1

Тема: Холли Блэк - Зачарованная

Саму книгу вы можете скачать также в формате fb2 и txt в библиотеке.

Холли Блэк

Зачарованная


Моей сестренке Хейди



Страна Волшебная — отрада,

Но я поведаю секрет

Ужасный: каждые семь лет

Мы платим десятину Аду -

Того, кто юн и полон сил.

Боюсь, черед мой наступил.

    Янг Там Лин




Пролог

И голод Мильтона сильней

В познанье Бога и страстей.

    А. Э. Хаусмен. «Теренций, глупо холить плешь…» (1 - Перевод Виктора Широкова.)


Кайя еще раз затянулась сигаретой и бросила ее в недопитую матерью бутылку пива. Она решила, что это будет неплохая

проверка того, насколько Эллен пьяна, — проглотит она бычок или нет?

Эллен, Ллойд и остальные музыканты группы «Идущие по лезвию» еще находились на сцене. Состав группы был отвратительный, и,

глядя, как они разбирают оборудование, Кайя понимала, что они и сами это осознают. Впрочем, это не имело значения — колонки

звучали громко и хрипло, а все посетители пили, курили и к тому же орали, так что Кайя сомневалась, заметил ли менеджер,

как плохо выступала группа. Кое-кто из слушателей даже танцевал под музыку.

Бармен бросил на Кайю масляный взгляд и предложил ей выпить «на посошок».

— Молока, — хмыкнула девушка, отбросив назад растрепанные белокурые волосы, и сунула в карман пару коробков спичек, когда

бармен повернулся спиной.

Затем к ней подошла мать, взяла бутылку с пивом и отпила большой глоток, а потом выплюнула прямо на барную стойку.

Кайя не смогла удержаться от озорного смешка. Мать недоверчиво покосилась на нее.

— Иди помоги загрузить машину, — произнесла Эллен хриплым от пения голосом и пригладила пятерней влажные волосы.

За вечер с ее губ стерлась почти вся помада, лишь в уголках остался размазанный контур. Вид у Эллен был усталый.

Быстрым движением Кайя соскользнула со стойки и вскочила на сцену. Ллойд уставился на нее тусклыми глазами, когда она

принялась наугад хватать вещи, выбирая из общей массы те, что принадлежали ее матери.

— Эй, детка, у тебя деньги есть?

Кайя пожала плечами и достала десятидолларовую бумажку. У нее было больше, и Ллойд, возможно, знал об этом: она пришла сюда

прямо из «Жирного кусочка». Быть может, за разноску китайской пищи и платили гроши, но это, по крайней мере, позволяло

заработать больше, чем выступая в группе.

Он взял деньги и вразвалочку направился к бару, наверняка собираясь выпить пива.

Кайя подхватила вещи Эллен и потащила их сквозь толпу. Люди по большей части убирались с ее пути. Снаружи девушку встретил

холодный осенний воздух, и ей стало приятно, невзирая на запах железа, выхлопных газов и мазута из подземки. Большой город

для Кайи всегда пах металлом.

Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы погрузить вещи в машину. Она вернулась в клуб, намереваясь затащить мать в

машину прежде, чем кто-нибудь разобьет окно и сопрет оборудование. В Филадельфии ничего нельзя оставлять в автомобиле.

Последний раз, когда ограбили машину Эллен, оттуда утащили поношенный плащ и сумку с полотенцами.

Девушка, сидящая на фейс-контроле у дверей, на этот раз наградила Кайю долгим взглядом, но ничего не сказала. Было уже

поздно, и клуб вскоре закрывался. Эллен все еще сидела у барной стойки, дымя сигаретой и попивая что-то покрепче пива.

Ллойд беседовал с каким-то типом с длинными темными волосами. Этот человек выглядел в баре совершенно неуместно — то ли

слишком хорошо одет, то ли еще что-то, но Ллойд панибратски закинул руку ему на плечо. Кайя поймала взгляд незнакомца. Его

желтые глаза светились в полутьме бара, словно у кота. Кайя вздрогнула.

Но она всегда видела всякие странные вещи и уже научилась не обращать на это внимания.

— Машина загружена, — сказала Кайя матери.

Эллен кивнула, едва прислушиваясь к ее словам.

— Можно сигарету, дорогая?

Кайя выудила из сумки пачку, вытащила две сигареты, протянула одну матери, а другую раскурила сама.

Эллен склонилась к Кайе, обдав ее запахом виски, пива и пота, знакомым с детства, как другим девочкам знакомы любимые духи

их матери.

— Сигаретный поцелуй, — пробормотала Эллен, и эта старая глупая шутка вызвала у Кайи одновременно раздражение и нежность.

Мать коснулась кончиком сигареты огонька на сигарете Кайи и глубоко вдохнула. Две затяжки — и в прокуренном воздухе бара

повисло новое облачко дыма.

— Готовы ехать домой? — спросил Ллойд. Кайя едва не подскочила. Ее испугало не то, что Ллойд подошел незаметно, а то, как

звучал его голос. Он был каким-то бархатистым и вкрадчивым. Ничего общего с обычной грубой манерой Ллойда изъясняться.

Эллен, похоже, ничего не заметила. Она проглотила то, что еще оставалось в ее бокале, и ответила:

— Конечно.

Миг спустя Ллойд поднял руку, словно намеревался ударить Эллен по спине. Кайя машинально отреагировала и с силой оттолкнула

его. Он был пьян, и только поэтому она при своем невеликом весе заставила его пошатнуться. Нож она заметила только тогда,

когда он звякнул об пол.

Лицо Ллойда было совершенно пустым, лишенным всяких эмоций, глаза широко раскрыты, зрачок во всю радужку.

Фрэнк, барабанщик «Идущих по лезвию», схватил Ллойда за руку. Тот успел ударить Фрэнка в лицо, прежде чем несколько

посетителей скрутили буяна, и кто-то вызвал полицию.

К тому времени, как прибыли копы, Ллойд уже ничего не помнил. Но он был зол как сто чертей и орал во всю глотку, костеря

Эллен на чем свет стоит. Полицейские отвезли Кайю и Эллен на квартиру Ллойда и ждали, пока Кайя не покидает свою и материну

одежду и другие шмотки в пластиковые мешки для мусора. Эллен висела на телефоне, стараясь отыскать место, куда бы они могли

уехать.

— Дорогая, — сказала она наконец, — мы поедем к бабушке.

— Ты ей позвонила? — спросила Кайя, складывая диски с песнями Грейс Слайк в пустой ящик из-под апельсинов.

С тех пор как шесть лет назад они с Эллен уехали из Нью-Джерси, они навещали бабушку только один раз. Даже по праздникам

Эллен всего пару минут разговаривала по телефону со своей матерью, прежде чем передать трубку Кайе.

— Да, я ее только что разбудила, — устало отозвалась Эллен. — Мы там побудем немного. Ты даже сможешь навестить эту свою

подружку.

— Дженет, — подсказала Кайя.

Она надеялась, что Эллен имеет в виду именно Дженет. Не хватало еще, чтобы мать снова начала ее дразнить всякой сказочной

фигней. Если придется выслушивать шуточки насчет Кайи и ее славных воображаемых друзей…

— Ту, которая писала тебе по электронной почте из библиотеки. Дай мне еще одну сигаретку, а? — Эллен бросила в ящик кучу

CD-дисков.

Кайя прихватила кожаную куртку Ллойда, которая ей всегда нравилась, и прикурила для матери сигарету от кухонной зажигалки.

Нет смысла зря тратить спички.



Глава 1

Неразрывно, как кома, нежно, как цветок,

Оборотное «я» власть берет над тобой,

И становится эльфом твой атом любой.

    Мина Лой. «Забытый «Лунный путеводитель модернизма»»


Кайя закружилась на истертых серых досках прогулочного пирса. Воздух был тяжел от влаги и наполнен запахом высыхающих

ракушек и соли, что коркой покрывала причал. Волны кидались на берег и медленно отползали в море, унося с собой струйки

песка и камешки.

Солнце только что зашло, но бледная луна уже стояла высоко в небе.

«Так хорошо иметь возможность дышать», — подумала Кайя. Она любила невинную жестокость океана, любила ощущение мурашек,

которые пробегали по ее телу с каждым глотком влажного соленого воздуха. Она покружилась еще, не обращая внимания на то,

что юбка ее взлетает до самой резинки длинных черных чулок, обтягивающих ноги.

— Идем, — позвала Дженет.

Она переступила через наполненную водой и забитую листьями сточную канаву, которая шла вдоль улицы, тянущейся параллельно

пирсу, и слегка пошатнулась в своих туфлях на высокой платформе. Блестки ее макияжа заискрились в свете фонарей. Выдохнув

облачко голубого дыма, Дженет снова затянулась сигаретой.

— Не упади.

Кайя с матерью уже неделю жили у бабушки, а Эллен все еще продолжала твердить, что скоро они уедут. Но Кайя знала, что на

самом деле им некуда ехать. Кайя была счастлива. Ей нравился большой старый дом, пропахший пылью и нафталином. Ей

нравилось, что море так близко и что в воздухе нет запахов, от которых першит в горле.

Дешевые отели, мимо которых они проходили, были уже закрыты и заколочены на зиму. Бассейны в их внутренних дворах высохли,

дно их потрескалось. Даже игровые павильоны не работали, и через пыльные стекла можно было разглядеть игрушки-призы,

лежащие в автоматах-хваталках. Ржавые отметины пятнали вывеску над заброшенным магазином «Соленая морская ириска».

Дженет порылась в своей крошечной сумке и извлекла тюбик земляничного блеска для губ. Кайя повернулась к ней, полы плаща из

искусственного меха под леопарда разлетелись в стороны. По чулку уже потянулась «стрелка», на ботинки налип песок.

— Пойдем поплаваем, — предложила Кайя.

