать.

Корни высунул голову из-под одеяла. Его глаза, прищуренные спросонья, казались блестящими полосками среди складок покрывала

и подушки.

— Хорошо бы эта мысль оказалась удачной, — промычал он.

— Келпи. Я знаю, как призвать келпи.

Корни отпихнул одеяло и сел, разом проснувшись.

— Верно. Это правильно.

Он соскользнул с кровати, почесываясь через шорты некогда белого цвета, а потом уселся перед компьютером. Когда Корни

пошевелил мышку, скринсейвер отключился.

Кайя слышала, как в другой комнате Дженет сообщала матери, что никогда не получит водительские права, если Корни не

позволит ей брать свою машину.

— Сколько времени? — спросила Кайя.

Корни глянул на часы в углу экрана.

— Шестой час.

— Можно позвонить от вас?

Он кивнул.

— Звони сейчас. Ты не сможешь позвонить, когда я подключусь к Инету. У нас только одна линия.

Телефонный аппарат в комнате Корни был копией телефона для аварийного вызова — ярко-красный и размещенный на полу под

пластиковым куполом. На нем даже была маленькая лампочка, которая, как решила Кайя, мигала, когда телефон звонил. Кайя

уселась на пол, скрестив ноги, подняла купол и набрала свой домашний номер.

Трубку сняла бабушка.

— Алло?

— Бабушка?

Кайя запустила свободную руку в ворс синтетического коврика, на котором сидела. Ее взгляд упал на длинные зеленые пальцы

ног — в заусеницах, неухоженные, с облупившимся красным лаком.

— Ты где?

— Я у Дженет, — ответила Кайя, шевеля пальцами. — Я просто хотела сказать, где нахожусь.

Сейчас ей было трудно разговаривать с бабушкой. Единственная причина, по которой бабушка приняла Кайю и Эллен, заключалась

в том, что они были ее семьей.

— Где ты была сегодня утром?

— Я рано встала. Мне нужно было встретиться перед школой с друзьями.

В некотором роде это была чистая правда.

— Ну и когда ты вернешься домой? Ах да, тут для тебя два сообщения. Джо из «Амоко» звонил насчет работы — я надеюсь, ты не

собираешься работать на заправочной станции? И какой-то парень по имени Кении звонил два раза.

— Два раза? — Кайя не смогла сдержать улыбку, приподнявшую уголки губ, хотя девушка твердо была намерена сохранять мрачное

выражение лица.

— Да. Ты придешь домой на ужин?

— Нет, я поем здесь. Пока, баб, я тебя люблю.

— Мне кажется, твоя мать была бы рада, если бы ты пришла к ужину. Она хочет поговорить с тобой насчет Нью-Йорка.

— Я подумаю. Пока.

Кайя повесила трубку, прежде чем бабушка успела выдать еще одно предложение.

— Теперь можешь подключаться, — сказала она.

Несколько минут спустя Корни что-то пробормотал. Кайя подняла взгляд.

— В твоем плане имеется один маленький просчет.

— Разве все они… нет, скажи, в чем дело?

— Келпи в основном любят топить людей, а потом поедать большую часть их тел — все, кроме внутренностей. Не следует садиться

к ним на спину и так далее, они злобные, как дьяволы, и все такое, и вдобавок умеют принимать разные обличья. Ах да, и еще

ты можешь приручить келпи, если ухитришься надеть на него уздечку. Крупный шанс, я бы сказал.

— Ого!

— Тебе никогда не приходило в голову — а что, если некоторые из этих сайтов созданы фейри? Интересно, если бы я порылся

подольше, может быть, нашел бы их страничку новостей, или чат, или что-нибудь в этом роде.

— Так, значит, если не садиться ему на спину, то это не опасно?

— А? Ну… я не знаю.

— Ну, есть источники, в которых говорится, что они топят людей, если те не садятся на них верхом?

— Нет, но не все они такие исчерпывающие.

