1

Тема: Губарев Виктор Кимович - Фрэнсис Дрейк

Одна из нескольких книг о Фрэнсисе Дрейке, из числа тех оцифрованных произведений которые вы можете читать онлайн и бесплатно скачать себе на компьютер в этой библиотеке.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Чтобы познакомиться с бытом этих моряков, надо читать их биографии; стоит только указать, например, на биографию Дрейка, одного из знаменитейших тогдашних моряков: в обыкновенное время он заслужил бы имя смелого, но жестокого, кровожадного и бесчестного пирата…

Т. Н. Грановский. Лекции по истории позднего средневековья

Российский читатель наверняка знает, что самым знаменитым английским корсаром, первым английским кругосветным мореплавателем и героем сражений против испанской Непобедимой армады был Фрэнсис Дрейк (около 1540–1596). Однако в России до сих пор не было издано подробной биографии «железного пирата» королевы Елизаветы, именем которого назван самый широкий пролив на Земле, отделяющий Южную Америку от Антарктиды. В то время как в странах Западной Европы и Америки о Дрейке за четыре с лишним столетия написана не одна сотня книг, российские любители историко-приключенческой литературы, порывшись в библиотеках, найдут о нем лишь две небольшие книжки: брошюру В. Мюллера «Пират королевы Елизаветы», изданную в Ленинграде в далеком 1925 году (переиздана в 1993-м), и научно-популярную работу К. В. Малаховского «Кругосветный бег „Золотой лани“», увидевшую свет в московском издательстве «Наука» в 1980 году. Все остальное — это преимущественно отдельные главы в книгах по истории Великих географических открытий и морского разбоя, а также очерки в газетах, журналах и на сайтах в Интернете.
Прежде чем взяться за написание данной биографии, автор несколько лет посвятил изучению документальных свидетельств, научных трудов и публицистических работ о Дрейке, написанных в разное время на английском, испанском, французском и других европейских языках. В итоге был собран обширный материал, позволивший проследить витиеватый, наполненный приключениями и ратными подвигами жизненный путь прославленного елизаветинского «рыцаря удачи» на протяжении почти всей второй половины XVI века.
По мнению Э. Райана, в Англии серьезное изучение жизни и деятельности сэра Фрэнсиса Дрейка «началось в конце XIX века, когда историки попытались поднять культурный уровень офицеров Королевского флота». В ту пору они предприняли попытку «раскрыть наиболее просвещенной читающей публике основные принципы морской стратегии… Фактически это была попытка написать некую нравоучительную историю с обязательной моралью».
Типичным историком-панегиристом Викторианской эпохи был Дж. Бэрроу, написавший сочинение под названием «Жизнь, экспедиции и подвиги сэра Фрэнсиса Дрейка». Он начал его словами:
«Среди многочисленных примечательных действующих лиц, порожденных царствованием королевы Елизаветы, имя сэра Фрэнсиса Дрейка всегда будет занимать почетное место. Выходец из простой семьи, появившийся в этом мире на заре своей юности в роли обычного моряка, он смог — благодаря трудолюбию, настойчивости, упорству в преодолении трудностей и решительной отваге — постепенно подняться до высочайшего ранга в королевском флоте и удостоиться чести быть посвященным в рыцари самой государыней — чести, которой в ту блистательную эпоху удостаивали лишь за особые заслуги».
Как любой другой национальный герой, Дрейк привлекал к себе повышенное внимание публики не только при жизни, но и после смерти. Для многих англичан он остается кумиром и сегодня. О нем продолжают писать книги, брошюры, научные статьи, а также пьесы, поэмы, стихи и баллады; его образ запечатлевают на картинах, гравюрах, открытках, почтовых марках и монетах; режиссеры время от времени снимают о нем историко-публицистические и художественные фильмы. В Плимуте, откуда сей «пенитель морей» 1 уходил в свои заморские экспедиции и куда возвращался после долгих скитаний, в его честь в феврале 1884 года был установлен памятник работы Джозефа Боэма, а в 1943 году, в разгар Второй мировой войны, открыт Мемориальный парк Дрейка. В 1853 году в немецком городе Оффенбурге установили памятник в честь Дрейка, доставившего в Европу в 1586 году новый продукт питания — картофель (в действительности первыми картофель привезли из Америки испанцы).
В Испании, как и во многих странах Латинской Америки, отношение к Фрэнсису Дрейку — Франсиско Драке — несколько иное. Признавая, что он был великим мореплавателем и адмиралом, испанские и латиноамериканские авторы при этом добавляют, что он был и «великим пиратом», безжалостно грабившим торговые суда и прибрежные города.
Автор предлагаемого сочинения, не будучи ни англичанином, ни испанцем, постарался уйти от долго навязывавшихся читателю мифологических образов Дрейка (как положительных, так и отрицательных) и изобразить его таким, каким являют его нам исторические источники — дневники, письма, отчеты и воспоминания современников.
В заключение — несколько пояснений относительно дат. Поскольку в Англии до 1752 года действовал юлианский календарь, все даты в книге даны нами по этому календарю (старый стиль). В Испании и других католических странах с октября 1582 года был введен григорианский календарь (новый стиль). Поэтому там, где цитируются испанские документы, написанные после реформы календаря, даты даны по новому стилю. Разница между датами юлианского и григорианского календарей составляла в описываемую эпоху десять дней — ровно на столько дней даты юлианского календаря «отставали» от дат нового стиля.
Донецк, 30 июня 2012 г.
НАЧАЛО МОРСКОЙ КАРЬЕРЫ
«Железный пират» королевы Елизаветы, первый английский кругосветный мореплаватель, Фрэнсис Дрейк родился на ферме Кроундейл, расположенной в живописной долине реки Тейви примерно в миле к юго-западу от местечка Тейвисток, что в графстве Девон. По одним данным, это произошло в 1537 году, по другим — в 1539, 1541, 1543 или 1545 году. Ферма когда-то принадлежала Тейвистокскому аббатству, но в 1539 году, после секуляризации монастырских владений, перешла в собственность к лендлорду сэру Джону Расселу (будущему графу Бэдфорду), одному из приближенных короля Генриха VIII Тюдора. 8 октября того же года сэр Джон передал ее в аренду йомену Джону Дрейку, который жил здесь со своей женой Маргарет — сестрой Уильяма Хокинса из Плимута — и сыновьями Джоном, Эдмундом и Робертом (документы упоминают также еще одного сына по имени Джон — возможно, это был ребенок от предыдущего брака Джона Дрейка-старшего). Джон Дрейк-младший со временем унаследовал ферму родителей, а Эдмунд сначала то ли стриг овец, то ли работал на валяльной мельнице, после чего «переквалифицировался» в священника. О его жене, матери Фрэнсиса, мало что известно. Предполагают, что ее звали Анна Милуэй (впрочем, некоторые авторы зовут ее Мэри Милуэй). Эдмунд женился на ней в конце 30-х годов XVI века.