Она была пьяна ночным воздухом, сияющей белой луной. Пахло влагой и диким ветром, как бывает перед грозой, и девушке

хотелось мчаться, быстро и неукротимо, за край видимого ей мира.

— Вода ледяная, — со вздохом отозвалась Дженет, — а у тебя не прическа, а копна сена. Кайя, когда мы придем туда, веди себя

хорошо. Не будь такой странной. Парни не любят странных девушек.

Кайя помолчала, словно внимательно к чему-то прислушиваясь, ее раскосые, подведенные черным глаза пристально смотрели на

Дженет. Так иногда смотрят на людей кошки — загадочно и настороженно.

— А какой я должна быть?

— Да нет, я не хочу, чтобы ты была какой-то такой… разве ты не хочешь, чтобы у тебя был свой парень?

— А зачем этим заморачиваться? Давай найдем инкубов.

— Инкубов?

— Демонов. В единственном числе будет «инкуб». И мы наверняка сможем отыскать их, если будем плавать голыми в Атлантическом

океане за неделю до Хэллоуина. По крайней мере, лучшего способа я придумать не могу.

Дженет закатила глаза.

— Ты знаешь, на что похоже солнце? — спросила Кайя.

Там, где небо встречалось с морем, осталась лишь узенькая полоска красного света.

— Нет, а на что? — осведомилась Дженет, протягивая блеск для губ Кайе.

— На человека, который вскрыл вены, лежа в ванне, и теперь кровь расплывается в воде.

— Это дурацкая чушь, Кайя.

— А луна просто смотрит. Она просто смотрит, как оно умирает. Должно быть, это она довела его до такого.

— Кайя…

Кайя снова закружилась, смеясь.

— Почему ты всегда придумываешь такую хрень? Это именно то, что я имею в виду под «странной».

Дженет говорила громко, но Кайя едва слышала ее за шумом ветра и собственным смехом.

— Вот-вот, Кайя. Помнишь тех фейри, о которых ты когда-то рассказывала истории? Как там его звали?

— Кого именно? Шипа или Хряща?

— Вот именно. Ты их придумала! — воскликнула Дженет. — Ты всегда придумывала всякую чушь.

Кайя остановилась и склонила голову набок, сунув руки в карманы.

— Не буду говорить, что я этого не делала.


Старое здание карусели было заброшено много лет назад. В оконных панелях с выбитыми стеклами красовались остатки узорного

витража — головки ангелов, окруженные лучистыми ореолами-волосами. Весь передний фасад состоял из таких панелей, и теперь

сквозь них виднелись грязный пол внутри и блестевшие среди мусора осколки стекла. Рассохшаяся фанерная горка для катания на

скейтборде напоминала о единственной за десять лет попытке использовать это здание в коммерческих целях.

Еще издали Кайя услышала голоса, разносящиеся в стылом воздухе. Дженет бросила сигарету в сточную канаву, та зашипела и

быстро уплыла прочь, покачиваясь на воде, словно дохлый паук.

Кайя взгромоздилась на внешний выступ фасада и перебросила ноги внутрь. Стекла в окне давно не было, однако нога зацепилась

за оставшийся в раме осколок, и чулок разодрался еще сильнее.

Толстый слой краски когда-то покрывал затейливо вырезанные фигурки разломанной карусели. Горка в центре помещения была вся

расписана аэрозольными красками, исцарапана шариковыми ручками и обклеена выцветшими стикерами. А еще здесь их ждали парни.

— Кайя Фирш, ты ведь помнишь меня? — хихикнул Пончик.

Он был низкий и тощий, несмотря на свое прозвище.

— Кажется, это ты в шестом классе швырнул мне в голову бутылкой.

Он снова засмеялся.

— Точняк. А я уж и забыл. Ты все еще такая же чокнутая?

— Нет, — ответила Кайя, но радостное настроение покинуло ее, сменившись опустошенностью и раздражением.

Дженет влезла на верх горки, где важно, словно король, в своей серебристой летной куртке сидел Кении, наблюдая за

происходящим. Он был красив — темные волосы и более темные глаза. В знак приветствия он поднял почти полную бутылку текилы,

которую держал в руке.

Марк резким движением протянул Кайе бутылку, из которой перед этим пил. Немного жидкости выплеснулось на рукав его

фланелевой рубашки.

— Бурбон. Дорогое пойло.

Взяв бутылку, Кайя ухитрилась изобразить улыбку. Марк продолжил потрошить сигару. Он сильно горбился, но все равно было

видно, какой он здоровенный. Коричневая кожа на его голове блестела, и Кайя видела на ней порезы, оставленные бритвой.

— Я принесла тебе сладкого, — обратилась Дженет к Кении и достала пакетики со сладкой кукурузой и арахисовой тянучкой.

— «Я принесла тебе сладкого», — передразнил Пончик высоким визгливым голосом и вспрыгнул на горку. — Дай сюда.

Кайя прошлась по круглому помещению. Оно было великолепным — старым, пришедшим в упадок, но прекрасным. И к нему очень

подходил медленный жар бурбона у нее в горле — такие напитки пьет какой-нибудь важный тип, который всегда носит летом

костюм и шляпу.

— Ты что за азиатка такая? — спросил Марк.

Он набил сигару травой и откусил один конец. Густой, сладкий запах окутал Кайю. Она сделала еще глоток из бутылки и

попыталась не обращать на Марка внимания.

— Эй, Кайя, ты что, оглохла?

— Я наполовину японка.

Кайя коснулась своих волос, таких же белокурых, как у ее матери. Именно эти волосы всегда приводили людей в замешательство.

— Народ, а вы когда-нибудь видели японские мультики? Они рисуют таких маленьких-маленьких девочек с косичками или

хвостиками, в коротенькой школьной форме. Ты когда-нибудь такое носила, а?

— Заткнись, придурок, — со смехом сказала Дженет. — Она ходила в среднюю школу вместе со мной и Пончиком.

Кении подцепил пальцем петлю на поясе джинсов Дженет, притянул девушку к себе и поцеловал.

— Ну ладно тогда, — хмыкнул Марк. — А может, соберешь на минутку хайры в два хвостика? Давай!

Кайя покачала головой. Она не собиралась этого делать. Марк и Пончик принялись играть в «вышибалу» пустой пивной бутылкой.

Когда они пинали ее тяжелыми ботинками, она не разбивалась, но издавала гулкий звук. Кайя глотнула еще бурбона. Голова у

нее уже приятно гудела, в унисон воображаемой карусельной музыке. Она прошла вглубь полутемной комнаты, где выцветшие

плакаты извещали, что попкорн и орешки стоят пять центов за порцию.

В дальней стене была черная, потрескавшаяся от непогоды дверь. Когда Кайя толкнула ее, та резко отворилась. Лунный свет,

вливающийся в окна основного помещения, озарил лишь старый офис с дряхлым столом и доской объявлений, к которой все еще

были пришпилены пожелтевшие листочки меню. Кайя шагнула в темный офис. Выключатель не работал, и, шаря впотьмах, она

нащупала еще одну дверную ручку. Эта дверь вела на темную лестницу, освещенную лишь пробивавшимся откуда-то сверху тусклым

светом.

Кайя ощупью взобралась по ступенькам. Ладонь, которой она вела по перилам, покрылась пылью. Девушка громко чихнула — раз,

затем другой.

Наверху находилось маленькое окно, сквозь которое сияла луна-убийца, огромная и спелая. В углах громоздились какие-то

интересные ящики. Но потом на глаза Кайе попался конь, и она забыла обо всем остальном. Великолепный конь сиял белым

перламутром и крошечными кусочками зеркал. Его голова была раскрашена алой, золотой и пурпурной краской, а между двумя

рядами белоснежных зубов виднелся розовый язык — можно даже было сунуть ему в рот кусочек рафинада. Кайя поняла, почему

такого прекрасного коня бросили здесь: все четыре ноги и часть хвоста раскололись. Щепки свисали там, где некогда

располагались стройные конские ноги.

2

Re: Холли Блэк - Зачарованная

«Хрящу это понравилось бы», — так Кайя думала много раз с тех пор, как шесть лет назад оставила побережье. «Моим выдуманным

друзьям это понравилось бы», — так она решила, когда впервые увидела большой город, залитый светом будто бесконечная

рождественская елка. Но пока Кайя была в Филадельфии, они не появились ни разу. А теперь ей исполнилось шестнадцать лет, и

она чувствовала себя так, словно у нее вообще не осталось никакой фантазии.

Она попыталась поставить коня прямо, чтобы он опирался на расколотые копыта. Фигура пошаталась из стороны в сторону, но не

упала. Кайя стянула плащ и бросила его на пыльный пол, поставив рядом бутылку с бурбоном. Затем перебросила ногу через

спину коня и уселась в седло, сжимая фигуру коленями и не давая ей упасть. Провела руками по резным золоченым кольцам

гривы. Коснулась нарисованных черных глаз и выщербленных ушей.

В ее воображении белый конь неуверенно поднялся на ноги. Длинные завитки золотой гривы под руками были прохладными, а

массивное тело животного — настоящим и теплым. Кайя покрепче ухватилась за гриву, смутно осознавая слабое покалывание в

руках и ногах. Конь под ней тихонько фыркнул, готовый ринуться в холодную черную воду. Девушка вскинула голову…

— Кайя? — Негромкий голос вырвал ее из грез.

На лестничной площадке стоял Кении, озадаченно глядя на нее. На несколько мгновений Кайя пришла в ярость. Затем ощутила,

как краска заливает щеки.

Сейчас, в полусвете, она рассмотрела его лучше, чем в темноте внизу. Два серебряных колечка поблескивали у него в ушах.

Короткие каштановые волосы были явно сбрызнуты муссом для укладки и зачесаны изящной волной, под пару едва заметной

бородке-эспаньолке. Под пилотской курткой он носил обтягивающую белую футболку, обрисовывающую легкий рельеф мышц. Такие

мышцы нельзя накачать — с ними нужно родиться. Он двинулся к Кайе, протянув руку и странно глядя на нее, словно вспоминал,

что хотел сделать. Затем он медленно, как будто во сне, погладил конскую гриву.