— Я все-таки собираюсь попробовать. Я пойду поговорить с ним.

Корни поднял взгляд от клавиатуры.

— Без меня ты не пойдешь.

— Ну ладно, — согласилась Кайя. — Я просто думала, что это может быть опасно.

— Это настоящее, — произнес Корни, понизив голос, — и я не хочу упускать ни одного кусочка. Даже не думай о том, чтобы

сбежать.

Кайя вскинула обе руки в знак того, что сдается.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Правда.

— Только я не хочу проснуться поутру в каком-нибудь безлюдном месте, со стертой памятью, и чтобы потом мне никто не верил.

Понимаешь? — Лицо Корни горело.

— Только тише, а то твоя мама или Дженет тебя услышат и войдут сюда. Я тебя не брошу.

Кайя видела, что он несколько успокоился, и решила: больше не стоит пытаться угадывать, что случится дальше. В конце

концов, если уж ты попал на скользкое место, где все вверх тормашками, то неразумно ожидать, что здесь что-то происходит

как полагается.


От металла, присутствовавшего повсюду в машине, Кайе стало плохо — она ощущала себя вялой, сонной, ее подташнивало. Должно

быть, так воздействует на человека угарный газ, прежде чем убить его. Кайя прижалась щекой к прохладному оконному стеклу. В

горле у нее было сухо, в голове стучало. Воздух в машине обжигал ее легкие каждый раз, когда она делала вдох. Ехать

предстояло недалеко, и Кайя радовалась этому; едва Корни распахнул перед ней дверцу, она буквально вывалилась наружу.

В свете дня отчетливо виднелись ряды домов по ту сторону леса, и Кайя удивилась, как этот лесок мог показаться ей огромным

той ночью, когда она продиралась сквозь него. Ручей, на который они в конце концов набрели, был забит мусором. Корни

наклонился и поднял грязную коричневую бутылку, которая, судя по ее виду, явно не предназначалась для пива. В ней, скорее

всего, содержался какой-нибудь тоник для роста волос, изготовленный из змеиного яда, или что-нибудь в том же роде.

— Вазелиновое масло, — пояснил Корни. — Тут валяется действительно старое барахло. Держу пари, кое-что из этого можно

продать. — Он пнул ботинком еще одну бутылку. — Ну, и как нам вызвать эту тварь?

Кайя подняла с земли бурый лист.

— У тебя есть что-нибудь острое?

Корни залез в задний карман и достал оттуда складной нож, открыв лезвие быстрым движением большого пальца.

— Просто помни, что сказано на том сайте: не садись ему на спину ни за что и никогда.

— Я видела эту страницу. Не нужно мне все время напоминать. Келпи — это злые водные кони, которые топят людей для забавы. Я

это поняла.

— Я просто хотел убедиться.

Он подал ей нож. Кайя ткнула острием в подушечку большого пальца. Показалась яркая капля крови, и Кайя размазала ее по

листу.

— Теперь что? — спросил Корни, но, несмотря на все старания казаться циничным, он едва дышал, выговаривая эти слова.

Кайя уронила лист в ручей окровавленной стороной вниз, как и в прошлый раз.

— Я Кайя, — сказала она, пытаясь вспомнить слова. — Я не состою ни при каком Дворе, но я прошу твоей помощи. Пожалуйста,

услышь меня.

Наступил долгий миг тишины, и Корни перевел дыхание. Кайя видела, что он уже начинает верить, что ничего не произойдет.

Она разрывалась между желанием доказать, будто она знает, что делает, и страхом перед тем, что может случиться.

Мгновение спустя все сомнения исчезли — из воды поднялся черный конь.

То ли потому, что стоял день, то ли из-за того, что зрение Кайи изменилось, но водяное создание теперь выглядело по-

другому. Шкура его была не черной, а такого глубокого изумрудного цвета, что казалась черной. Глаза мерцали перламутром,

подобно жемчужинам. И все же, когда оно обратило взор на Кайю, девушка заставила себя вспомнить, что нашел Корни на сайте.