Дж. Бэрроу, один из ранних биографов Дрейка, полагал, что он мог родиться в 1539 году или около того. Для доказательства своей гипотезы Бэрроу ссылался на миниатюру, написанную Николасом Хиллиардом в 1581 году и принадлежавшую графу Дерби: на ней указан возраст Дрейка — 42 года, из чего следует, что он должен был родиться в 1539 году. Однако на другом портрете, написанном в 1594 году (по-видимому, фламандским художником Маркусом Геерартсом-младшим) и хранящемся в поместье Бакленд-Эбби, его возраст определен в 53 года; в таком случае, вероятной датой рождения Дрейка следовало бы считать 1541 год.
В апреле 1586 года, находясь в захваченной им Картахене (в Новой Гранаде), Дрейк сказал местному судье дону Диего Идальго Монтемайору, что ему 46 лет. Таким образом, вероятной датой его рождения следовало бы считать 1540 год.
Испанский историк Антонио де Эррера-и-Тордесильяс в 1606 году писал, что на момент смерти (7 февраля 1596 года по григорианскому календарю) Дрейку было 52 года. Если это утверждение справедливо, тогда «железный пират» должен был родиться в 1543-м или в начале 1544 года. На вероятность этого указывает также надпись на портрете Дрейка, который, по всей видимости, был написан во время посещения им Голландии в 1586 году: из надписи следует, что ему в то время было 43 года.
Этот список предположений относительно даты рождения Фрэнсиса Дрейка можно было бы продолжить, но на основании вышеприведенных точек зрения приходится констатировать очевидный факт: за несколько столетий биографы великого мореплавателя так и не смогли точно установить, в каком году он родился.
По свидетельству Уильяма Кэмдена, лично знавшего Дрейка, свое имя он получил в честь крестного отца — сэра Фрэнсиса Рассела, второго графа Бэдфорда, бывшего старшим сыном сэра Джона Рассела. Но Фрэнсис Рассел родился в 1527 году. Могли подросток стать крестным отцом Дрейка? Вопрос риторический.
По данным Г. Келси, в 1548 году отец Дрейка был втянут в скандальную историю, о причинах которой можно только догадываться. В результате он и двое других священников были обвинены в разбойных нападениях.
Из сохранившихся документов явствует, что 16 апреля указанного года священники Эдмунд Дрейк и Уильям Мастер пришли к Роджеру Лэнджифорду, преуспевающему землевладельцу в Ле-Кросс-Лейн (близ Питертейви, за Тейвистоком). Сначала Эдмунд оскорбил Роджера, а затем вместе с Мастером они побили беднягу палками и шпагами — «так, что ему стало страшно за свою жизнь». Уходя, обидчики забрали у жертвы кошелек с 21 шиллингом и 7 пенсами.
Через девять дней Эдмунд Дрейк и некий Джон Хокинг объявились в Тейвистоке, где остановили ехавшего на лошади джентльмена Джона Харта. Угрожая всаднику палками, шпагами и ножами, они заставили его отдать им лошадь, стоившую три фунта стерлингов. Вскоре после этого Дрейк, Хокинг и Мастер бежали из графства. Где они скрывались в течение нескольких лет — неизвестно.
Популярная легенда о детстве Фрэнсиса Дрейка сообщает: когда в Девоншире в 1549 году вспыхнуло крестьянское восстание, возглавляемое дворянами-католиками и католическими священниками, отец Дрейка — «ревностный сторонник Реформации» — вынужден был собрать свой нехитрый скарб в повозку и бежать вместе с семьей на юг, в Плимут. Там жил родной брат его жены — преуспевающий судовладелец и негоциант Уильям Хокинс, у которого было два сына — Уильям и Джон. Когда волна восстания докатилась до Плимута и перепуганный мэр города открыл перед бунтовщиками городские ворота, Эдмунд Дрейк вместе с другими протестантами переправился на небольшой островок Сент-Николас (теперь этот остров, лежащий посреди Плимутской бухты, носит имя Дрейка). Несколько дней семья пряталась в хижине рыбаков, а затем перебралась на корабль «Инглиш гэли», принадлежавший некоему Ричарду Дрейку — возможно, брату или родственнику Эдмунда. На его борту беглецы отплыли на восток, в графство Кент, и вскоре остановились в Чатеме.
Весьма вероятно, что после скандального бегства отца юный Фрэнсис поселился в Плимуте, в доме Хокинсов. В те времена подобная практика считалась обычным явлением. Об этом упоминает Эдмунд Хоус в книге, выпущенной в 1615 году. Дрейк мог провести в доме Хокинсов несколько лет. Возможно, вместе с Фрэнсисом находились и его младшие братья — Джон и Джозеф. С юных лет Дрейк начал осваивать профессию моряка: плавал на каботажных судах юнгой, затем матросом, а около 1558 года стал казначеем на одном из кораблей Хокинса. Во время подобных рейсов моряки нередко пробавлялись также морским разбоем — присвоить себе груз какого-нибудь иностранного купца не считалось зазорным.
Согласно иной версии, после того как Эдмунд Дрейк перебрался в графство Кент, ему удалось получить должность писаря на складах с шерстью, предназначавшейся на экспорт. По утверждению племянника и тезки Фрэнсиса Дрейка, семья поселилась в корпусе старого корабля, стоявшего на приколе в Джиллингэм-Рич на реке Медуэй (ниже нынешней Чатемской верфи). Жена Эдмунда рожала регулярно и исключительно мальчиков, так что вскоре у Фрэнсиса было уже 11 братьев (в анналах сохранились имена лишь четверых — Джон, Джозеф, Эдвард и Томас). Используя цитаты из Библии, отец научил их читать и писать. Правда, Фрэнсису эти занятия всегда казались скучными. Сохранившиеся образцы его корявого почерка говорят о том, что писать он не любил. В то же время, обладая от природы превосходной памятью, Фрэнсис легко схватывал полезную информацию буквально на лету. Многие люди, близко знавшие его, позже отзывались о нем как о превосходном ораторе.
Поскольку семья Дрейков едва сводила концы с концами, отец, по данным Кэмдена, устроил старшего сына юнгой на небольшое торговое судно, ходившее в порты Нидерландов и Франции. Владелец судна, не имевший детей, относился к Фрэнсису как к родному сыну.
В январе 1561 года друзья помогли Эдмунду получить место викария в приходе Апчёрч, что в районе Медуэйских маршей. Произошли изменения и в судьбе молодого Фрэнсиса. В том же году умер владелец судна, на котором он осваивал азы морского ремесла, и ветхая посудина перешла по завещанию в его собственность. Увы, состояние парусника было столь плачевным, что спустя некоторое время Дрейк предпочел продать его за бесценок и устроиться баталёром, или третьим офицером, на один из кораблей своего троюродного брата Джона Хокинса. По данным Джона Стоу, этот корабль совершал торговые рейсы в Бискайский залив — очевидно, в Ла-Рошель и в Страну Басков. С ним солидарен Дж. Бидвелл, утверждавший, что в 1563 году Дрейк устроился третьим помощником на торговое судно «Авон», принадлежавшее братьям Уильяму и Джону Хокинсам, и отправился на нем в баскский порт Сан-Себастьян.