— Я тебя видел, — произнес Кении. — Я видел, что ты сделала.

— Где Дженет?

Кайя не была точно уверена, что он имеет в виду. Она подумала бы, что он дразнит ее, если бы не его серьезное лицо и

замедленная речь. Кении ласкал гриву игрушечного коня. Движение его руки заворожило Кайю помимо ее воли. Он словно

перебирал пряди несуществующей гривы.

— Она беспокоилась о тебе. Как ты заставила его это сделать?

— Сделать что?

Теперь Кайя была испугана и польщена одновременно. Лицо Кении не выражало насмешку. Он смотрел на Кайю так пристально, что

лицо его казалось застывшим.

— Я видел, как этот конь поднялся.

Голос Кении звучал так тихо, что Кайя могла притвориться, будто вообще не слышала его. Рука парня упала на ее бедро и

поползла вверх, к пройме ее хлопчатобумажных трусиков.

Хотя Кайя видела медленное продвижение ладони Кении, это прикосновение испугало ее. На миг она застыла, парализованная, а

затем отскочила, отпустив лошадь, немедленно рухнувшую на пол. При падении конь сбил бутылку с бурбоном, и темная жидкость

выплеснулась на плащ Кайи и лизнула донышки пыльных ящиков, словно подступающий ночной прилив.

Кении поймал девушку прежде, чем она успела понять, что происходит, ухватив ее за вырез рубашки. Кайя шагнула назад,

оступилась и упала. Кении не успел отпустить ее, и рубашка разорвалась до самой талии, открывая лифчик.

На лестнице загрохотали шаги.

— Что за хрень? — Марк стоял на верхней ступеньке, а Пончик дышал ему в спину, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь.

Кении покачал головой и тупо огляделся вокруг. Кайя схватила свой пропитанный бурбоном плащ.

Парни отпрянули с ее пути, и оказалось, что Дженет тоже здесь и во все глаза смотрит на них.

— Что случилось? — Дженет в замешательстве переводила взгляд с Кении на Кайю.

Кайя протолкалась мимо нее, на ходу судорожно просовывая руку в рукав плаща, наспех наброшенного на плечи.

— Кайя! — окликнула ее Дженет.

Кайя пропустила этот крик мимо ушей, перепрыгивая в темноте сразу через две ступеньки. Она ничего не могла сказать, никак

не могла объяснить, что произошло.

Она слышала, как Дженет кричит:

— Что ты с ней сделал? Что ты, мать твою, с ней сделал?

Кайя пробежала через карусельный зал и перебросила ноги через подоконник. Стеклянный осколок, которого она удачно избежала

по дороге сюда, оставил тонкий порез на ее бедре. Девушка рухнула на песок, покрытый сухими водорослями.

Холодный ветер нежно касался ее разгоряченного лица.


Корнелий Стоун подхватил новую коробку с компьютерным хламом, отнес ее в свою комнату и свалил рядом с остальными. Каждый

раз, когда его матушка притаскивала с блошиного рынка побитый монитор, липкую клавиатуру или просто мотки проводов, она

смотрела с такой надеждой, что Корни хотелось ударить ее. Она попросту не соображала, какая разница между 286-м компом и

«квантумом», и не могла понять, что времена партизанской инженерии уже на исходе и что быть гребаным гением в наши дни уже

недостаточно. Надо быть богатым гребаным гением.

Бросив коробку, он с силой пнул ее три раза, подхватил свою джинсовую куртку с аппликацией головы дьявола на спине и

направился к двери.

Мать возилась в комнате Дженет, аккуратно складывая очередную пару джинсов, купленных в секонд-хенде. Потом она подняла

блузку, на которой стразами были вышиты кошки.

— Ты сможешь использовать это добро, дорогой? Как ты думаешь, это понравится твоей сестре?

— Спасибо, ма, — выговорил Корни сквозь стиснутые зубы. — Я пойду на работу.

Он прошел мимо Супруга, который наклонился, доставая пиво из стоящей под кухонным столом картонки. Вдоль мойки вразвалку

шла белая кошка с раздутым от будущего потомства брюхом и орала, выпрашивая консервированный корм, котлеты, мороженое или

еще что-нибудь. Корни неласково погладил ее по голове, но прежде чем кошка успела в благодарность потереться о его руку, он

открыл застекленную дверь и вышел на стоянку.

После застоявшегося сигаретного угара холодный октябрьский воздух оказался истинным наслаждением.

Корни любил свою машину. Это был неопределенного цвета «шевроле», покрытый ржавыми пятнами; внутренняя обивка салона

свисала с потолка, словно увядшая старушечья кожа. Корни знал, как выглядит он сам. Носатый, костлявый и длинный, с плохими

волосами и прыщавой кожей. Он жил в соответствии со своим именем. Корнелий. Корни. Корешки. Но только не в этой машине.

Сидя в автомобиле, он делался безымянным.

Каждый день за последние три недели Корни выходил чуть раньше, чем нужно, чтобы успеть на работу. Он заезжал в дешевый

магазин, покупал еду, а затем катался по округе, проезжая мимо всех местных веселых заведений, воображая, что у него с

собой полуавтоматическая винтовка, и подсчитывая, сколько человек мог бы прикончить. «Бах, — говорил про себя Корни, глядя

через поднятое стекло, как русоволосый парень с широкими плечами, в бейсболке обжимается с хихикающими девицами в кабине

красного грузовичка. — Бах. Бах».

Сегодня он купил чашку кофе и пакетик черной лакрицы. Подержав томик с серебристым драконом на бумажной обложке, Корни

прочитал первые несколько предложений, надеясь, что книга заинтересует его. Игра становилась скучной. Хуже того, она

заставляла его чувствовать себя более жалким, нежели прежде. Почти неделя до Хэллоуина, для настоящего маньяка самое время

пойти и купить винтовку. Корни отхлебнул кофе и едва не выплюнул его. Слишком сладко.

Он отпил еще чуть-чуть, пытаясь притерпеться к вкусу. Отвратительно.

Выйдя из машины, Корни выплеснул всю чашку прямо на парковке. Напиток красиво растекся по асфальту. Войдя в магазин, парень

налил себе еще чашку. Стоящая за стойкой немолодая женщина с завитыми рыжими волосами окинула его взглядом и кивнула на его

куртку:

— И что это должно означать? Что ты дьявол?

— Хотел бы я им быть, — отозвался Корни, бросая на стойку доллар с четвертью. — Очень хотел бы.



Глава 2

Над камнями острыми

Ветер в спину дул,

Вдоль шоссе гуляю,

Семеня, как кот.

    Теодор Рётке. «Хвала завершению»


Ветер бросал в лицо Кайе тяжелые капли дождя. Руки у девушки уже были ледяные, а когда дождь стекал по мокрым волосам под

воротник плаща, ее пробирала дрожь. Она шла, низко опустив голову и пиная мусор, разбросанный на травянистой обочине шоссе.

Сплющенная банка из-под газировки ударилась о засаженную поникшими хризантемами малюсенькую клумбу в форме сердечка — ее

разбили в память о погибших в автокатастрофе. На этой стороне дороги не было домов, лишь длинная полоса лесопосадок,

тянущаяся до самой заправочной станции. Кайя была уже на полпути к дому.

По асфальту шуршали автомобили. Звук был успокаивающим, словно протяжный вздох.

«Я тебя видел. Я видел, что ты сделала».

Внутри у Кайи все сжималось от страха и злости. Она хотела разбить что-нибудь или кого-нибудь ударить.

Что она могла сделать? Когда она пыталась заставить страницу журнала перелистнуться или принудить монетку упасть именно

так, как надо, это никогда не получалось. Как же Кении увидел, что безногий карусельный конь движется? Кроме того, ей

следовало бы уже признать: Шип, Люти и Хрящ действительно были воображаемыми. Она уже вторую неделю жила дома, но не

замечала ни малейшего признака их присутствия, сколько бы она ни звала их, сколько бы мисок с молоком ни ставила, сколько

бы ни ходила к старой лощине.

Кайя сделала глубокий вдох, отфыркиваясь от попавшей в нос дождевой воды. Она ощущала, будто долго плакала.

Деревья были похожи на плоские витражные панели, не хватало лишь цветных стекол, вставленных в ажурное сплетение их ветвей.

Кайя знала, что скажет ей бабушка, когда она явится домой так поздно, в разорванной рубашке и вся пропахшая спиртным. И

ведь будет права.

Будет права и Дженет, когда станет говорить с ней завтра. Не было способа объяснить то, что случилось, если кое в чем не

признаться. Ладонь Кении, лежащая на бедре Кайи, - вот о чем действительно следовало волноваться Дженет. Об этом и о том,

что Кайя позволила ему вести себя так, пусть даже на секунду. Она могла вообразить, что пристыженный, злой и пьяный Кении

сейчас наговорил Дженет. Но даже плохо состряпанная ложь звучит лучше правды.

«Я видел, как этот конь поднялся».

Но даже если бы он не зашел так далеко, кто бы поверил, что он лапал ее намеренно, а вот рубашку разорвал случайно? Нет,

он, должно быть, рассказал совсем другую историю. Так что же должна ответить Кайя, если Дженет будет расспрашивать о

случившемся? Скорее всего, Дженет и так уже считает Кайю лгуньей.

Кайя по-прежнему чувствовала жар ладони Кении, огненную полоску вдоль бедра, особенно сильно ощущавшуюся по контрасту с

холодом и сыростью, окружавшими ее сейчас.

Еще один порыв ветра с дождем обжег ей щеки и донес откуда-то из лесочка негромкий крик. Крик был коротким, но полным боли.

Кайя резко остановилась. Но больше она не слышала ни звука, кроме шума дождя, ударявшегося о землю с шипением, которое

напоминало радиопомехи.

