10

Re: Роджер Желязны - Ночь в тоскливом октябре

– А почем ему знать, чего мы намешаем туда?
– Учитывая, сколько он нам заплатил, он может потребовать все, что угодно.
– Ведра чистить придется.
– Вот и займись.
Краткое затишье сменилось звуком плещущейся воды, что хоть немного заглушило стоны и взвизги животных, которые уже начали действовать мне на нервы.
– А где бочонок, куда положим голову?
– Там, в другой комнате.
– Пойди и принеси. Я хочу, чтобы все было под рукой. Хорошая собачка, – он потрепал меня по голове.
Намордник, что они натянули на меня, помешал мне достойно ответить на ласку.
– Очень странный человек, – задумчиво проговорил третий мужчина, до сих пор не проронивший ни слова, худой блондин с черными от гнили зубами. – Что такого особенного в свечках из собачатины?
– Не знаю и знать не хочу, – ответил гладивший меня мужик, мясистый, мощный здоровяк с глубокими голубыми глазами, и вновь вернулся к своим инструментам. – Клиент платит, остальное нас не касается.
Возвратился последний из троицы – широкоплечий большерукий коротышка, уголок его рта сводил нервный тик. Под мышкой у него было зажато необычной формы ведро.
– Вот он, ваш бочонок, – промямлил он.
– Отлично. Тогда давайте начнем наш урок.
И тут моего слуха достиг – вжик! – тонкий, пронзительный звук, через каждые три секунды на какой-то миг переходящий в гулкую пульсацию. Он находился за пределами слышимости человеческого уха. Этот звук обычно сопровождает тяготеющее над нами вечное проклятье, разносясь поначалу на полторы сотни ярдов. Вжик!
– Сперва отрезаем левую заднюю ногу, – начал лекцию здоровяк, потянувшись за скальпелем.
Вжик!
Остальные подтянулись поближе и взяли инструменты наизготовку.
Вжик! Круг все сужается, ближе, ближе.
Дверь дома загрохотала под громовыми ударами.
– Дьявол! – выругался здоровяк.
– Посмотреть, кто там? – спросил коротышка.
– Нет. Мы оперируем. Если что-то важное, зайдут попозже.
Вжик!
Снова дверь затряслась, похоже, на этот раз по ней лупили ногами.
– Деревенщина неотесанная!
– Хулиган!
– Негодяй!
Вжик!
Теперь дверь вообще ходуном ходила – кто-то разбегался и врезался в нее плечом, очевидно, пытаясь сорвать с петель.
– Каков наглец!
– Может, мне стоит сходить перемолвиться с ним?
– Да, сходи.
Только коротышка сделал шаг в сторону, как из передней донесся громкий треск, сопровождаемый грохотом рухнувшей двери.
Вжик!
Звук тяжелых шагов. Дверь напротив меня распахнулась и ударилась о стену. На пороге стоял Джек, внимательно изучая клетки, вивисекторов, меня, распростертого на столе. Из-за его ноги выглядывала Серая Дымка.
– Да кто вы такой? Как смеете вы врываться в частную лабораторию? – возопил здоровяк.
– И мешать научным исследованиям? – добавил длинный блондин.
– И ломать нашу дверь? – завершил широкоплечий коротышка.
Вжик!
Это было видно невооруженным глазом – Джека окутывал черный вихрь, устремляющийся внутрь. Если кружащаяся тьма полностью исчезнет внутри, это будет означать, что хозяин мой за свои поступки больше не отвечает.
– Я пришел за своим псом, – сказал Джек. – Вон он, на вашем столе.
Он двинулся вперед.
– Нет, нет, парень, не так быстро, – улыбнулся здоровяк. – Это заказ нашего особого клиента.
– Я забираю его и ухожу.
Здоровяк поднял скальпель и начал медленно обходить стол.
– Вот эта штучка такое способна вытворить с человеческим лицом, красавчик!
Остальные, следуя его примеру, также вооружились скальпелями.
– Видно, тебе никогда не приходилось встречаться с человеком, который действительно умеет потрошить, – продолжал здоровяк, приближаясь к Джеку.
Вжик!
Последний завиток вихря скрылся, и глаза Джека замерцали сумасшедшим огоньком. Рука его вынырнула из кармана, и на рунических письменах ножа заиграл плененный звездный свет.
– Надо же, какая приятная встреча, – сквозь зубы процедил Джек и с кривой ухмылкой направился к вивисекторам.