Более достоверными сведениями мы располагаем относительно участия Дрейка в работорговой экспедиции Джона Ловелла, снаряженной по инициативе и на средства братьев Хокинсов. Однако точно не известно, какую должность он занимал в этом походе «за рабами и золотом»: имя его не значится ни среди капитанов, ни среди владельцев кораблей.
Ловелл, очевидно, был родственником Хокинсов и Дрейков. Он шел на новом судне «Своллоу», имевшем водоизмещение 180 тонн; его суперкарго — агентом инвесторов, ответственным за груз, — был Томас Хэмптон. Шкипером барка «Пол» (около 140 тонн) был Джеймс Хэмптон. Третьим судном, называвшимся «Соломон» (около 130 тонн), командовал Джеймс Ронс (или Ренс). Шкипером пинаса «Паско» (40 тонн) значился Роберт Болтон. Они подняли паруса 9 ноября 1566 года, взяв курс на Канарские острова. Достигнув упомянутого архипелага, Ловелл зашел на Тенерифе, где деловыми партнерами, осведомителями и друзьями Хокинсов были выходец из богатой генуэзской семьи Педро де Понте и викарий Педро Солер. Но в отличие от своего патрона, умевшего ладить с католиками, Ловелл везде демонстрировал свои протестантские убеждения. Возмущенные еретическими речами «лютеранских собак», испанцы были рады, когда Ловелл и его люди покинули Канары.
По данным португальских источников, в районе Зеленого мыса англичане захватили португальский невольничий корабль, на борту которого обнаружили негров, слоновую кость, воск и другие товары. Затем они отправились к островам Зеленого Мыса и в феврале 1567 года подошли к острову Сантьягу. На рейде порта Рибейра-Гранде (он же Сантьягу; ныне — Сидаде-Велья) корсары овладели еще одним богатым судном, перевозившим сахар и рабов. Здесь ими также был взят на абордаж корабль, направлявшийся в Бразилию. Наконец, у острова Маю люди Ловелла захватили еще два судна. Эти разбойничьи действия англичан могли быть ответом на захват португальской эскадрой осенью 1565 года судна «Мэри форчун», принадлежавшего представителям Британского адмиралтейства Джорджу и Уильяму Уинтерам; судно было потоплено «близ реки Сестос», при этом судовладельцы потеряли груз стоимостью 7 тысяч 600 фунтов стерлингов, а 21 член экипажа был заключен в казематы крепости Сан-Жоржи-да-Мина.
Перед тем как совершить трансатлантический переход, Ловелл отправил «Своллоу» с захваченными товарами в Англию. Затем его флотилия, используя попутные пассатные ветры и течения, направилась к Малым Антильским островам. Так Фрэнсис Дрейк впервые попал в Вест-Индию — регион, где его имя вскоре будет внушать страх всем испанцам.
На острове Маргарита англичане пополнили запасы воды, дров и провианта, после чего взяли курс на небольшой, но процветающий городок Борбурата (близ современного Пуэрто-Кабельо в Венесуэле). Возле него они повстречали корабли французского корсара Жана Бонтана. Последний тоже пробавлялся работорговлей и морским разбоем. Заключив между собой консортный договор — соглашение о совместных действиях, — Ловелл и Бонтан стали на якорь в гавани Борбураты и отправили гонцов в расположенный западнее порт Санта-Ана-де-Коро (современный Коро), чтобы найти там губернатора провинции Новая Андалусия дона Диего Понсе де Леона. Борбуратским чиновникам корсары сообщили, что хотели бы продать в пользу королевской казны сотню рабов, а местным плантаторам — еще двести. Однако дон Диего ответил разбойникам решительным отказом. Тогда джентльмены удачи решили изменить тактику. Они взяли в заложники двух чиновников и нескольких влиятельных колонистов и, угрожая им расправой, потребовали разрешения на свободную торговлю. У двух заложников, купцов из Новой Гранады, «случайно» оказалось при себе полторы тысячи песо. Взяв у них деньги, Ловелл и Бонтан отдали им 26 невольников, после чего все заложники были освобождены.
Когда представители местной колониальной администрации узнали об этой подозрительной сделке, они приказали конфисковать упомянутых рабов, а на новогранадских купцов наложили штраф. В официальном отчете о происшедших событиях сообщалось: «Колонисты испытывают великую нужду и ни денежных штрафов, ни наказаний недостаточно для того, чтобы отвратить их от тайных покупок того, в чем они нуждаются. Фактически они совершают свои покупки так, чтобы об этом никто ничего не узнал, ибо они покупают ночью, покрывая друг друга, и нет никакой возможности помешать им в этом…»
Покинув своих английских коллег, французские корсары поспешили к побережью Новой Гранады, в городок Рио-де-ла-Ача (современный Риоача в Колумбии), славившийся своими жемчужными промыслами. Демонстрация силы не произвела на местного губернатора — королевского казначея дона Мигеля де Кастельяноса — никакого впечатления, так что Бонтану не удалось сбыть здесь свой груз «черной кости». Уходя, он «выболтал секрет попугаю» — иными словами, сообщил испанцам о том, что поблизости находится «другая армада, английская».
18 мая 1567 года на рейде Рио-де-ла-Ачи появились корабли Ловелла. Капитан отправил на берег своего агента с заданием получить разрешение на торговлю у дона Мигеля, который — и это было известно Ловеллу — ранее уже имел опыт нелегальных сделок с Джоном Хокинсом. Увы, на сей раз губернатор отверг предложение англичан о приобретении у них рабов, сославшись на строжайший запрет короля. Спустя несколько недель брат дона Мигеля, Бальтасар де Кастельянос, писал, что Ловелл провел в порту Рио-де-ла-Ачи шесть дней и, не сумев выпросить лицензию на торговлю, снялся с якоря. Перед уходом, однако, он оставил «девяносто или девяносто двух рабов на другой стороне реки, за городом», так что «никто не смог помешать ему сделать это».
В донесении дона Мигеля, адресованном Филиппу II, изложена иная версия происшедшего. По его словам, Ловелл угрожал высадить десант и уничтожить город со всеми его жителями. Кастельянос ответил англичанину, что хотел бы увидеть, как это у него получится. Ловелл тут же подвел свои корабли ближе к берегу и выслал шлюпки с вооруженными людьми. Защитники Рио-де-ла-Ачи — всего 63 человека — начали стрелять по корсарам из аркебуз, не позволив им высадиться. Потеряв несколько человек убитыми и ранеными, англичане вынуждены были ретироваться к своим судам. Через несколько дней, глубокой ночью, они высадили на берег «девяносто шесть рабов, которые оказались слабыми и немощными, едва живыми», после чего уплыли. Дон Мигель просил короля разрешить ему отдать упомянутых рабов жителям города, заслужившим подобную награду своим мужественным поведением.