Затем мимо промчался грузовик, обдав ее тучей брызг, и сразу же после этого девушка снова услышала стон, оборвавшийся

внезапно. Он доносился из ближайшей рощицы.

Кайя съехала с мокрого откоса, поросшего короткой травой, и углубилась в лесок. Она подныривала под ветви вязов, роняющие

дождевые капли, оскальзывалась на листьях папоротника и шиповниковой поросли. О лодыжки терлась жесткая трава, оставляя

мокрые полоски на чулках. Тучи бросали на лес тусклый серебристый отсвет. Сладкий запах гнили поднимался от земли, там, где

ботинки Кайи разворошили слой опавшей листвы.

И здесь никого не было.

Кайя обернулась к шоссе. С того места, где она стояла, дорога еще хорошо просматривалась. И зачем ей, Кайе, это надо?

Должно быть, звук донесся от домов, стоящих за ручьем, который протекал по дальней опушке рощицы. Никто другой, кроме нее,

не оказался бы настолько тупым, чтобы посреди ночи шариться в сыром холодном лесу.

Кайя направилась обратно к дороге, старательно выбирая места, которые казались посуше. К чулкам прицепились репьи, и она

остановилась и наклонилась, чтобы обобрать их.

— Стой, где стоишь.

Услышав голос, Кайя подскочила. Незнакомец говорил с заметным странным акцентом, хотя все слова выговаривал правильно.

В нескольких шагах от нее в грязи лежал мужчина, сжимая в руке изогнутый меч. Клинок сиял в полумраке, словно лунный луч.

Длинные серебристые волосы, промокшие и прилипшие к коже, обрамляли длинное лицо, состоящее будто из одних углов и резких

линий. Струйки дождя стекали по черной броне, в которую был облачен незнакомец. Свободной рукой мужчина сжимал длинную

тонкую ветку, торчащую из груди где-то в области сердца. И капли дождя, упавшие ему на грудь, быстро розовели от крови.

— Это была ты, девочка?

Дышал он хрипло, прерывисто.

Кайя не поняла, что он имел в виду, но тем не менее покачала головой. Он выглядел не намного старше ее. По крайней мере, не

настолько, чтобы называть ее девочкой.

— Так ты пришла не для того, чтобы меня прикончить?

Кайя снова помотала головой. Руки и ноги у незнакомца были длинные. Наверное, если он встанет, то окажется выше большинства

людей и любого фейри из тех, кого она видела. Кайя сразу же поняла, кто он, хотя бы потому, что сквозь его мокрые волосы

проглядывали остроконечные уши. А еще он был красив, и от его красоты у Кайи перехватило дыхание.

Незнакомец облизнул окровавленные губы.

— Жаль.

Девушка шагнула к нему, и он вскочил, пытаясь принять положение, в котором сможет защищаться. Хотя он и был ранен, но

двигался быстро. Волосы упали ему на лицо, но блестящие, как ртуть, глаза внимательно изучали Кайю.

— Ты ведь фейри, верно? — спросила она, держа руки так, чтобы раненый мог их видеть.

Она слышала истории о фейри-придворных — Высших — от Лютилу, но никогда ни одного из них не видела. Быть может, он как раз

и был таким.

Незнакомец стоял неподвижно, и Кайя сделала еще один шажок к нему, вытянув одну руку, чтобы успокоить его, как

очаровательное, но и опасное животное.

— Давай я помогу тебе.

Раненый дрожал всем телом и не сводил глаз с ее лица. Костяшки пальцев, сжимающих рукоять меча, побелели от напряжения.

Девушка не осмелилась сделать еще один шаг.

— Ты истечешь кровью и умрешь.

Несколько минут никто из них не двигался, затем незнакомец осел на одно колено прямо в грязь. Наклонившись вперед, он

оперся ладонью о листья, пятная их красным. Мокрые ресницы, наполовину скрывающие его глаза, отливали серебристым цветом,

словно стальные. Кайя подошла и встала рядом с ним на колени, обхватив себя за плечи трясущимися руками. Вблизи она

различила, что его доспехи сделаны из жесткой кожи, выделанной так, что они напоминали оперение птицы.

— Я не могу сам вытащить стрелу, — негромко произнес фейри. — Они подождут, пока я еще немного ослабею, а затем придут,

чтобы испытать силу моего меча.

Трудно было представить, что кто-то мог подстрелить его веткой дерева, но похоже, что все обстояло именно так.

— Кто подождет?

— Если хочешь мне помочь, вынь стрелу. — Глаза раненого сузились, он помотал головой. — Если нет, то вгони ее как можно

глубже и надейся, что это меня убьет.

— Кровь потечет сильнее, — заметила Кайя.

На это незнакомец горько рассмеялся.

— В том или в другом случае, несомненно.

Девушка отчетливо видела отчаяние в его лице. Он явно считал, что ее появление — часть плана, составленного, чтобы убить

его. Он откинулся назад и прислонился к стволу дуба, глядя на нее и ожидая, что она будет делать.

Кайя подумала о фейри, которых она знала еще ребенком, — проказливых и шустрых созданиях. Они никогда не упоминали ни о

войнах, ни о волшебных стрелах, ни о каких-либо врагах и уж точно не ждали от нее ни лжи, ни хитростей. Мужчина, истекавший

кровью в грязи, своим видом и словами дал ей понять, насколько неверно она представляла себе волшебный народ.

Пальцы Кайи, протянутые к стреле, отдернулись сами собой. Сердце застыло у нее в груди, когда девушка взглянула на жуткую

рану.

— Я не смогу этого сделать.

Незнакомец по-прежнему негромко спросил:

— Как тебя зовут?

— Кайя, — ответила она.

Среди воцарившегося на миг молчания Кайя наблюдала, как облачко пара, сорвавшееся с ее губ вместе с этим словом, тает в

воздухе.

— Я Ройбен.

От любого фейри нелегко добиться, чтобы он назвал тебе свое имя или хотя бы часть имени, хотя Кайя не знала, почему это

так. Раненый пытался показать, что доверяет ей. Возможно, он уже сделал на ее счет какие-то выводы.

— Дай мне руку.

Она позволила ему взять ее руку и поднести к ветви-стреле. Его ладонь, такая же мокрая и холодная, как ее собственная,

сомкнулась поверх пальцев Кайи. У Ройбена пальцы были нечеловечески длинными, с жесткими суставами.

— Просто держись за нее и предоставь мне тянуть, — пояснил он. — Тебе даже не нужно смотреть. Если я не буду касаться

стрелы, я, наверное, смогу ее вытащить.

Кайя ощутила стыд. Он страдал от боли, а она предложила свою помощь, поэтому незачем было изображать слабую девушку.

— Я это сделаю, — сказала она.

Ройбен отпустил ее руку, и Кайя резко дернула стрелу. Лицо фейри исказилось от боли, но ветвь подалась лишь чуть-чуть.

Действительно ли в лесу скрывались другие фейри, выжидая, пока он ослабеет и его удастся легко одолеть? Кайя подумала, что

если это так, то сейчас для них самое время выйти из укрытия и завершить свое дело.

— Еще раз, Кайя.

Девушка постаралась проследить направление, в котором стрела вошла в грудь, и передвинулась, чтобы ветвь не цеплялась за

кожу доспехов. Встав на одно колено, она ухватилась покрепче, а потом вскочила, изо всех сил дернув ветку вверх.

Ройбен издал хриплый крик, когда стрела выскользнула из раны; железный наконечник странного оружия был черным от крови.

Пальцы фейри коснулись раны, и он поднес их, скользкие от крови, к лицу, словно отказываясь верить, что в него стреляли.

— Ты очень храбрая, — промолвил Ройбен, касаясь мокрыми пальцами ноги Кайи.

Девушка отбросила стрелу прочь. Ее била дрожь, во рту ощущался привкус крови.

— Нужно остановить кровь. Как снимаются твои доспехи?

Казалось, Ройбен понял ее не сразу. Сначала он недоверчиво посмотрел на нее. Затем со стоном наклонился вперед и выдавил:

— Застежки.

Кайя присела рядом с ним, ощупывая гладкий панцирь в поисках пряжек.

Неожиданный порыв ветра качнул ветви деревьев, стряхивая вниз тяжелые капли, и Кайя снова задумалась о фейри, которые могли

прятаться в рощице. Пальцы ее задвигались быстрее. Если эти фейри все еще боятся Ройбена, им не придется долго

беспокоиться; она могла бы поклясться, что еще несколько минут — и он потеряет сознание.

Чтобы снять нагрудную пластину, Кайе понадобилось не только отстегнуть ее от спинной: она также соединялась застежками с

наплечниками и поножами. Наконец Кайе удалось стянуть с Ройбена тяжелый нагрудник. Под ним не было одежды — лишь тело,

покрытое кровавыми пятнами.

Фейри откинул голову и прикрыл глаза.

— Пусть дождь омоет рану.

Кайя сняла свой плащ и повесила его на ветку. Затем она стащила с себя уже изрядно порванную рубашку, разодрала ее на

длинные полосы и принялась бинтовать ими грудь Ройбена. Почувствовав прикосновение ее рук, он открыл глаза, прищурился, а

затем широко распахнул их в изумлении. Цвет этих глаз просто завораживал.

Выпрямившись, Ройбен произнес голосом, полным напряжения:

— Я даже не слышал, как ты рвешь полотно.

— Попытайся все же оставаться в сознании. Тебе есть куда пойти?

Щеки у Кайи горели так, что холодное прикосновение дождя было даже приятным. Фейри покачал головой. Пошарив по земле рядом

с собой, он поднял опавший лист и провел им по внутренней стороне своего нагрудника. На листе заблестели алые капли.

— Брось это в ручей. Я… там живет келпи. Я не совсем уверен, что смогу справиться с ним в такую погоду, но это лучше, чем

ничего.