Лишь когда мы уходили, я понял, что моря и океаны старый кот предвидел верно. Вот только интересно, какие свечки получатся из этих?
24 ОКТЯБРЯ
Когда вчера вечером заграждающие заговоры были сняты, общая картина показала, что на закате к нам наведывался Ночной Шорох, пытался пролезть в дом. А до него – Трескун. И уже ближе к ночи – гигантское, тощее волкоподобное существо. Твари по-прежнему сидели в своих темницах, хотя настойчиво пытались освободиться. Я чувствовал себя несколько хуже, чем обычно, но все-таки добавил в шаг немного бодрости и пробежался вокруг церкви. На ее шпиле дежурила Текила. Увидев меня, она зашевелилась и проводила внимательным взглядом, но не проронила ни слова. Когда же я немного отбежал от церкви и оглянулся, ее уже не было. Отлично. Я вернулся домой и заснул.
Утром от Ларри я узнал, что, как только по округе разнеслась весть о смерти Растова, миссис Эндерби срочно подалась в город. Чуть позже, этим же днем, объявился Великий Сыщик, чтобы осмотреть останки и поискать улики. Я рассказал Ларри обо всем случившемся с тех пор, как мы расстались, и он клятвенно заверил меня, что вчера к нам не заходил. Поделился и со мной планами на будущее: Ларри намеревался спасти Линетт, но не сейчас, а потом, в настоящий момент она в безопасности. Если освободить ее слишком рано, на него начнется охота – как в физическом смысле, так и в астральном, а сила сейчас прибывает с каждым часом, – и, что более важно, у викария будет время подыскать другое невинное дитя на роль жертвы. Как сказал Ларри, главное – точно рассчитать время. По его мнению, в этом и заключалась его основная роль в происходящих событиях – ослабить влияние викария. Я пообещал помочь, чем смогу. После нашего разговора я опять передохнул и посетил Серую Дымку.
Ночью пошел мелкий дождь – зябкая морось. Джек заперся в лаборатории, перегоняя из пробирки в пробирку эссенции и всякое такое прочее. Прошлой ночью, между полуночью и часом, мы, естественно, пообщались, и я посвятил его во все подробности своих приключений.
– Не выглядит ли твоя дружба с Джилл несколько неуместной на данном этапе Игры? – заметил я, когда минутная стрелка уже близилась к часу ночи.
– Строго профессиональные отношения, – ответил он. – Кроме того, она хорошо готовит. А что там у тебя с кошкой?
– Мы хорошо сработались, – объяснил я. – Есть какие-нибудь шансы убедить Джилл поменять позицию в расстановке сил?
– Не думаю, – задумчиво промолвил он.
– Надеюсь, тебя она не убедила перекинуться на другую сторону?
– Разумеется, нет!
– В таком случае да будет мне позволено высказаться прямо!
Но пробило час, и оказалось, нет, не будет.
Некоторое время я наблюдал, как черные квадраты наших окон заливает потоками воды, потом обошел дом и улегся спать.
Когда у нас в доме разверзаются глубины ада, то, по крайней мере, они разверзаются с шиком и блеском. Я проснулся от чудовищного громового раската, взорвавшегося будто над самым ухом, а вспышка молнии ударила по глазам даже сквозь закрытые веки. Внезапно я очутился в передней – сам не знаю, как туда попал. Однако среди отголосков грома мне послышался звук разбившегося стекла.
Зеркало разлетелось на кусочки. Твари вышуршивались из него.
Я немедленно поднял лай.
Из комнаты, где работал Джек, до меня донеслось восклицание: что-то упало – то ли книга, то ли какой-то инструмент. Дверь распахнулась, и мне на помощь поспешил хозяин. Увидев шуршал, он крикнул:
– Снафф, ищи, куда их посадить!
Сам же бросился обратно в лабораторию и задвигал ящиками.
Я осмотрелся. Понесся в гостиную. Шуршалы, подобно приливной волне, неспешно катились за мной. Наверху отчаянно заколотилась в стены Тварь-в-Паровом-Котле. С каждым ударом до меня отчетливо доносился жуткий хруст. На чердаке поднялся грохот. Снова ударила молния, и на какой-то миг за окнами расцвел желтоватый день. Дом содрогнулся от последовавшего громового раската.