Мороз пробежал у нее по коже.

Келпи ступил на берег и встряхнул длинной гривой, обдав Кайю и Корни сверкающими каплями затхлой воды. Кайя закрылась

рукой, но это мало помогло.

— Чего вы хотите? — спросил конь, и голос его звучал негромко, но низко.

Кайя сделала глубокий вдох.

— Мне нужно знать, как сделать себе ореол и как контролировать мою магию. Ты можешь научить меня?

— Что ты дашь мне, дева-дитя?

— Чего ты хочешь?

— Быть может, вот этот захочет проехаться на моей спине. Я научу тебя, если ты позволишь ему прокатиться со мной.

— Чтобы ты убил его? Ни за что.

— Я интересуюсь смертью, которую никогда не изведаю. Это так похоже на экстаз — то, как они открывают рот, когда тонут, то,

как их пальцы впиваются в мою шкуру. Их глаза широко открыты и полны ужаса, и они бьются, словно в порыве страсти.

Кайя в ужасе замотала головой.

— Ты вряд ли вправе винить меня. Такова моя природа с давних пор.

— Я не собираюсь помогать тебе убивать людей.

— Возможно, есть что-то еще, соблазнительное для меня, но я не знаю, что это. Я даю тебе возможность придумать что-нибудь.

Кайя вздохнула.

— Ты знаешь, где меня найти.

С этими словами келпи снова погрузился в воду.

Корни по-прежнему сидел на берегу в оцепенении.

— Эта тварь хотела меня убить.

Кайя кивнула.

— Ты хочешь попытаться найти что-нибудь, что придется ему по вкусу?

Она кивнула снова.

— Да.

— Я не знаю, как к этому отнестись.

— Ты же читал сайт. Ты знал, что так оно и будет.

— Я предполагал. Но видеть… и слышать — совсем другое дело.

— Если хочешь, давай уйдем.

— Нет, черт побери!

— Есть идеи насчет того, что могло бы привлечь этого зверя? Из того, что не ходит на двух ногах?

— Ну-у, — протянул Корни, поразмыслив несколько секунд, — на самом деле есть целая куча народу, которых я не против

скормить этой твари.

Кайя засмеялась.

— Нет, правда, — настаивал он.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я знаю полно людей, которых не против утопить. На самом деле. Думаю, с этого можно начать.

Кайя подняла на него взгляд. Похоже, Корни не был особо обескуражен тем, что только что предложил.

— Ни за что, — отрезала Кайя.

Корни пожал плечами.

— Например, дружок Дженет. Этот смазливый потаскун.

— Кении? — охнула Кайя.

— Ну ладно, не обязательно он. Могу припомнить целый десяток других. Интереснее всего, что все они настолько тупы, что я

уверен: их без проблем можно уговорить прийти сюда и прокатиться на лошади. Полагаю, такая глупость должна иметь

последствия. Послушай, мы можем устроить небольшую прополку человеческой расы.

— Нет, — ответила Кайя. — Придумай что-нибудь еще, что мы можем дать келпи, кроме людей.

— Овес? — неуверенно предположил Корни. — Большую коробку овсяных хлопьев? Подписку на журнал «Коневодство»? Большой стог

сена?

— Мы не собираемся убивать людей, просто примирись с этим, ладно?

Кайе уже стало тошно слушать вздохи Корни.

Она могла держать пари, что имя Ройбена было бы хорошей платой. В конце концов, водяное существо, вероятно, не принадлежало

ни к какому Двору, будучи привязано к этому ручью. Да, келпи мог бы посчитать имя Ройбена приемлемой ценой. И этому не

помешал бы факт, что оно было известно и Кайе.

Это была бы прекрасная месть за убийство Хряща.

Но потом она представила, что келпи будет приказывать Ройбену приводить людей, которых водяной конь сможет утопить. И

рыцарь-фейри должен будет исполнять это.