Кайя быстро кивнула, хотя понятия не имела, что такое келпи, и протянула руку, чтобы взять лист. Ройбен не сразу выпустил

его из рук.

— Я твой должник. И мне не нравится, что я не знаю, как возместить этот долг.

— У меня есть вопросы…

Он наконец-то отдал лист.

— Я отвечу на три вопроса, так полно и правдиво, как это в моей власти.

Девушка кивнула. Точь-в-точь как в волшебной сказке. Чудесно. В любом случае ей больше от него ничего не нужно.

— Когда бросишь лист в воду, скажи: «Ройбен от Зимнего Двора просит твоей помощи».

— Сказать кому?

— Просто скажи это вслух.

Кайя снова кивнула и побежала к воде. Крутой бережок ручья, поросший всякими сорняками, был завален битым стеклом. Корни

деревьев, с которых осеннее половодье смыло землю, нависали над ручьем подобно перевернутым корзинам или тянулись вдоль

края потока, как бледные руки наполовину погребенных трупов. Кайя запретила себе думать об этом.

Присев на корточки, она опустила лист окровавленной стороной в воду. Он поплыл, слегка вращаясь. Девушка подумала, что он

плывет, наверное, слишком близко к берегу, и попробовала отпихнуть его подальше.

— Ройбен от Зимнего Двора просит твоей помощи, — произнесла она, надеясь, что все запомнила правильно.

Ничего не произошло. Она повторила еще раз, громче, чувствуя себя одновременно глупой и испуганной:

— Ройбен от Зимнего Двора нуждается в твоей помощи.

На поверхность вынырнула лягушка и поплыла к Кайе. Какое отношение это имело к келпи? И какую помощь можно получить из

мелкого грязного ручья?

Но затем девушка поняла, что ошиблась. То, что она приняла за лягушачьи глаза, на самом деле было углублениями, которые

расширялись и сжимались, в то время как нечто подплывало к ней все ближе. Кайе хотелось убежать, но очарование сбывшейся

сказки вместе с чувством долга заставили ее замереть на месте. Углубления оказались ноздрями черного коня, который медленно

поднялся из черной воды. Мох и ил падали с его мокрых боков; существо повернуло голову и уставилось на Кайю светящимися

белыми глазами.

Девушка не могла двинуться. Сколько времени прошло, пока она рассматривала мощное тело водяного коня, гладкое, словно

тюленья шкура, пока она глядела в эти невозможные мерцающие глаза? Существо чуть изогнуло шею.

Кайя отступила назад и попыталась заговорить, но слова не шли с языка.

Конь, фыркнув, двинулся к ней, его копыта утопали в грязи, под ними с хрустом ломались веточки. От него пахло солоноватой

водой. Кайя сделала еще один осторожный шаг назад и оступилась.

Она должна что-нибудь сказать.

— Туда, — выдавила она наконец, указывая в сторону рощицы. — Он там.

Конь двинулся в указанном направлении, переходя на рысь, и Кайя последовала за ним, дрожа от волнения. Когда она выбралась

на прогалину, Ройбен уже восседал на спине водяной твари. Его нагрудник был небрежно пристегнут. Кайя облегченно выдохнула

— она даже не заметила, что сдерживает дыхание.

Фейри увидел, как она появилась из-под нависших ветвей вязов, и улыбнулся. В лунном свете его глаза казались более темными,

чем раньше.

— На твоем месте я бы впредь держался подальше от волшебного народа. Мы непостоянны и не очень-то считаемся со смертными.

Кайя снова окинула его взглядом и заметила на доспехах царапины, которых прежде вроде не видела. Неужели на Ройбена напали?

Четверть часа назад он едва поднимал голову — невозможно поверить, что он снова способен сражаться.

— Что-нибудь случилось?

Его улыбка сделалась озорной, прогоняя с его лица изнеможение. Глаза фейри сверкнули.

— Не трать свои вопросы впустую!

Затем конь сорвался с места и поскакал среди деревьев, двигаясь со скоростью и изяществом, недоступными ни одному живому

существу. От ударов его копыт опавшая листва разлеталась в сторону. Шкура странного существа блестела под луной.

Прежде чем Кайя собралась с мыслями, она осталась в лесу одна. Одинокая, дрожащая и полная гордости. Она пошла забрать свой

плащ, и отблеск света коснулся ее глаз. Стрела.

Девушка опустилась на колени и подняла ветвь с железным наконечником. Ее палец пробежал по грубой коре и коснулся

неестественно теплого металла. По телу Кайи пробежала дрожь, и она уронила стрелу обратно в грязь. Лес неожиданно стал

угрожающим и темным, и Кайя пошла обратно к шоссе. Ей казалось, что если она сейчас побежит, то уже не сможет остановиться.


Кайя поставила ногу на скользкий земляной бортик, отмечавший границу лужайки перед бабушкиным домом, и перелезла через

него. Она проскользнула мимо переполненного мусорного контейнера, потрепанного автомобиля и ржавых жестянок из-под кофе,

связанных проволокой и служащих изгородью для запущенного цветника.

В доме, похоже, горели все лампы, подсвечивая изнутри грязные шторы на окнах. В гостиной мерцал голубой свет — там работал

телевизор.

Кайя открыла дверь черного хода и вошла в кухню. В мойке громоздились кастрюли и сковородки, покрытые засохшими остатками

пищи. Предполагалось, видимо, что их должна мыть Кайя. Но вместо этого она залезла в шкафчик, достала миску, налила в нее

молока и положила сверху черствый ломтик белого хлеба. Это нужно сделать, думала она, осторожно открывая дверь и ставя

миску на ступени крыльца. Пусть даже единственными ценителями этого угощения будут соседские коты.

Затем Кайя прокралась в гостиную. По другую сторону от ведущей наверх лестницы сидела перед телевизором Эллен. Она ела один

из миниатюрных сникерсов, которые бабушка купила, чтобы раздавать ряженым в Хэллоуин.

— Блин, да оставь меня в покое, — пробормотала Эллен с набитым ртом.

— Ты думаешь, я ничего не знаю. Хорошо, что ты у нас умница, верно? — произнесла Кайина бабушка сладеньким тоном, который

так бесил Кайю. — А если ты такая умница, то как вышло, что ты одна? Как вышло, что мужики тебя просто используют, а потом

бросают? Как вышло, что тебе больше некуда податься, кроме как к старой глупой матери?

— Я слышала эту долбаную песню уже миллион раз.

— Ну так послушай еще раз, — не сдавалась бабушка. — Где носит твою дочь? Уже почти час ночи! Тебя вообще волнует, что она

околачивается невесть где и невесть с кем, делая все возможное, чтобы стать такой же, как…

— Даже и не заговаривай о моей дочери! — с неожиданной яростью ответила Кайина мать. — С ней все в порядке. Не лезь к ней

со своими гадостями.

Кайя наклонила голову пониже и попыталась как можно быстрее и тише проскользнуть наверх.

Она заметила свое отражение в зеркале. Тушь и блестящие тени стекли на скулы и щеки, образовав черные и цветные потеки, как

будто она долго и горько плакала. Помада с губ почти стерлась, зато на левой щеке красовался жирный мазок — должно быть,

задела рукой, когда вытирала лицо.

Повернувшись, Кайя снова украдкой покосилась на гостиную. Мать перехватила ее взгляд, закатила глаза и незаметным взмахом

руки дала ей понять, что лучше сейчас не показываться на глаза бабушке.

— Пока она в этом доме, она будет жить по моим правилам, по которым когда-то жила ты. Мне плевать, что последние шесть лет

она провела в крысиных гостиницах с бандитами, которых ты туда водила. Отныне эта девочка будет получать должное

воспитание.

Кайя прокралась по лестнице и вошла в свою комнату, бесшумно закрыв дверь.

Крошечный белый туалетный шкафчик и короткая кровать словно принадлежали кому-то другому. Две ручные крысы, Исаак и

Армагеддон, возились в старом аквариуме, водруженном поверх коробки со старыми игрушками.

Девушка содрала плащ и, не удосужившись принять душ, залезла в кровать, завернулась в одеяло и подобрала ноги, чтобы не

упираться ими в спинку кровати. Кайя знала, что такое одержимость: она видела, как страстно ее мать желала известности, как

вилась она вокруг мужчин, которые обращались с ней хуже, чем с дерьмом. Кайя не хотела иметь несбыточных желаний и хотеть

кого-либо, кого никогда не сможет заполучить. Но сегодня вечером она позволила себе думать о нем и его торжественных и

церемонных словах; он говорил с ней так не похоже ни на кого другого! Она позволила себе думать о его мерцающих глазах и

странной улыбке.

А потом Кайя погрузилась в сон, словно в темную теплую воду.



Глава 3

Папиросы — это совершеннейший вид высшего наслаждения, тонкого и острого, но оставляющего нас неудовлетворенными. Чего еще

желать?..

    Оскар Уайльд. «Портрет Дориана Грея» (2 - Перевод М. Абкиной)


Кайя стояла в ручейке, держа куклу Барби за белокурые волосы и чувствуя, как прохладная вода щекочет ступни. Солнце жарко

светило в спину, вокруг пахло зеленью и нагретой землей. Кайе было девять лет.

У нее осталось чудесное ощущение сна, хотя она знала, что все происходило не совсем так. Зеленое теплое воспоминание пришло

из более раннего времени. Но в этом лоскутном сне Шип сидел на моховом ковре, устилавшем берег ручья. Люти обнимала за

талию куклу Кена; ее радужные, как у бабочки, крылья слегка подрагивали, когда она пела непристойную песенку, заставлявшую

девятилетнюю Кайю одновременно хихикать и краснеть.

        — Могу я притвориться, будто он
        Мой друг сердечный и в меня влюблен.
        Но видя без одежды его, я
        Готова просто плакать в три ручья.
        На гладкую пластмассовую грудь
        Нельзя со вздохом ласковым прильнуть.
        Ах, кукла-мальчик, голубые глазки!
        Скучает кукла-девочка без ласки.