В гостиной ничего такого, что напоминало бы зеркало, не было, но на столе рядом с дверью стояла полупустая (или – полуполная?) бутылка рубинового портвейна. Припомнив, что этот вид Тварей может прижиться и в любой склянке, я встал на задние лапы и, тщательно прицелившись, сбил ее со столика. Бутылка покатилась по коврику, благополучно миновав дощатый пол. Она не разбилась, и даже пробка осталась на месте. Снова вспышка, снова гром. Верхние Твари продолжали шумно резвиться; судя по звукам, на свободу вырвался по меньшей мере обитатель парового котла. Когда я взглянул в сторону передней, взгляду открылась картина неспешного, мерного исхода Тварей из зеркала. Я услышал приближающиеся шаги Джека. Гостиную и переднюю залило жуткое сверхъестественное мерцание, на обычные блики вечно раскаленных шуршал вроде бы не похожее.
Выкатив бутыль в переднюю, я заметил Джека, стаявшего в дальнем углу, в руке – волшебная палочка. Это была мирская палочка, которой он обычно пользовался, если хотел перевести шуршал из зеркала в зеркало, а вовсе не могущественный атрибут Игры – закрывающая палочка, которая, впрочем, тоже находилась у него во владении. Вообще-то, он хозяин ножа (или vice versa1), но суть в том, что нож не относится к составляющим Игры, хотя его использование допускается. Нож, помимо того что он источник силы, – воплощение нашего проклятья.
Джек заметил меня и катящуюся бутылку в тот же миг, как я появился в передней.
Он поднял волшебную палочку, разделил пролегающую между нами текучую массу и двинулся ко мне – позади него поток шуршал вновь сливался в единую реку. Встав рядом, он поднял бутыль, взял ее в левую руку и зубами вытащил пробку. Снова по миру прокатился гром, и заливший дом мерцающий свет придал лицу Джека мертвенную бледность.
Откуда-то сверху послышались треск и скрип, и вниз по лестнице, раскачивая перила, загрохотала желтоглазая Тварь-из-Парового-Котла.
– Займись ею, Снафф! – крикнул Джек. – Я не могу!
С этими словами он развернулся к Тварям-из-Зеркала и, взмахнув палочкой, направил ближайших шуршал в бутылку.
Я подобрался и что было сил сиганул к лестнице. Пролетев над шуршащей стремниной, я опустился у самых нижних ступеней – клыки лязгают, шерсть на загривке встала дыбом. Тварь неспешно спускалась прямо ко мне в объятья. Жаль, шея у нее такая короткая. Я хорошо понимал, что придется перегрызть ей глотку. Все вокруг окутывало зеленое свечение, по крыше и стеклам, словно камешки, барабанили капли дождя. Тварь во все стороны раскинула лапищи, заканчивающиеся очень неприятными на вид когтями, и мне подумалось, что надо бы двигаться побыстрее – напрыгнуть-отпрыгнуть – и закончить все одним броском, если хочу выбраться из этой переделки целым и невредимым. А целая шкура мне еще ой как пригодится: судя по звукам, доносящимся с чердачной лестницы, вскоре мне придется иметь дело еще с одним визитером. Блеснула молния. Прохрипев что-то под аккомпанемент грома, я ринулся на Тварь.
На обратном пути я неплохо врезался в стену. Мои челюсти мертвой хваткой сомкнулись на так называемой шее Твари, я дернулся и рванул, вот тогда-то она и съездила по мне своей клешней – слава богу, хоть когтями не достала. Потеряв на какую-то секунду сознание, я сполз на пол, весь рот был забит чем-то мерзопакостным. На верху лестницы объявилась Тварь-с-Чердака и поперлась вниз.
Завидев Тварь-из-Парового-Котла, вертящуюся на одном месте и держащуюся за глотку, разбрызгивая во все стороны капли дымящейся крови, Тварь-с-Чердака замедлила движение. Оценив размах бойни, она решила присоединиться к веселью.
Я собрал свои кости и приготовился дать достойный отпор. Тварь, отшвырнув раненую конкурентку, приближалась. Однако уже отдающая концы Тварь-из-Парового-Котла восприняла этот жест как начало очередной атаки, поэтому изогнулась и сграбастала противницу когтями. В ответ Тварь-с-Чердака обхватила ее и, рыча, впилась прямо в искаженную морду. Позади меня бродил Джек, загоняя в бутыль расползшихся шуршал. Мгновение – перила затрещали, и сладкая парочка отправилась полетать.