Испанский чиновник, безусловно, лукавил. Спектакль с «нападением» англичан на Рио-де-ла-Ачу и «потерей» ими большого количества негров-рабов мог быть разыгран обеими сторонами по предварительной договоренности и имел целью скрыть факт нарушения монополии севильской Торговой палаты (в ту эпоху только представители этой палаты имели право вести торговлю с Испанской Америкой). По мнению Дж. Уильямсона, Ловелл высадил негров на берег, намереваясь продать их испанцам, но Кастельянос обманул работорговца, не заплатив за невольников оговоренную обеими сторонами сумму.
Зайдя по пути в Англию на остров Эспаньолу (Гаити), чтобы достать там свежий провиант и шкуры, экспедиция Ловелла вернулась в Плимут в начале сентября. Принесла ли она доход пайщикам предприятия? Трудно сказать. Сам Хокинс оценил ее как неудачную. Причину он усмотрел в «простоватости» своих «заместителей, которые не знали, как делаются подобные дела».

2

Re: Губарев Виктор Кимович - Фрэнсис Дрейк

УЧАСТИЕ В ЭКСПЕДИЦИИ ХОКИНСА

ПОСЕЩЕНИЕ КАНАРСКИХ ОСТРОВОВ

Пока Дрейк набирался опыта в экспедиции Ловелла, в Англии объявились два португальских еврея — торговец Антониу Луиш и замешанный в пиратских делишках пилот 1 Андре Гомем, известный также как Гаспар Калдейра. Они связались через некоего Гонзало Жоржи с вице-адмиралом Уильямом Уинтером и рассказали ему о том, что знают местонахождение богатого золотоносного района в Африке, не захваченного пока португальцами. За определенное вознаграждение друзья-авантюристы готовы были показать англичанам это место, расположенное всего в 20 лигах от побережья. По их мнению, эксплуатация рудника должна была приносить не менее 300 тысяч фунтов стерлингов годового дохода.
Рассказ евреев стал известен государственному секретарю Англии сэру Уильяму Сесилу (будущему лорду Берли) и самой королеве. Информации поверили, и в июле 1567 года правительство поручило Джону Хокинсу снарядить флотилию для похода в Западную Африку. Там, недалеко от крепости Сан-Жоржи-да-Мина, планировалось возвести форт и разместить в нем гарнизон из пятидесяти солдат. Последние должны были защищать золотоискателей от возможных нападений со стороны португальцев. Судя по разрозненным косвенным данным, инвесторами предприятия могли выступать графы Лейстер и Пемброк, королева Елизавета, верховный лорд-адмирал Эдвард Клинтон, толстосумы из Сити сэр Уильям Джеррард, сэр Лайонел Дакет и Роланд Хейворд, братья Джон и Уильям Хокинсы, а также представители адмиралтейства Уильям Уинтер и Бенджамин Гонсон (последний был казначеем королевского флота и тестем Джона Хокинса, женившегося на Кэтрин Гонсон в 1558 году).
Испанский посол при английском дворе дон Диего Гусман де Сильва, располагавший широкой шпионской сетью, пронюхал о готовящейся экспедиции и поднял шум. Королева и Сесил успокоили его, заверив, что корабли собираются идти в Африку и Ост-Индию, а не в Америку. Де Сильва, кажется, поверил им и тут же послал в Лиссабон секретную депешу, предупреждая португальский двор о намерениях англичан вторгнуться в зону португальских интересов. Впрочем, вскоре до посла дошли слухи, что в упомянутом проекте тайно участвует купец с Канарских островов Педро де Понте и что — по просьбе Хокинса — он договорился с губернаторами Вест-Индии о том, как им обойти монополию Торговой палаты и приобрести у английских контрабандистов африканских невольников. От шпионов де Сильвы не укрылся и тот факт, что два королевских корабля, «Джизес оф Любек» и «Миньон», были переведены из Чатема к Тауэру, чтобы взять на борт вооружение и порох из королевского арсенала, а также большой запас бобов, которыми обычно кормили африканских невольников.
Посол снова отправился на прием к Елизавете. Королева выслушала испанца с подчеркнутым вниманием и заверила его, что оружие передано на корабли для защиты от возможных нападений со стороны французских пиратов и португальцев. Сесил согласно кивал и божился, что экспедиция собирается идти в Гвинею, дабы компенсировать потери Джорджа и Уильяма Уинтеров, корабль которых, как сообщалось выше, был захвачен и потоплен португальцами в 1565 году. В конце концов, получив по своим каналам дополнительную информацию о намерении англичан совершить рейс в Западную Африку, испанский посол вздохнул с облегчением. Тем более что сам Хокинс, неоднократно навещая его, всякий раз демонстрировал ему свои «верноподданнические чувства» к королю Испании.
А тем временем подготовка к плаванию шла полным ходом. В гавани Плимута снаряжались сразу четыре корабля, принадлежавшие братьям Хокинсам: «Уильям энд Джон», «Своллоу», «Эйнджел» и «Джудит».
Как уже сообщалось ранее, Фрэнсис Дрейк вернулся из Вест-Индии в сентябре 1567 года. Узнав об этом, Джон Хокинс связался с ним и пригласил присоединиться к новому заморскому предприятию. Дрейк охотно принял это предложение.
Находясь в Плимуте, будущий «бич испанских морей» познакомился с Мэри Ньюмэн — скромной девушкой из Сент-Будо, дочерью моряка Гарри Ньюмэна. Мэри настолько понравилась Фрэнсису, что он пообещал жениться на ней сразу же после возвращения из плавания.
Пока на корабли грузили снаряжение и провиант, у входа в Плимутскую гавань появилась испанская эскадра в составе семи судов; ею командовал фламандский адмирал Альфонс де Бургунь, барон де Вахен (de Wachen). Согласно официальной версии, он был отправлен герцогиней Пармской, наместницей Испанских Нидерландов, встретить Филиппа II, который собрался посетить Фландрию. Елизавета распорядилась оказывать испанцам любезный прием везде, куда бы они ни пришли. Но в Плимуте, куда испанцев занесла непогода, любезного приема не получилось. В соответствии с морским обычаем при входе в дружественный иностранный порт де Вахен должен был убрать марсели и спустить национальные флаги. Вместо этого он двинулся под испанскими флагами на один из внутренних рейдов — в гавань Кэттуотер, где стояли суда из флотилии Хокинса. Согласно воспоминаниям Ричарда Хокинса, его отец не на шутку встревожился и, когда испанцы оказались на расстоянии орудийного выстрела, велел канонирам плимутского замка и королевских кораблей открыть по непрошеным гостям огонь. Стрельба велась до тех пор, пока де Вахен не спустил флаги и не изменил курс, став на якорь к северу от острова Сент-Николас.