3

Re: Холли Блэк - Зачарованная

Хрящ молча стоял рядом с Кайей. Засмеявшись, она повернулась к нему, и он хотел заговорить, но с языка его сорвался только

белый камешек, который бултыхнулся в воду и погрузился на дно, сияя странным светом.

        — Увы, не понимает мой намек
        Пластмассовый и глупый паренек!
        Не знает, что у каждой у девчонки
        Хорошенькая штучка под юбчонкой.

Хриплый вскрик заставил Кайю взглянуть вверх. На дереве сидел ворон, его черные перья переливались радугой, как бензиновая

пленка на воде. Когда ворон склонил голову, уставившись на девочку, глаза его оказались такими же белыми, как утонувший

камешек.

        — Но не горюй, что не находишь штучку,
        — Он сам свою найти не может ручку!

Ворон, царапая ветку когтями, передвинулся чуть в сторону, а затем сорвался со своего насеста. Миг спустя, оставив на

запястье Кайи царапины от когтей, а на тыльной стороне ладони отметину от клюва, он взмыл в воздух, унося Барби.

Кайя закричала пронзительно и горестно, как могут кричать только испуганные и обиженные дети, и пошарила вокруг, ища, чем

можно запустить в птицу. Под руку ей попался камень, и она, не раздумывая, швырнула его.

Ворон штопором упал в ближайшую купу деревьев, и девочка бросилась туда. Лес вокруг расплывался, становился размытым, и

неожиданно оказалось, что Кайя уже стоит и смотрит на черное тело птицы. Оно лежало недвижно, легкий ветерок ерошил перья.

Кукла валялась чуть поодаль от мертвого ворона, а между ними на земле белел гладкий камешек. Тот самый, который сорвался с

языка у Хряща.

И тут Кайя проснулась.


В дверях комнаты стояла мать, держа трубку радиотелефона.

— Я звала тебя снизу, но не могла дозваться. Тебе звонит Дженет.

— Что? — Кайя моргнула глазами, слипшимися от вчерашнего макияжа. Вытянув ноги, она ударилась пятками об изножье своей

кроватки.

Солнце вновь вернулось к жизни, пылая гневом на вчерашние проделки госпожи Луны. Кайя поняла, что если она откроет глаза,

то эти лимонно-желтые блики вызовут у нее головную боль.

— Тяжелая ночка выдалась? — Мать прислонилась к дверному косяку и затянулась сигаретой.

Кайя протерла глаза. На костяшках пальцев остался черный налет со следами блесток.

— Тебе звонит Дженет. Сказать ей, что ты перезвонишь попозже?

Эллен, похоже, одновременно раздражало и развлекало то, что ей приходится повторять все несколько раз. Кайя покачала

головой и взяла трубку.

— Алло? — спросила она хриплым и невнятным спросонья голосом.

Эллен отлепилась от косяка, и Кайя услышала, как она спускается вниз по лестнице.

— Что случилось прошлой ночью?

Кайе потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем спрашивает Дженет.

— А, ничего. Кении пытался поймать меня, а моя рубашка взяла и порвалась.

— Кайя! Ну как ты могла вот так взять и убежать? Я подумала, что он сделал с тобой что-то ужасное! Мы ругались из-за этого

всю ночь.

— Я думала, ты мне не поверишь, — уныло призналась Кайя.

Должно быть, это прозвучало как истинное раскаяние хорошей подруги, потому что Дженет немедленно смягчила тон:

— Давай выкладывай, Кайя. Конечно, я тебе поверю.

Кайя подыскивала слова: она не знала, что сказать на это неожиданное предложение.

— С тобой все в порядке? — спросила Дженет.

— Вчера ночью по пути домой я кое-кого встретила.

Кайя села на постели, осознав, что она спала в лифчике, юбке и чулках. Не удивительно, что ей было так неудобно.

— Вот как? — Голос Дженет звучал удивленно и едва ли не скептически. — Парня?

— Ага, — ответила Кайя.

Она хотела произнести это вслух, чтобы ухватиться хотя бы за слова. Ее воспоминания о Ройбене уже выцветали в солнечном

свете, как тускнеет сон, если не записать его.

— У него серые глаза и длинные волосы.

— Как у металлиста?

— Еще длиннее, — отозвалась Кайя и поплотнее завернулась в ядовито-розовое стеганое одеяло. Как и все в этой комнате, оно

было ей мало.

— Странно. Как его зовут?

— Робин, — с легкой улыбкой произнесла Кайя.

Она была рада, что Дженет сейчас не видит ее наверняка идиотски-счастливое лицо.

— Как Робин Гуд? Ты серьезно? И как, он понравился тебе?

— Мы просто поговорили.

Дженет вздохнула.

— Ты ведь никого не встретила, правда? Ты это выдумала.

— Он настоящий, — возразила Кайя. Он был настоящим, самым реальным из всех, кого она встречала за долгое-долгое время.

Сверхнастоящим.

— Вечеринка все равно не задалась, — хмыкнула Дженет. — Я едва не напинала этой девке под зад. Понч все хотел меня

успокоить, но я была зла и обижена. Давай приходи, я расскажу тебе остальное.

— Ну ладно. Я только оденусь.

— Хорошо, пока.

В телефоне щелкнуло, когда Дженет повесила трубку. Кайя нажала кнопку отключения и бросила телефон на одеяло.

Затем девушка окинула взглядом комнату. Ее одежда грудами лежала на полу, по большей части все еще в черных пластиковых

мешках. Вся обстановка не изменилась с тех времен, когда Кайе было четыре года: крохотная белая мебель, розовые стены и

укоризненные стеклянные взгляды целой армии кукол, сидящих на полках вдоль стен.

«Я должна найти Хряща и Шипа».

В прежние времена Кайе не требовалось даже призывать их. Они всегда оказывались поблизости, когда были ей нужны. Впрочем,

тогда она была еще ребенком и верила во все, что угодно. Тогда ее ноги еще не упирались в изножье кровати и ей не

приходилось нагибаться, чтобы посмотреться в миниатюрное трюмо. Кайя вздохнула. Наверное, она уже не та невинная душа,

которая способна приманить единорога, как в сказке. Может быть, именно поэтому сейчас все не так, как раньше.

Содрав измятую одежду, Кайя отыскала пару потертых джинсов и голубую футболку с надписью «G-Force». В ванной, поплескав в

лицо холодной водой и стерев остатки вчерашнего макияжа, она внимательно изучила свое отражение. Фиолетовая краска «на одну

ночь», которую она вчера втерла в волосы, уже почти вся осыпалась. Девушка уставилась на свои раскосые глаза и впалые щеки.

Впервые она задумалась о том, откуда у нее такие черты лица. В лунном свете Кайя не очень-то хорошо рассмотрела Ройбена, но

у него тоже были раскосые глаза, как у азиата, и тонкий, резких очертаний нос.

Она снова вздохнула и собрала волосы в два неаккуратных хвостика. Если она снова будет выглядеть как десятилетняя девочка,

может быть, друзья фейри явятся, чтобы поговорить с ней.

Леопардовый плащ оказался сырым, и Кайя влезла в кожаную куртку Ллойда. Машинально она проверила содержимое карманов. Пара

смятых входных билетов, медиатор для гитары, сделанный из пластика «под черепаху», немного мелочи. Кайя отдернула руку,

уколовшись обо что-то.

В подушечку ее пальца впилась тонкая бурая колючка. Подумать только, Ллойд носил в кармане такую дрянь! Вытащив колючку,

Кайя зализала крошечную ранку на пальце. Потом, бросив колючку на туалетный столик, она спустилась вниз.

Эллен сидела за кухонным столом, листая журнал. На столе стояла открытая бутылка джина, а на тарелке рядом валялась почти

до конца дотлевшая сигарета.

— Идешь к Дженет? — спросила мать.

— Угу.

— Может, выпьешь перед уходом кофе? Похоже, ты еще не совсем проснулась.

— Я в полном порядке. Бабуся просто взбесится, когда увидит эту тарелку. — Кайя решила не упоминать про джин.

Эллен откинулась на деревянную спинку стула.

— Не пытайся разыгрывать из себя мамочку для собственной матери, — фыркнула она.

— Слышно что-нибудь об этой заднице Ллойде?

Мать покачала головой.

— Не-а. Я звонила паре старых подруг из «Милой кошечки», но они все стали такие важные.

Кайя засмеялась. Она вспомнила, как Лиз скакала по сцене в потрясающем пурпурном костюме кошки, подражая рок-звезде Джулии

Ньюмар. Трудно представить себе, что она могла стать важной персоной.

— Хотите собраться вместе?

— Может быть, — отмахнулась Эллен. — Сью и Лиз сейчас держат какой-то дохлый магазинчик сидюков в Ред-Бэнк.

— Это здорово.

Эллен вздохнула.

— Ну да. Интересно, когда кто-нибудь из них в последний раз брал в руки какой-нибудь гребаный инструмент.

Кайя покачала головой. Глупо думать, что мать откажется от идеи вернуться в большой город. Но надежда еще оставалась.

— Скажи бабушке, что я постараюсь вернуться домой пораньше.

— Возвращайся домой, когда хочешь. В конце концов, я твоя мать.

— Спасибо, мам, — отозвалась Кайя и вышла на улицу.

Ветер разносил по лужайке целую тучу ярких, как губная помада, листьев. Кайя глубоко вдохнула прохладный воздух.

— Лютилу, — прошептала она ветру. — Шип, Хрящ… вернитесь, пожалуйста. Вы мне нужны.

«Я просто пойду к Дженет. Я просто пойду к Дженет, как и сказала, а потом придумаю что-нибудь».

Дженет жила в автотрейлерном парке, располагавшемся позади заправочной станции, где работал брат Дженет. Он трудился там

еще с тех пор, как Кайя уехала в Филадельфию. Срезая дорогу через площадку станции, она помахала ему рукой.