Что еще можно предложить келпи?

Кайя подумала о куклах, пылящихся в ее комнате, но тут ей представилась картина: маленькая девочка бежит к ручью, увидев в

воде куклу… То же самое с любым музыкальным инструментом. Нужно придумать что-то, чем келпи сможет наслаждаться в одиночку.

Одежда? Еда?

И тут ей пришло в голову: это может быть спутник, товарищ. Товарищ, который никогда не утонет. Кто-то, к кому можно

обращаться, кем можно любоваться. Карусельный конь.

— Ой, Корни! — воскликнула Кайя. — Кажется, я знаю, что это может быть.


Меньше всего на свете Кайе хотелось залезать обратно в машину, но выбора не было, и она скользнула на заднее сиденье,

прижав ко рту рубашку, словно ткань могла задержать плавающий в воздухе запах железа.

— Ты знаешь, куда ехать? — спросила она у Корни, сомневаясь, что он разобрал слова, невнятно произнесенные сквозь тряпку.

— Угу.

Кайя уронила голову на пластиковое сиденье; одно крыло задралось вверх, отбрасывая зыбкие радужные блики на ноги Кайи

всякий раз, когда в окно проникал луч света. Весь мир сузился до этих танцующих радуг. Не было ни Корни на переднем

сиденье, ни хриплой песни по радио, ни проезжающих мимо машин, ни домов, ни торговых центров, никаких реальных предметов,

способных защитить Кайю от мерцающих узоров на травянисто-зеленой коже.

То, что она сейчас ощущала, невозможно было выразить словами. Не было слов и для того, чтобы объяснить, кем она являлась.

Кайе казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

— Ты не можешь открыть свое окно? — спросила она. — Дышать нечем.

— А что не так с твоим окном?

Кайя скорчилась на краешке сиденья и вытянула вперед руки ладонями вверх, словно умоляя.

— Всякий раз, как я касаюсь ручки, она жжется. Посмотри.

Она протянула ему руку, и он увидел, что часть ладони покраснела. Пальцы Кайи шевелились.

— Это от дверной ручки.

— Черт! — Корни вздохнул, но ничего больше не сказал, а просто опустил стекло в своем окне.

Соленый ветер, порывами задувавший в окно, прочищал легкие Кайи с каждым вдохом, однако этого было недостаточно для

успешной борьбы с подступающей тошнотой.

— Мне нужно выйти из машины.

— Мы почти приехали. — Корни затормозил перед светофором.

Он припарковал машину рядом со зданием, которое при дневном свете выглядело еще более ободранным.

— С тобой все в порядке? — спросил Корни и повернул голову, чтобы посмотреть назад.

Кайя помотала головой. Ей казалось, что ее сейчас вырвет прямо здесь, на груду банок из-под газировки и смятых упаковок.

Сунув руку в карман джемпера, она открыла дверцу.

— Кайя! Ты что делаешь?

Девушка наполовину выпала, наполовину выползла на асфальт парковки и добралась до края газона, прежде чем ее стошнило.

Желудок был почти пуст, и Кайя, задыхаясь, сплевывала едкую желчь и слюну.

— Господи! — Корни склонился над ней.

— Все в порядке, — пробормотала Кайя, неуверенно поднимаясь на ноги. — Это все металл.

Он кивнул, оглянулся на машину, а потом скептически окинул взглядом окрестности.

— Может быть, стоит плюнуть на все это?

— Нет. — Кайя сделала глубокий вдох. — Идем.

Она обошла здание сзади, идя по той дорожке, по которой они пришли сюда с Дженет.

— Дай мне твою куртку. Тут стекло.

При дневном свете все выглядело иначе.

Наверху все было в куда большем беспорядке, нежели казалось ночью, но конь, даже покрытый пылью, выглядел прекрасно. Краска

на его боках кое-где слегка побурела, а золотистая окантовка по большей части стерлась. Лошадь слегка ухмылялась, и Кайя

улыбнулась в ответ.