Молния, молния, молния, гром грохочет беспрестанно, поддерживая грозовые сполохи: все небо испещрено зигзагами, бьющими в окна, в глазах мелькают резвые огоньки от все усиливающегося зеленого накала. Звуки дождя отдалились и стали неслышными за постоянным грохотом. Дом начал содрогаться и трещать. С камина на пол посыпались номера «Стрэнд Мэгэзин». Со стен обрушивались картины, с полок – собрания сочинений Диккенса и Сюрто; вазы, канделябры, бокалы, подносы летели со стола; с потолка падали снежно-белые хлопья штукатурки. На этот буран сквозь треснувшее стекло равнодушно взирал принц Альберт. Мартин Фарквахар Таппер пристроился на Элизабет Барретт Браунинг, их облачения-обложки куда-то подевались.
Тварь-с-Чердака поднялась на ноги, встряхивая головой, выкатывая глаза и бросая по сторонам дикие взгляды. Другая Тварь осталась отдыхать на полу, из ее порванного горла сочился дымок, голова была свернута налево.
В ушах раздался наставительный голос Ворчуна, советующий еще раз примериться к горлу, и я, щелкая клыками, прыгнул в надежде заново провести ставшую привычной атаку,
И промахнулся – цель отшатнулась и, запоздало взмахнув лапами, попыталась заграбастать меня. Но в падении я все-таки сумел цапнуть ее за левое плечо.
Вскочив на ноги, я вгрызся в ее левую ногу, чуть выше лодыжки, надеясь переломить кость. Но отреагировала Тварь достаточно быстро, заехав мне второй конечностью. На секунду я снова отключился, после чего отцепился от ноги и пополз прочь, ожидая, что вот-вот схлопочу еще один пинок под зад. Мне и первого хватило – во всяком случае, я считал, что это вполне приемлемая цена за то, чтобы несколько ограничить дееспособность Твари. Но, к сожалению, чувствительность у меня не бульдожья, да и телосложение тоже.
Громы и молнии сменяли друг друга, гроза, казалось, охватила весь мир, гром обратился в несмолкаемый рев, над нашим домом, завывая гортанную песнь, бушевал торнадо, а комната то освещалась ярко-зеленым, бьющим по глазам светом, то погружалась во тьму, и крошечные искорки бегали по поверхности металлических предметов. Шерсть моя встала дыбом, и вовсе не в пылу битвы. Теперь стало очевидно, что это не просто гроза – кто-то пробовал на нас свои силы.
Я цапнул Тварь за другую лодыжку и промахнулся. Увернувшись от летящей на меня лапы, я клацнул челюстями ей вслед. Снова мимо, но и Тварь меня не достала.
Я попятился, рыча и огрызаясь, делая обманные движения. Она, приближаясь ко мне, ступила на больную ногу и, замахав лапами, потеряла равновесие. Тут же я очутился у нее за спиной и вновь вцепился в лодыжку, только на этот раз сзади.
Тварь взревела, пытаясь дотянуться до меня, но я сжимал челюсти до тех пор, пока она не бросилась наземь, надеясь придавить меня своим весом. Я наконец отстал и уже отпрыгнул в сторону, когда ее лапища, словно молот, вдарила меня по голове, сшибла на пол. В глазах начало двоиться.
Передо мной возникло сразу два Джека, вскрывающих двумя ножами глотки двух огромных монстров.
Но только я выбрался из-под обмякшей лапищи чердачной Твари, как подвальная дверь с громким треском сорвалась с петель и в несколько быстрых прыжков на меня навалилась Тварь-иэ-Круга.
– А теперь, псина, я сожру тебя! – заорала она.
Я затряс головой, так толком и не оклемавшись.
– Снафф! С дороги! – приказал Джек, преграждая Твари путь.
Вжик!
На лезвии зажатого в его руке ножа отразился яркий лучик звездного света. Упрашивать меня не пришлось. Я забился в дальний уголок очищенной от шуршал передней, споткнувшись по пути о плотно закупоренную бутылку с портвейном и компанией духов. По зазубренным осколкам зеркала проползло сразу несколько зеленоватых псов.

Вжик!
Джек был скор на расправу – я наблюдал за ним, готовый прийти на помощь, если таковая придется кстати, но, когда увидел, что мое участие уже не требуется, благодарно вздохнул.
Вокруг продолжали бушевать штукатурные вихри. Все, что могло упасть, валялось на полу. Я даже начал привыкать к этим молниям, грому и периодическим содроганиям дома – обычное дело. Думаю, если прожить некоторое время в такой обстановочке, в один прекрасный день вовсе перестанешь замечать постоянный грохот. Однако проверять эту гипотезу у меня никакого желания не возникло.