Отвечая на гневные протесты испанского адмирала, Хокинс заметил, что тот нарушил «международные правила вежливости» и тем самым задел честь его суверенной госпожи. Разгорелся дипломатический скандал. Чтобы замять его, Сесил отправил Хокинсу письмо с порицанием его действий и требованием объяснить причину стрельбы по испанским кораблям. Копия этого письма была передана испанскому послу де Сильве: испанский двор должен был знать, что английское правительство непричастно к инциденту. В то же время в Плимут прибыл еще один посланник с личным письмом королевы, в котором она похвалила Хокинса, но добавила: «…Вы должны понять, что ваш суверен не может нести ответственность за подобные действия, как и за те, которые могут случиться в будущем».
Сентябрь принес еще одну сенсацию. Сбежали португальские евреи Луиш и Гомем, которые должны были стать лоцманами экспедиции. Де Сильва предположил, что обоих авантюристов выманил во Францию португальский посол. Более правдоподобно выглядит версия, что исчезновение друзей-авантюристов было инициировано самим Хокинсом, никогда не верившим их сказкам о таинственном золотом руднике. Примечательно, что, едва бегство евреев обнаружилось, он тут же написал об этом королеве. В письме, датированном 16 сентября, отмечалось, что теперь предполагавшаяся экспедиция за золотом не может состояться («я думаю, что Бог свел всё к лучшему»), но он, Хокинс, готов осуществить иной замысел и («с Божьей помощью») вернуться домой с прибылью в 40 тысяч марок, не обидев при этом друзей и союзников ее величества. Сославшись на опасность роспуска уже набранных экипажей (парни «могли взбунтоваться»), Хокинс предложил Елизавете добыть в Гвинее негров-рабов и обменять их в американских колониях Испании «на золото, жемчуг и изумруды».
Елизавета нуждалась в деньгах и поэтому охотно поддержала план работорговца; при этом — через Сесила — она велела ему не афишировать ее участие в указанном деле. В письме государственному секретарю от 28 сентября Хокинс отметил, что был предупрежден о недопустимости нанесения ущерба испанцам и фламандцам, добавив, однако, что он «всегда довольствовался именем частного лица и всегда ненавидел глупость». Копию этого письма удалось обнаружить в испанских архивах, из чего напрашивается вывод, что оно изначально предназначалось для испанских глаз и должно было служить лишним доказательством частного характера предприятия Хокинса, к которому правительство Елизаветы якобы не имело никакого отношения.
Утром 2 октября 1567 года шесть судов флотилии Хокинса покинули Плимут, имея на борту более четырехсот моряков и солдат. Флагман экспедиции, 700-тонный «Джизес оф Любек», был вооружен 22 батарейными орудиями и 42 легкими пушками, экипаж насчитывал 180 человек. Джон Хокинс был «генералом флотилии» и капитаном флагмана; его шкипером значился Роберт Баррет (кузен Дрейка), солдатами командовал капитан Эдвард Дадли. «Миньон», имевший водоизмещение от 300 до 350 тонн, находился под командованием капитана Джона Хэмптона. Шкипером был Джон Гаррет, которого Уолтер Рэли считал «самым опытным моряком Англии». На судне «Уильям энд Джон» (150 тонн) капитаном шел Томас Болтон, а шкипером — Джеймс Ренс. Неясно, кто командовал «Своллоу» (100 тонн), «Эйнджелом» (33 тонны) и 50-тонным барком «Джудит». Многие авторы называют капитаном барка Фрэнсиса Дрейка, но это утверждение не соответствует действительности — Дрейк получил его под свое командование лишь в ходе плавания, а из Англии отплыл на борту «Джизес оф Любека».
Генерал флотилии утвердил правила, которыми команды его судов руководствовались и в предшествующих экспедициях. Они гласили: «Молитесь Богу ежедневно, любите друг друга, берегите ваш провиант, будьте осторожны с огнем и сохраняйте товарищеские отношения».
О том, что на судах Хокинса регулярно проводились протестантские богослужения, позже рассказал испанцам угодивший к ним в плен один из моряков:
«На флагманском корабле названного Джона Хокинса… каждое утро и каждый вечер шкипер брал книгу на английском языке, подобную тем, которыми пользуются священники в Англии, и направлялся к грот-мачте, возле которой все моряки, солдаты [и капитан] вставали на палубе на колени, и все присутствовали при богослужении под угрозой быть закованными в цепи на двадцать четыре часа. И пока все стояли на коленях, названный шкипер… повторял вслух Господню молитву и вероучение, слово в слово, а потом молился так, как… это принято в Англии. Также [свидетель] сказал, что точно так же названный шкипер читал послание Святого Павла и Евангелие… и что так было заведено на всех судах упомянутой флотилии Джона Хокинса и на других судах».
Интересно отметить, что в экспедиции участвовали также шестеро музыкантов, которые должны были услаждать слух генерала и его офицеров с помощью скрипок, труб, альта и органа.
С самого начала большинство моряков были уверены, что идут в Гвинею на поиски золотоносного района. Только на третий день генерал флотилии собрал своих капитанов на совет и рассказал им о подлинной цели экспедиции. Подобная секретность была обычной практикой при организации рискованных заморских авантюр.
Начало плавания принесло первые сюрпризы. Через четыре дня после выхода в море, в 40 лигах к северу от мыса Финистерре, на флотилию обрушился шторм, который не утихал в течение четырех дней и разметал корабли в разные стороны. Волны разбили несколько шлюпок и один пинас. Громоздкий и неповоротливый «Джизес оф Любек» дал течь, и его измученная команда, сутками не отходившая от помп, начала роптать. Обратившись к своим людям, Хокинс «пожелал им молиться всемогущему Господу, чтобы он явил нам свою милость». Молитва помогла: 11 октября погода улучшилась, и вскоре флагман с «Эйнджелом», подгоняемые попутным ветром, устремились к Канарским островам. Спустя короткое время к ним присоединилась и «Джудит».
23 октября три английских корабля стали на рейде порта Санта-Крус-де-Тенерифе. «Джизес оф Любек» произвел салют из двенадцати орудий, после чего Хокинс отправил письмо испанскому губернатору. В нем он сообщил о своем желании оставаться на Тенерифе до тех пор, пока к нему не присоединятся потерявшиеся суда экспедиции.
Вскоре на борт флагмана прибыл Хосепе Прието — бальи острова, в обязанности которого входила проверка всех кораблей, бросавших якорь в гавани Санта-Круса. Следом за ним в гости к Хокинсу пожаловали офицеры с двух испанских кораблей, собиравшихся отплыть в Вест-Индию. Они обменялись с ним новостями и были приглашены на обед. Кроме того, генерал послал подарки и приглашения многим знатным особам острова. Некоторые из них воспользовались возможностью посетить английский флагман и пообедать с его командиром и офицерами. Во время трапезы они предложили Хокинсу ввести корабли в гавань и сойти на берег. Но, несмотря на явно выраженную доброжелательность гостей, генерал ответил им вежливым отказом. «Ее величество королева запретила мне делать это», — пояснил он.