Корни рассеянно улыбнулся в ответ. Его русые волосы были слишком коротко подстрижены спереди и чересчур отросли сзади. Кожа

была покрыта неровными красными пятнами. Он носил грязные джинсы и куртку из джинсовки и ничуть не изменился с ее отъезда,

разве что стал выше.

Кайя зашла за маленькое здание, где располагались контора заправочной станции и туалеты для сотрудников и посетителей, и

напрямик через разросшийся кустарник продралась в трейлерный парк. Эти трейлеры только назывались транспортными средствами

— ни у одного из них не было колес. Ко многим трейлерам пристроили оградки и веранды и намертво соединили цементом и сталью

с твердым основанием, на котором они стояли. Кайя направилась по усыпанной гравием дорожке к нужному ей трейлеру.

Русоволосая девушка примерно того же возраста, что и Кайя, развешивала выстиранное белье. Позади нее в гамаке валялся

необычайно толстый мужик, в его жирное тело врезалась сетка гамака. Три таксы с неистовым лаем гонялись друг за другом по

площадке, окруженной проволочной изгородью. Подойдя к двери, затянутой сеткой от комаров, Кайя постучала.

— Входи, — крикнула Дженет.

Через сетку Кайя видела ее ноги, свисающие с продавленной синей кушетки. Между пальцами торчали валики из туалетной бумаги,

чтобы пальцы не соприкасались один с другим. Ногти на ногах были выкрашены темным лаком.

Дверь истерически взвизгнула, когда Кайя открывала ее. Ржавчина покрывала петли там, где облупилась белая эмаль. В главном

помещении трейлера было сумеречно, темноту рассеивал свет из трех источников: он сочился через сетчатую дверь, лампа из

кухни давала желтоватые отблески, а телевизор мерцал голубым. На экране две женщины самозабвенно кричали друг на друга

перед участниками ток-шоу. У одной из них брови были выщипаны и выложены стразами.

— Хочешь покрасить ногти? — спросила Дженет. — У меня есть классный синий лак.

Кайя покачала головой, хотя Дженет не смотрела на нее и, наверное, не видела этого.

— Можно, я сделаю себе кофе?

— Конечно, и мне тоже. — Дженет потянулась, выгибая спину и вытягивая покрытые темно-красным лаком пальчики ног. Она была

одета в майку без рукавов и коротенькие штанишки с узором из ромашек. — У меня настоящее похмелье.

— А где все?

— Ма и Супруг поехали на блошиный рынок. Корни скоро придет с работы или не скоро. Ты не поверишь, что мать мне притащила в

прошлый раз, — блузку, а на ней стразами вышиты кошки! Я хочу сказать — ну кто еще мог такое откопать?

Кайя засмеялась. Мать Дженет была страстной фанаткой кошек и собирала все, на чем они были изображены; впрочем, еще большую

страсть она питала ко всему, что было связано с сериалом «Звездный путь». Стены трейлера были завешаны тарелочками с

изображениями кошек, рисунками в рамках и спрятанными под стекло модельками акустических лазеров и трикордеров. На кушетке,

где валялась Дженет, громоздилась куча подушек с термоаппликациями на тему Спока(3 - Один из персонажей «Звездного пути».

(Примечание переводчика.)).

— Я видела Корни, когда шла сюда. Кажется, он меня не узнал.

— Он просто олух. Когда он не работает, то только сидит у себя в комнате и дурью мается. Наверное, уже глаза испортил.

Кайя взяла с полки две кружки и налила в них воды из-под крана.

— Ну может, я просто выгляжу не так, как раньше.

Она задала время на пульте микроволновки и поставила кружки внутрь. Они начали медленно вращаться на заляпанном жиром

стеклянном поддоне.

— Может, и так. — Дженет переключала каналы телевизора и наконец решила остановиться на видеомагнитофоне.

— Так что случилось прошлой ночью? — Кайя знала, что Дженет будет приятно, если она об этом спросит.

Дженет немедленно приняла сидячее положение и убрала звук у телевизора.

— Ну, когда мы поехали к Фатиме, Эйми все время играла с волосами Кении, запускала в них руки и приговаривала, какие они

мягкие. Она, должно быть, знала, что мы с ним поругались.

— Извини.

— Да ладно, на фиг это все. — Дженет прижала к груди одну из подушек. — Тогда я подошла к ней и стала перебирать ее волосы

и говорить, какие они классные на ощупь, просто чистый кайф, и Марк начал ржать. Знаешь, этим своим странным смехом,

откуда-то из живота, как из бочки. И дико громко.

— И что сделал Кении?

Кайе было интересно, неужели Кении подкатывается к каждой встречной девушке? Ей стало стыдно, что она позволила ему лапать

ее. Но иногда ей казалось, что какая-то часть ее «я», вредная и испорченная, действительно желает, чтобы мальчики, по

которым все сохнут, хотели только ее. А руки у Кении были на удивление нежными.

— Да ничего. Он любит, когда девчонки из-за него дерутся. — Дженет покачала головой, словно говорила о неисправимо

непослушном ребенке. — А Эйми обозвала меня психованной лесбиянкой, но при этом от Кении не отлипла, делала вид, что просто

хочет с ним поговорить.

Кайя кивнула.

— Ты ее не стукнула?

Микроволновка просигналила о готовности, и Кайя, достав кружки, насыпала в них растворимый кофе. На поверхности воды

образовалась тонкая пленка белой пены.

Дженет хмыкнула.

— Я уже хотела на нее наброситься, но Понч перехватил меня, а Кении перехватил ее, тут влезла Фатима и начала говорить, что

мы просто не поняли друг друга и все такое, хотя она вообще даже не видела, что произошло. Ей просто не хотелось, чтобы мы

устроили у нее дома разгром.

Глядя в кружку, Кайя видела темную, спокойную воду ручья. Сердце ее неожиданно забилось с утроенной скоростью, хотя для

этого не было никаких причин. Ройбен — самый классный, потрясающий и опасный парень, словно сошедший со страниц книжки, —

сказал, что встретится с ней снова. От радости у Кайи заныло в груди.

— Ты меня слушаешь? — спросила Дженет.

— Вот твой кофе, — сказала Кайя, насыпала в кружку Дженет сахара и сухих сливок и передала ее подруге. — Я слушаю.

— Так вот, ты когда-нибудь видела необрезанный член?

Кайя покачала головой.

— И я нет. Поэтому я сказала, что мы дадим ему доллар с носа, если он нам покажет. А он и отвечает: «Это всего десять

баксов».

Кайя улыбалась и кивала в ответ на слова Дженет, но перед ее внутренним взором по-прежнему стоял образ Ройбена —

окровавленного, лежащего под дождем в лесу, с грудью, пробитой стрелой почти у самого сердца.

Петли протестующе заскрипели, когда Корни отворил дверь и протопал в трейлер. Он бросил взгляд на девушек, подошел к

холодильнику, извлек бутылку «Маунтин Дью» и глотнул прямо из горлышка.

— Чего так поздно притащился? — осведомилась Дженет.

Белая кошка с полным котят брюхом проскользнула в дверь вслед за Корни. Кайя протянула руку, чтобы погладить зверюшку по

голове.

— Этот долбаный урод не вышел утром на работу. Я вкалывал с самой полуночи.

Кайя увидела, что на спине его куртки нашита аппликация в виде головы дьявола. В заднем кармане просматривались контуры

бумажника, от которого к передней петле пояса тянулась цепочка.

— Мать терпеть не может, когда ты пьешь прямо из бутылки, — заметила Дженет.

— Ну и что? — огрызнулся Корни и демонстративно глотнул еще. — Ты что, скажешь ей об этом? А тогда я скажу, что тебе,

гребаная обжора, нужен личный рыгаторий, как у римлян.

— Заткнись, дрочила!

Дженет схватила телефонную трубку и, набирая на ходу номер, направилась в свою спальню.

Корни посмотрел на Кайю. Она отвела взгляд и усадила к себе на колени тяжелую мягкую кошку. Та замурлыкала, как маленький

моторчик.

— Ты та девчонка, которая верит в фейри, да? — спросил Корни.

Кайя пожала плечами.

— Меня зовут Кайя.

— Хочешь газировки? Я туда слюни не пускал, правда-правда. — Корни вытер рот рукавом.

Кайя покачала головой. Что-то похожее на маленький камешек ударилось о ее колено.

Окна были закрыты. Кайя посмотрела на потолок, но с осветительных плафонов ничего не свисало. Может быть, что-то упало с

полки. Посмотрев на пол у своих ног, Кайя увидела желудь. В это время года их было полно, они падали с дубов просто

грудами. Девушка подняла желудь и снова посмотрела в сторону окна. Может быть, оно все-таки открыто. Желудь оказался до

странного легким, и Кайя заметила тоненькую белую полоску, высовывающуюся из-под его шляпки.

Корни намочил полотенце и вытер им лицо. Кайя решила, что это не он бросил желудь — в конце концов, она беседовала с Корни

в тот момент, когда почувствовала удар.

Девушка легонько потянула шляпку желудя, и она отделилась. Изнутри желудь был выдолблен, а в углублении лежала свернутая

рулончиком бумажка. Кайя осторожно вынула ее, развернула и прочла послание, написанное розовато-красными чернилами: «Не

говори больше с черным рыцарем, не говори никому свое имя — все опасно. Хрящ сгинул. Нам нужна твоя помощь. Встретимся

завтра ночью. Л и Ш».

Что это значит — Хрящ сгинул? Куда сгинул? А черный рыцарь? Может быть, это Ройбен? Она не говорила больше ни с кем, кто

подходил бы под это описание. Что означает — все опасно?

— Кайя, — сказала Дженет, выглядывая из своей комнаты, — не хочешь прогуляться в торговый центр?

Кайя сунула желудь в один из карманов джинсов.

— Полагаю, ты ждешь, что я вас подброшу, — вмешался Корни. — Знаешь ли, большинство людей ходит по магазинам, когда у них

есть деньги.