Вместе с Корни они потащили коня к лестнице. Наклонив фигуру вперед, они осторожно сволокли ее на первый этаж по узкой

лестнице. Корни поддерживал карусельного коня снизу.

Внизу Кайя вылезла в окно, а Корни пропихнул вслед за ней коня.

Оказавшись снаружи, Корни занервничал — деревянный конь не помещался в машину. Хуже того, багажник был забит коробками с

прочитанными книгами и всякими инструментами.

— Нас кто-нибудь увидит!

— Нужно исхитриться и привязать его на крышу.

— Мать-перемать! — Корни порылся в багажнике и извлек бельевую веревку, два пластиковых пакета и моток шнура.

— Эта леска слишком тонкая, — скептически сказала Кайя.

Корни обвязал шнуром шею и туловище коня, а затем бросил моток в открытую дверцу машины.

— Хватай с той стороны. Живее, а то нас заметят.

Кайя подхватила шнур, еще раз обмотала им коня и швырнула остатки мотка обратно Корни. Тот связал концы шнура узлом.

— Ну ладно, неплохо. Поехали.

Корни запрыгнул на водительское сиденье, а Кайя обошла машину и залезла назад, обернув руку курткой Корни, чтобы закрыть

дверцу. Корни рванул с места, вдавив педаль газа так, что покрышки завизжали.

Кайя боялась, что за ними обязательно увяжутся полицейские или что конь рухнет с крыши — и хорошо еще, если просто на

дорогу, а не на другую машину. Однако все обошлось.

Остановившись у обочины шоссе, они оттащили карусельного коня через лес к ручейку.

— Та водяная тварь все же лучше, чем эта штука. Я еще неделю буду выковыривать из себя занозы.

— Ну да.

— И мне придется выправлять крышу машины по самому центру.

— Я знаю. Я тебе помогу, если смогу до нее дотронуться, ладно?

— Я просто ворчу. На самом деле все не так плохо.

— Ну ладно.

Они установили безногую фигуру на илистом берегу, чтобы она стояла относительно прямо и без поддержки. Кайя подняла лист, а

Корни без вопросов извлек из кармана нож.

— Не надо. Я просто расковыряю ранку.

Корни поморщился, но ничего не сказал.

— Келпи, — произнесла Кайя, бросив лист в воду. — У меня есть кое-что, что, как я думаю, тебе понравится.

Из глубин поднялся конь и уставился на искалеченную карусельную лошадь. Затем, фыркнув, ступил на берег.

— У него нету ног, — заявил келпи.

— Но он все равно красивый, — возразила Кайя.

Келпи обошел деревянную фигуру вокруг, внимательно принюхиваясь.

— Еще какой! Сломанные вещи всегда прекраснее целых. Именно изъяны выявляют красоту.

Кайя улыбнулась. Она это сделала. Она определенно добилась своего.

— Так ты научишь меня?

Существо посмотрело на Кайю и сместилось: там, где оно только что находилось, теперь стоял молодой человек, обнаженный, с

мокрой кожей и волосами, в которые вплелись водоросли. Он переводил взгляд с Кайи на Корни.

— Ее я буду учить, но ты должен возместить мне затраты времени, если хочешь, чтобы я научил и тебя тоже. Подойди и сядь

рядом со мной.

— Это слишком большая цена, — сказала Кайя.

Келпи улыбнулся, но глаза его по-прежнему были прикованы к Корни, их взгляд словно рисовал какой-то узор на груди парня.

Дыхание Корни участилось.

— Нет, — произнес Корни так тихо, что Кайя едва расслышала его.

Тогда существо вновь сменило форму, его зловещая энергия свилась кольцами, и Кайя вдруг поняла, что смотрит на себя саму.

— Ты готова начать? — спросил келпи голосом Кайи.

И затем губы — точное подобие губ Кайи — изогнулись в коварной улыбке. Так Кайя никогда не улыбалась.