Чутье подсказывало ему, что в порту и на берегу англичан могла ожидать засада.
Между тем испанцы продолжали наведываться на английский флагман. При этом их очень удивил тот факт, что Хокинс позволил своей команде есть мясо в пятницу. На это генерал весело ответил, что у него «имеется разрешение самого римского папы», и пригласил гостей разделить трапезу вместе с ним.
Время от времени небольшие группы английских моряков все же отваживались высаживаться на берег; некоторые из них закупали в городе вино и свежие фрукты, другие наполняли бочки питьевой водой. Однажды группа молодых слуг и юнг во главе с булочником Уильямом Беннетом отплыла на шлюпке к безлюдному участку побережья, чтобы набрать из ручья воды. Обнаружив возле ручья жилище монаха-отшельника, озорники опрокинули стоявший рядом крест. Несколько испанцев, возмущенные этим кощунством «лютеранских собак», бросились преследовать их. Чтобы спасти подростков от расправы, с кораблей на помощь им выслали несколько баркасов. Хокинс, узнав о случившемся, приказал схватить Беннета и — в качестве наказания — подвесить его на грот-мачте; он провисел там два часа.
Затем произошел еще более серьезный инцидент, в котором были замешаны капитан пехотинцев Эдвард Дадли и доверенный слуга генерала Джордж Фицуильям. Поссорившись с последним, Дадли предложил ему сойти на берег и разрешить конфликт по-мужски — с помощью дуэли. Узнав об этом, Хокинс тут же запретил поединок, предложив обоим либо помириться, либо подождать с дуэлью до тех пор, пока они не покинут испанскую гавань. Запрет привел Дадли в ярость, он наговорил генералу колкостей и получил в ответ удар кулаком. Не сдержавшись, Дадли выхватил кинжал, Хокинс обнажил свою рапиру. Послышался звон клинков, и капитан был ранен в руку. Отступая, он рассек генералу бровь над правым глазом, после чего был схвачен и обезоружен вахтенными. Хокинс велел заковать бунтовщика в цепи.
Когда страсти поостыли, генерал спросил у Дадли, что тот думает о случившемся. Капитан упал перед Хокинсом на колени, признал, что нарушил субординацию, и добавил: если бы такой проступок совершил его подчиненный, он велел бы того повесить. Генерал ответил, что искренне хотел бы простить его, но преступление было совершено на борту королевского судна в присутствии врага и, следовательно, направлено против государыни; поэтому бунтовщик должен быть наказан. Принесли заряженные аркебузы, и всей команде стало ясно, что капитан будет расстрелян. Дадли повалился на палубу, обливаясь слезами.
Друзья Хокинса, еще недавно собиравшиеся растерзать мятежного капитана, теперь сжалились над несчастным и принялись умолять генерала сохранить ему жизнь. Но Хокинс был непреклонен. Он спросил Дадли, не хочет ли тот прочитать прощальную молитву. Капитан снова встал на колени и молил о прощении. В конце концов, воспользовавшись своим правом казнить или миловать, Хокинс согласился пощадить Дадли в обмен на клятву, что впредь капитан будет вести себя благоразумно.
По данным Н. Хэзлвуда, примерно в это же время Хокинса навестили викарий острова Педро Солер, его товарищ Матео де Торрес и житель Санта-Круса Диего де Пайва. Генерал долго беседовал с Солером, демонстрируя ему свою дружбу и предлагая всевозможные услуги. На следующий день викарий снова поднялся на борт «Джизес оф Любека» и опять долгое время общался с командующим английской флотилией. Позже, отвечая на вопросы следователей инквизиции, Солер заявил, что целью его поездки на английский флагман было «заглаживание конфликта» между Хокинсом и каким-то солдатом (речь, безусловно, шла о конфликте Хокинса с Дадли).
На четвертую ночь после прибытия англичан в гавань Санта-Круса испанские корабли и малые суда вдруг сменили позицию, отойдя в сторону и оставив чистое пространство между флотилией Хокинса и береговой крепостью. Генерал заподозрил неладное и в полночь отвел свои корабли дальше в море — туда, где их не могла достать испанская артиллерия. Утром губернатор Тенерифе прислал Хокинсу письмо, в котором заверял, что тот неправильно понял действия испанцев, однако генерал не поверил ему. Спустя два дня английские корабли снялись с якоря и дерзко проследовали мимо входа в гавань. При этом они произвели в сторону Санта-Круса полдюжины выстрелов из орудий. Одно из ядер угодило в открытую дверь жилого дома, другое пролетело мимо церкви, а третье упало рядом с часовней. Испанские пушкари открыли ответный огонь, но их ядра не достигли цели.
30 октября флотилия Хокинса появилась у южного побережья острова, где находились владения его делового партнера Педро де Понте. Вскоре к берегам Тенерифе подошел английский пинас. Как оказалось, он был послан Томасом Хэмптоном. Последний укрылся с кораблями «Миньон», «Своллоу» и «Уильям энд Джон» в порту Сан-Себастьян на соседнем острове Гомера. Хокинс немедленно отправил в Сан-Себастьян барк «Джудит», а 2 ноября и сам пожаловал туда с «Джизес оф Любеком» и «Эйнджелом». Экипажи приветствовали друг друга радостными криками и артиллерийским салютом. Губернатор острова дон Алонсо де Эспиноса и рехидор дон Мартин Манрике де Лара прибыли на борт флагмана с официальным визитом и пообещали Хокинсу снабдить его провизией и всем, в чем он нуждался.
В Сан-Себастьяне англичане закупили мясо, вино и апельсины. Впрочем, не обошлось и без инцидентов. Согласно испанским источникам, английские моряки вели себя развязно, сожгли образы святых в местной церкви, а в рыбацкой деревне Плайя-де-Сантьяго подожгли дверь в жилище монаха-отшельника и повалили на землю стоявший поблизости крест. За это, по словам Джона Перина, пажа Хокинса, генерал сделал выговор шкиперу и квартирмейстеру «Джизес оф Любека».
Вечером, перед отплытием, на борту флагмана состоялся прощальный банкет, на котором присутствовали граф Гомерский и высшие чины местной администрации. Хокинс раздал гостям подарки, а утром, простившись с ними, велел ставить паруса.

3

Re: Губарев Виктор Кимович - Фрэнсис Дрейк

ОХОТА ЗА РАБАМИ

Покинув Канары, корабли англичан взяли курс на мыс Бланко (современный мыс Нуадибу в Западной Сахаре). Согласно свидетельствам участников экспедиции, генерал обнаружил возле упомянутого мыса три покинутые португальские каравеллы; все они были частично подтоплены, а одна сильно пострадала от огня. Обыскав их, англичане нашли в трюмах рыбу и соль. Хокинс решил отремонтировать лучшую из каравелл и забрать ее себе. В то же время генерал отправил на берег несколько разведывательных групп, велев им поискать в окрестных лесах экипажи и владельцев каравелл.