— Заткнись, урод, — фыркнула Дженет и утащила Кайю в свою комнату.

Кайя села на кровать Дженет. Комната Дженет была заставлена разномастной мебелью: деревянный комод со стеклянными ручками,

белый туалетный столик из фанерованного ДСП и побитый железный шезлонг. В комнате царил такой же беспорядок, как у Кайи,

одежда свисала из открытых ящиков комода и кучами громоздилась на полу, однако даже кавардак здесь выглядел роскошно.

Кайя по большей части одевалась в джинсы и футболки или какие-нибудь старомодные шмотки, откопанные на чердаке. Дженет

любила красные юбки с кожаной бахромой и блузки, переливающиеся голубым и золотым, словно рыбья чешуя. Туалетный столик и

верх комода были заставлены коробочками с тенями для век, флакончиками с лаком для ногтей, баллончиками со спреями для тела

и всякими прибамбасами для волос. Стены завешаны постерами с разными музыкальными группами, а все свободные участки

исписаны разноцветными фломастерами прямо по белому пластику стены. На обратной стороне двери красовалась сделанная лаком

для ногтей надпись: «ДЖЕНЕТ + КЕНИИ = ЛЮБОВЬ». Кайя не могла сказать точно, но ей казалось, будто под именем Кении

проступают стертые следы какого-то другого имени.

— Что мне надеть? — Дженет схватила розовый мохнатый свитерок, нижний край которого не доходил ей даже до пупка. — Я не

замерзну?

— Тебе нужна каракулевая мини-юбка.

Кайя поудобнее устроилась на кровати и откинулась на подушки. Она по-прежнему сжимала в кармане джинсов желудь, его

крошечный острый кончик покалывал подушечку большого пальца.

— А в чем будешь ты?

— Вот в этом. — Кайя взмахом руки обозначила свои вылинявшие джинсы и футболку.

Дженет вздохнула и скорчила гримаску.

— Ты знаешь, сколько девушек готовы умереть за возможность быть белокурой азиаткой?

Кайя угрюмо покачала головой. У парней об азиатских девушках было какое-то странное представление. То ли девушки по вызову,

то ли мастера кунг-фу, то ли все сразу.

— Не хочешь надеть вот это? — Дженет показала блестящую черную блузку без спины с завязками на шее и талии, как у бикини.

— Ни за что на свете, — отозвалась Кайя. На этот раз Дженет лишь рассмеялась.


В торговый центр они вошли через двери кинотеатра. На крыльце кучками стояли парни и девушки, дожидаясь кого-нибудь или

перекуривая перед началом сеанса. Дженет прошла мимо них как богиня, ни на кого не глядя. Идеально уложенные волосы и

великолепный макияж смотрелись так, будто не стоили ей ни малейших усилий. Это заставило Кайю задуматься, где подруга

научилась искусству быть красивой, — в детстве Дженет носила неряшливую завивку и незашнурованные кеды.

Кайя поймала взглядом свое отражение в стекле витрины и поморщилась. Футболка уже изрядно протерлась и украсилась парой дыр

из-за неправильной стирки в машине. Джинсы достались по наследству от матушки и буквально висели на бедрах, заставляя Кайю

время от времени поддергивать их, когда она чувствовала, что они вот-вот упадут с нее.

— Ну ладно, — произнесла Дженет. — Не хочешь мне показать те фокусы, которыми ты так хвасталась?

Кайя ухмыльнулась. Любимой темой, которую они постоянно обсуждали по электронной почте, было то, сколько и чего им удалось

спереть из магазинов. Самым большим достижением Кайи были две крысы, которые сейчас жили у нее. Может быть, они стоили не

очень дорого, но засунуть в карман сопротивляющегося зверька, а потом удерживать его там куда труднее, чем может

показаться.

Она кивнула.

— Тогда соблюдаем «Кайины принципы кражи», договорились?

Дженет сложила руки на груди.

— Шутишь?

— Так вот, слушай. Никаких семейных магазинчиков. Только магазины крупных фирм и супермаркеты. Они могут себе это

позволить, и людям, которые там работают, на все плевать. Ах да, и еще нельзя красть в тех местах, где персонал относится

ко всем по-доброму.

— Поверить не могу, что у тебя есть какие-то правила.

Кайя мрачно кивнула.

— Этим я уменьшаю вред, наносимый моей карме.


Несколько часов спустя они сидели на тротуаре рядом с «Волшебным миром» и рассматривали улов. Строго говоря, они отошли от

торгового центра не так далеко, чтобы быть в полной безопасности, однако здесь они чувствовали себя неприкосновенными. Кайя

пробовала новую подводку для глаз дымчатого цвета, нанося ее на нижнее веко. Дженет пила земляничный коктейль из банки.

Порывшись в карманах своих джинсов в поисках спичек, Кайя зажгла сигарету. Глубоко затянувшись дымом, она откинулась назад

и выдохнула, заставив дым закрутиться длинной спиралью, а потом лениво протянула руку, пытаясь изменить форму дымного

облачка. Оно сместилось от прикосновения ее пальцев, и Кайя увидела, как в нем пляшут фигурки — нет, они не плясали, они

сражались. Два мечника вели поединок в поднимающемся сигаретном дыму.

— Сколько ты собираешься пробыть в городе? — спросила Дженет.

Кайя уронила руку. Она совсем забыла, где находится.

— Думаю, по меньшей мере пару месяцев.

— Ты знаешь, это странно. Мы остались лучшими подругами даже после того, как прошло столько времени и ты уезжала так далеко

и все такое. Я думала об этом прошлой ночью.

— Да? — настороженно спросила Кайя.

— Он ведь положил на тебя глаз, верно?

Кайя пожала плечами. Она никак не могла объяснить, что случилось на самом деле.

Она определенно не могла объяснить, почему позволила Кении лапать ее за бедро и не была против, пока неожиданно не

осознала, кто они такие и что в действительности происходит.

— Немного, я так думаю. Но я просто упала, честно. Думаю, я выпила слишком много или что-нибудь в этом роде.

— Вообще, как вышло, что вы оказались наверху?

На этот раз улыбка Кайи была искренней.

— Я просто исследовала здание. Там стоит такой роскошный карусельный конь! Ты его видела? У него отбиты ноги, но все

остальное просто великолепно, и краска даже ничуть не выцвела. — Она с сожалением вздохнула. — Даже если бы я как-нибудь

сумела отволочь эту штуку домой, то я никак не смогла бы ее таскать из одной гостиницы в другую.

Дженет вздохнула. Было ясно, что в такую причину она поверила без труда.

Кайя еще раз затянулась сигаретой, гадая, что же ее так разозлило. На этот раз струи дыма напомнили ей о волосах Ройбена,

похожих на нити серебристого шелка. Это воспоминание еще больше расстроило и обеспокоило ее. Она должна снова увидеть его.

— Земля — Кайе, — вырвал ее из задумчивости голос Длсенет. — О чем думаешь?

— О Робине, — ответила Кайя.

В это Дженет, по ее мнению, тоже должна была поверить сразу.

— Он настоящий? Честно? — Дженет с силой втянула ртом остатки коктейля, пытаясь высосать кусочек замороженной ягоды,

забивший соломинку.

— Не будь стервой, — прошипела Кайя, разозлившись по-настоящему.

— Извини. Это просто так неправдоподобно — встретить парня в дождь, по дороге домой. Я хочу сказать — что он там делал? Я

бы даже не стала с ним разговаривать.

— Думаю, он хорошо вписывается в категорию «странный», — с улыбкой согласилась Кайя.

Дженет неодобрительно нахмурилась.

— У него хоть машина есть?

— Послушай, я собираюсь пробыть в городе в лучшем случае пару месяцев. Единственное, что имеет значение, — это то, что он

так красив, что просто влюбиться и помереть! — Кайя выразительно подняла брови.

Эти слова вызвали возмущенное фырканье Дженет.

— Да ты просто прошмандовка, — вполголоса пропела Дженет. — Ты хоть знаешь, нравишься ли ему?

Кайя размазала курок о грязный цемент, очертив пеплом неровный круг. Она не хотела говорить, что ей нужно, чтобы

понравиться рыцарю-фейри, и пока не могла придумать ни одного пункта, который можно было бы внести в этот список.

— Понравлюсь, — сказала она, надеясь, что слова, произнесенные вслух, станут волшебными и в конце концов исполнятся.


В ту ночь Кайя позволила Исааку и Армагеддону бегать по кровати, в то время как из CD-плеера снова и снова доносился голос

Грейс Слайк, поющей «Белого кролика». Выросшая и утратившая наивность Алиса — вот на кого она похожа. Затем Кайя поставила

другой диск и слушала, как Кортни Лав скрипит: «Я хочу быть девочкой с большим тортом… когда-нибудь тебе будет так же

больно, как мне».

Распахнув окно, Кайя зажгла сигарету, следя за тем, чтобы выдыхать весь дым наружу.

Сидящие в ряд куклы бесстрастно взирали на нее с полок, безупречная церемонность их чаепития отчего-то раздражала Кайю. Она

поймала обеих крыс и посадила их на полку к куклам — пусть познакомятся. Затем вернулась к кровати.

Отодвинув кровать к самой стене, она стащила верхний матрас на пол. Он занял почти все свободное место в комнате, но по

крайней мере так ее ноги смогут удобно свешиваться за его край. А если накрыть нижний пружинный матрас одной из расписных

накидок Эллен, то получится почти кушетка. Затушив сигарету и улегшись навзничь на матрас, Кайя смотрела, как крысы

залезают куклам на колени, одинаково бесцеремонно ползая и по бархатному костюму для верховой езды, и по бальному платью с

золотыми кружевами, чтобы обнюхать синтетические волосы и цапнуть нежные фарфоровые пальцы. Наконец глаза девушки

закрылись, и она постепенно погрузилась в сон.