— Мне нужно многому научить тебя. А если мальчик будет слушать, то тем лучше. Магия — удел не только фейри.

— Ты же сказал, что он должен заплатить тебе!

— Его страх — достаточная плата, по крайней мере пока. Мне дано это небольшое утешение.

Келпи смотрел на девушку такими же, как у нее, черными глазами, и она слышала, как губы, такие знакомые, шепчут:

— Я уже так давно не пробовал на вкус, каково это — охотиться.

— Как так вышло? — невольно спросила Кайя.

— Мы — те, кто не принадлежит к властителям, должны им повиноваться. Смертные — угроза для Высших, но не для таких, как ты

и я. Конечно, в том случае, если они этого не хотят.

Кайя задумчиво кивнула.

— Ты знаешь, какие ощущения приходят, когда ты собираешь магическую энергию? — спросил келпи. — Это как мурашки или

покалывание. Сложи руку чашечкой и сосредоточься на том, чтобы собрать в нее силу. Что ты чувствуешь?

Кайя вытянула руку и вообразила, что воздух в сложенной ладони густеет и дрожит от энергии. Миг спустя она в изумлении

подняла глаза.

— Это как будто ты отлежал руку во сне, а потом передвинул ее. Мурашки, как ты сказал. Словно крошечные уколы энергии

проходят сквозь нее. Это немного больно.

— Двигай эту энергию взад-вперед между ладонями. Так ты ощутишь магию в ее первичном состоянии, когда она готова проявить

себя, как ты хочешь.

Кайя кивнула, перекатывая энергию в ладонях, словно горсть крапивы, и позволяя ей время от времени просачиваться между

пальцами. Она помнила это ощущение: что-то закручивалось у нее внутри или покалывало губы перед тем, как начинали

происходить странные вещи.

— А теперь — как ты завершала пробуждение силы? Что ты делала?

Кайя слегка покачала головой.

— Я не знаю… Я просто рисовала в уме картинку и смотрела на свою руку.

— Ты это видела внутри себя. Это простейшее из чувств. Теперь ты должна научиться слышать, чувствовать запах и вкус. Только

тогда твоя магия станет реальной. И будь осторожна: иногда можно видеть сквозь ореол, если смотреть краешком глаза, —

подмигнул келпи.

Кайя кивнула.

— Когда творишь волшебство, то проходишь две стадии — сосредоточение и подчинение. Подчинение — это та часть, которую

многие не понимают. Чтобы творить магию, надо сосредоточиться на том, что ты хочешь сделать, а затем выпустить энергию и

доверить ей выполнение твоего повеления. Закрой глаза. Теперь вообрази, что энергия окружает тебя. Представь, например,

кольцо у себя на пальце. В подробностях. Представь золотой ободок, затем нарисуй мысленно камень, его цвет, огранку, то,

как он отражает свет… правильно. Вот так.

Глаза Кайи распахнулись, когда она услышала, как ахнул Корни.

— Кайя! У тебя на пальце действительно кольцо! Настоящее кольцо, только взялось оно ниоткуда. Я его вижу.

Кайя посмотрела на свою руку, и кольцо действительно было на указательном пальце, точно такое, как она себе представила:

серебряное, отлитое в виде крошечной фигурки девы, держащей во рту изумруд. Кайя повернула руку к свету, но, несмотря на

то, что она знала — это кольцо создано ее магией, оно было совсем как настоящее, плотное и тяжелое.

— А как насчет того, чтобы делать такие вещи… обратно? — спросила Кайя.

Келпи вскинул голову и захохотал, его белые зубы сверкали в серых сумерках.

— Что ты сделала?

— Зачаровала кое-кого, чтобы он… влюбился в меня, — тихо ответила Кайя.

Корни смотрел на нее, изумленный и слегка встревоженный. Ему не нравилось, что Кайя опять что-то от него скрыла.

Келпи ухмыльнулся и прищелкнул языком.