Неожиданно на горизонте были замечены еще два парусника. «Джудит» и «Эйнджел» тут же пустились за ними в погоню. На следующий день участники погони вернулись, приведя с собой один из парусников. Им оказалась каравелла, прибывшая из португальского порта Виана-ду-Каштелу. Шкипер приза был доставлен на борт флагмана, где с помощью переводчика Антониу Годдарда, называвшего себя также Антониу Техерой, сообщил Хокинсу, что двадцатью днями ранее три покинутые каравеллы были захвачены французскими корсарами. Многие португальские моряки были повешены, остальные бежали на берег.
Хокинс сказал шкиперу, что, поскольку, согласно морскому обычаю, покинутые в море суда являются законными призами того, кто их обнаружил, все три каравеллы теперь принадлежат ему. Впрочем, с собой он собирался забрать лишь лучшую из них, а две другие сжечь. Шкипер попросил Хокинса не спешить, пообещав ему найти на берегу сбежавших владельцев судов.
Через два дня он вернулся к англичанам вместе с пожилым моряком, который, вероятно, был шкипером одного из судов.
— Мне нужен один из этих кораблей, — сказал ему Хокинс, — чтобы перевозить черных рабов, ибо я собираюсь идти в Гвинею. В соответствии с морским законом все эти суда теперь мои. Два из них я мог бы продать тебе.
— Я знаю, что эти корабли принадлежат вам по закону, — ответил португалец, — но у меня нет денег, чтобы купить их у вас. Мне будет очень жаль, если вы их сожжете.
Генерал согласился уступить португальцу суда за 40 дукатов при условии, что тот выплатит указанную символическую сумму в течение двух лет. На том и порешили.
Присоединив отремонтированную трофейную каравеллу к своей флотилии (судно назвали «Грейс оф Год», то есть «Благодать Божья»), Джон Хокинс приказал капитанам идти дальше на юг, в сторону Зеленого Мыса. 18 ноября корабли достигли устья реки Сенегал. Здесь генерал решил начать охоту за туземцами, поскольку в Вест-Индии рабы из Сенегала ценились особенно высоко. В качестве объекта нападения избрали деревню, лежавшую в шести милях от побережья. Ночью, за два часа до рассвета, на пляж высадились от ста до ста пятидесяти солдат и матросов, которыми командовали Хокинс и Дадли. Но когда англичане ворвались в деревню, оказалось, что туземцев кто-то предупредил и они успели покинуть ее.
Обыскав окрестности, матросы смогли обнаружить лишь девятерых женщин и детей. Позже поймали еще двух стариков. Разочарованные скудостью захваченной добычи, налетчики подожгли покинутые дома. Неожиданно в лесу забили барабаны и на работорговцев со всех сторон посыпались отравленные стрелы. По свидетельству Роберта Баррета, 25 человек было убито или ранено. Среди раненых оказались сам Хокинс, шкипер «Джудит» и капитан Дадли.
Отступив к берегу моря, англичане отпустили четверых стариков и старух, а остальных африканцев спешно переправили на борт трофейной португальской каравеллы.
Раны, полученные участниками экспедиции, оказались гораздо опаснее, чем предполагалось вначале. Через два дня больше десяти человек заболели, и корабельные врачи ничем не могли им помочь. Через неделю восемь моряков и солдат, включая шкипера барка «Джудит», умерли в страшных мучениях. Только Хокинсу и Дадли посчастливилось выжить: по данным Джоба Хортопа, пушкаря с «Джизес оф Любека», один из негров очистил их раны от яда с помощью чеснока. Некоторые биографы Дрейка предполагают, что именно в это время генерал мог назначить своего кузена капитаном «Джудит».
Кто-то из африканцев рассказал Хокинсу о французах, торговавших с туземцами в соседних деревнях. Генерал предположил, что это могли быть те самые корсары, которые ограбили португальские каравеллы у мыса Бланко, и отправился со всей флотилией на их поиски. На следующее утро в районе Зеленого Мыса англичане заметили шесть французских судов. Французы предприняли попытку бежать, но корабли Хокинса легко настигли их и принудили лечь в дрейф. На борту пяти судов, снабженных каперскими грамотами и принадлежавших бретонцам и нормандцам, находились изделия из железа, предназначавшиеся для обмена с африканцами. Шестое судно оказалось каравеллой португальской постройки, и Хокинс предположил, что оно занималось пиратским промыслом (на нем размешался отряд французских солдат, а в трюме англичане нашли запас сухарей и португальскую одежду). Капитан каравеллы под пытками признался в различных разбойных действиях, после чего его команда была расформирована: матросов и солдат распределили по другим кораблям флотилии. Хокинс объявил, что присваивает приз себе, и приказал обеспечить его новой командой в составе шестнадцати человек.
Утром следующего дня один из французских капитанов, именуемый в английских источниках Бландом (возможно, его французское имя было План или Блондель), пожелал добровольно присоединиться к Хокинсу и участвовать в его дальнейших акциях на основе консортного соглашения. Таким образом, численность экспедиции выросла до девяти кораблей.
В районе мыса Рошу (на границе Сенегала и Гвинеи-Бисау) англичане повстречали португальский барк, пришедший с островов Зеленого Мыса. Обменявшись с его шкипером приветствиями и кое-какими товарами, Хокинс узнал от него, что южнее, в устьях рек Сан-Домингу и Риу-Гранди (современная Риу-Жеба), португальские работорговцы грузят на борт своих каравелл африканских невольников. Генерал почуял запах добычи и взял курс на устье реки Сан-Домингу. Поскольку большие корабли не могли войти в реку, он отправил туда барки «Эйнджел» и «Джудит», а также два пинаса под общим командованием Роберта Баррета. В этом рейде барком «Джудит» командовал Фрэнсис Дрейк.
24 ноября суда вошли в указанную реку. Там, согласно одному из английских источников, они подверглись обстрелу со стороны португальских каравелл. Переждав залп, англичане бросились в атаку. Португальцы числом до сотни, покинув свои суда, бежали на берег. Баррет, Дрейк и Дадли, имея под своим командованием 240 человек, бросились следом за ними. Неожиданно в бой на стороне португальцев вступили более шести тысяч туземцев. Потеряв четырех человек убитыми, имея много раненых, англичане вынуждены были отступить. Когда об этом узнал Хокинс, он пришел в ярость. По его мнению, Баррету не следовало высаживаться на берег: он должен был подняться вверх по реке, найти португальскую факторию и захватить все суда, которые базировались там. Вслед за этим генерал решил отправить на помощь своим людям судно «Уильям энд Джон», но из-за глубокой осадки оно не смогло преодолеть песчаный бар в устье реки. Тогда Хокинс послал Баррету приказ вернуться назад, прихватив с собой две или три покинутые португальцами каравеллы.
Португальские источники описывают столкновение на реке Сан-Домингу более подробно, более красочно и, главное, более правдиво. По их данным, английские пираты в ночь на 29 ноября ввели в эстуарий реки три судна и три лодки и дошли до порта Кашеу — главной базы португальских работорговцев в регионе. Здесь их заметил Франсишку Пиреш, который, подняв тревогу, бросился бежать от них на своем судне. Следом за ним последовали и другие торговые суда, но два вооруженных корабля остались на своих позициях. Утром англичане атаковали их. Завязался отчаянный бой, завершившийся победой пиратов. Преследуя бегущих португальцев, налетчики захватили пять кораблей, потом разграбили и сожгли город Кашеу, опустошили окрестные поля и убили многих жителей. Ущерб, нанесенный городу, португальцы оценили в 30 тысяч дукатов. Два захваченных корабля англичане увели с собой в низовья реки, где один из призов — «Сан-Николау» — был полностью разграблен, а его команда в панике бежала в окрестные джунгли. Также были ограблены три меньших судна, принадлежавших Антониу Кардозу, Алвару Гонсалвишу и Фернану Гонсалвишу Баррашу; на их борту обнаружили груз слоновых бивней, воска и много африканцев.
Шкипер Франсишку Пиреш, сумевший сначала убежать от пиратов, в конце концов был найден ими выше по реке. Англичане захватили и ограбили его судно, после чего стали выпытывать у пленных португальцев, где они укрыли своих рабов. В конце концов шестерых пленных заставили в качестве выкупа привести к Хокинсу партию рабов. По свидетельству Уильяма Коллинза, на захваченных судах англичане собрали в кучу все образы святых и кресты и «бросали их в море или в огонь, говоря, что они были просто идолами и папистским барахлом».
Джоб Хортоп в своих воспоминаниях, написанных много лет спустя, главную роль в сражении с португальцами отвел Дрейку и Дадли.
«На следующее утро, — сообщает он, — мастер Фрэнсис Дрейк со своей каравеллой, „Своллоу“ и „Уильям энд Джоном“ вошел в реку вместе с капитаном Дадли и его солдатами. Они высадились, имея лишь сотню солдат, и сразились с семью тысячами негров, сожгли город и вернулись к нашему генералу, потеряв лишь одного человека».
От устья реки Сан-Домингу флотилия Хокинса двинулась дальше на юго-восток, миновала острова Бижагош и 14 декабря достигла островов Лос, лежащих у побережья современной Гвинеи. Здесь к англичанам прибыл некий африканец, заявивший, что ради своего спасения хотел бы добровольно отдать себя в рабство. Когда его спросили, почему он принял такое решение, африканец ответил, что боится мести «короля Самбула», с одной из жен которого вступил в интимную связь.
За несколько дней до Рождества Хокинс снова выслал свои барки и пинасы в различные бухты и устья рек на гвинейском побережье, а сам во главе ста двадцати моряков и солдат отправился на поиски «короля Самбула». Все эти вылазки преследовали лишь одну цель — найти «живой товар». Однако, как назло, поиски рабов закончились безрезультатно. 23 декабря флотилия собралась на рейде селения Тагрин (или Таггарин) в устье «реки Сьерра-Леоне». К этому времени, по разным оценкам, у Хокинса имелось от пятидесяти до ста пятидесяти невольников. Идти с ними через Атлантику в Вест-Индию не имело смысла, и генерал стал уже подумывать над тем, не обменять ли их в Сан-Жоржи-да-Мине на золото — по крайней мере, это покрыло бы расходы на снаряжение экспедиции.
Пока корабли стояли в Тагрине, на них распространилась эпидемия — люди стали умирать от малярии и других болезней. Джентльмен-авантюрист Томас Фаулер, находившийся на борту флагмана, вспоминал: «Когда стояли на упомянутой реке, заболело большое количество англичан и около сотни из них умерло».
Желая достать свежую воду и провиант, генерал отправил свои пинасы вверх по реке Калуза (в декабре 1564 года он уже бывал в здешних краях и знал, что примерно в 20 милях от побережья должна находиться португальская фактория). Экспедиция закончилась неудачей: один из пинасов был атакован гиппопотамом и поврежден, двое моряков погибли. Хокинс, однако, не терял надежды и снова выслал малые суда на разведку в устья ближайших рек.
Наконец удача улыбнулась англичанам. В Тагрине к борту «Джизес оф Любека» подошла туземная пирога, в которой прибыли посланники Шера и Игомы — «королей» Сьерра-Леоне и Каштруша, владения которых находились на реке Сесс (или Сестуш). Эти «короли» искали союзников для борьбы с соседними «королями», Засиной и Зетекамеем, укрывшимися в хорошо укрепленном «городе Конко» на реке Сьерра-Леоне. Англичанам было обещано, что все пленные, захваченные в сражении, станут их рабами. Предложение было заманчивым, и после некоторых раздумий Хокинс согласился ввязаться в предложенную авантюру.
15 января отряд из девяноста англичан под командованием Роберта Баррета отправился вверх по реке. Предстояло взять город, в котором проживало от восьми до десяти тысяч жителей, из них способных носить оружие было не меньше шести тысяч человек.
Город находился на острове, его окружали земляной вал и высокий палисад, перед стенами были вырыты «волчьи ямы». На штурм укреплений ушло два дня. Отряд Баррета, поддерживаемый огнем корабельной артиллерии, атаковал город со стороны реки; туземные войска штурмовали земляные валы и палисад с остальных трех сторон. Первая атака была отбита, англичане потеряли шесть человек убитыми и от двадцати до сорока — ранеными. Как заметил корабельный музыкант Грегори Саймон, «люди вернулись назад, убежав от врага».
Хокинсу пришлось взять руководство операцией на себя. Чтобы усилить туземные войска, 40 солдат были отправлены в лагерь союзников. На другой день большой отряд англичан высадился с малых судов на берег и бросился к городу. Палисад был пробит ядрами и подожжен с помощью «зажигательных снарядов», после чего штурмовая группа ворвалась через образовавшийся пролом в город. С другой стороны в него прорвались войска чернокожих союзников. Начался погром. «Короли» Засина и Зетекамей бежали, но семь тысяч африканцев были загнаны на заболоченный берег и там, не имея лодок, утонули в тине.
Согласно одним данным, англичане потеряли в ходе сражения четыре человека; еще четыре или пять человек умерли от ран на следующий день. По свидетельству Томаса Беннета, потери англичан составили 60 человек.
Когда бой затих, Хокинс подсчитал, что ему досталось около двухсот пятидесяти пленных африканцев. В то же время воины «королей» Сьерра-Леоне и Каштруша взяли в плен 600 человек. Генерал надеялся, что союзники сдержат свое обещание и отдадут всех пленных ему, но просчитался. «Их величества» пожадничали и уступили ему, по разным данным, от семидесяти до ста пятидесяти человек.
Теперь на кораблях экспедиции находилось от четырехсот до шестисот невольников (согласно официальному отчету — 470). Оставаться у африканских берегов не было смысла. 3 февраля 1568 года флотилия Хокинса подняла паруса и направилась через Атлантический океан на запад, в Вест-Индию.