Мастерский выпад – и Тварь-из-Круга наконец рухнула на пол. Я же тем временем от всей души клял виновника грозы, явившегося непосредственной причиной того, что Твари вырвались на свободу. Совсем не весело – столько возиться с ними, а потом вдруг, ни с того ни с сего, потерять, прежде чем они выполнят свою задачу. По первоначальному плану они должны были прикрыть наше отступление – кто знает, что сулит завершающая ночь, может возникнуть и необходимость в спешном бегстве. После чего Твари обрели бы желанную свободу и возможность добавить в мировой фольклор еще несколько забавных историй о природе темных сущностей. Была задумка – нет задумки. Конечно, не то чтобы все упиралось в них одних, но они могли оказаться полезными, погонись за нами фурии.
Закончив разбираться с Тварью, Джек провел пальцем по пентаграммам на лезвии ножа, вызывая таким образом силы, которые должны были очистить дом. Раз и померкло зеленое свечение, два – и дом перестал содрогаться, три – затих гром, исчезли молнии, четыре – прекратился дождь.
– Отлично поработали, Снафф, – проговорил он.
В заднюю дверь кто-то громко постучал. Мы неспешно направились к черному ходу, нож мигом испарился, Джек пригладил волосы и привел в порядок одежду.
Он открыл дверь. На пороге стояли Джилл и Серая Дымка.
– С вами все в порядке? – спросила Джилл.
Джек улыбнулся, кивнул и отступил в сторону.
– Может, вы зайдете? – предложил он.
Они вошли, я же выглянул на улицу и заметил, что там не упало ни дождинки.
– Я бы с удовольствием пригласил в гостиную, если только вас не затруднит переступить через кое-какие останки расчлененных великанов-людоедов, – извиняющимся голосом промолвил Джек.
– Никогда раньше не приходилось встречаться с великанами, – ответила леди, и он провел ее в дом.
То, что раньше стояло на полках, столах, на камине, теперь было разбросано по полу, покрытое белой пылью штукатурки. Джек стащил с дивана подушки, выколотил их, перевернул, водрузил на место и предложил Джилл присесть. Сквозь дверной проем виднелись разбитое зеркало и валяющиеся в передней трупы демонов.
Часы пробили без четверти двенадцать.
– Могу предложить вам рюмочку шерри, – сказал Джек. – С портвейном случилась одна досадная неприятность.
– Да, благодарю вас.
Он скрылся в кабинете и вернулся с двумя бокалами и бутылкой. Разлив напиток по бокалам, он поднял один из них и взглянул на Джилл.
– Что привело вас сюда? – спросил он.
– С момента, когда я в последний раз вас видела, прошел целый час, – ответила она, отхлебывая капельку шерри.
– Все верно, – ответил он, прикладываясь к своему бокалу. – Но мы довольно часто расстаемся. По сути дела, каждый день. И…
– Я имею в виду не только вас, но и ваш дом. Незадолго до этого по округе прокатился тихий звук – что-то наподобие позвякивания хрустального колокольчика, – и исходил он с вашей стороны. А когда я выглянула посмотреть, что происходит, ваш дом оказался поглощен непроницаемой тьмой.
– А, старая штучка, эффект хрустального колокола, – задумчиво произнес Джек. – Не сталкивался с таким со времен Александрии. Значит, никакого грома вы не слышали, и молнии не полыхали?
– Ничего похожего.
– Что ж, неплохая работа, должен признать, хотя не могу сказать, что я в восторге, – пробормотал он, делая еще глоток.
– Это викарий руки приложил?
– Думаю, да. Скорее всего, он до сих пор жаждет отомстить Снаффу.
– Может, вам следует перемолвиться с ним?
– Я не верю, что существует какая-нибудь польза от предупреждений. Я предоставляю своим врагам только две попытки. Если же они не понимают, что их поступки – чистой воды безумство, и нападают в третий раз, то я их убиваю. Вот и все.
– Это он наслал на вас этих тварей? – кивнула она в сторону передней.
– Нет, – ответил Джек. – Они принадлежали мне. Но вырвались на свободу во время нападения викария. Похоже, было задействовано очень сильное заклятие освобождения. Жаль. У меня были на них некоторые виды.
Джилл поставила бокал на столик, поднялась, вышла в переднюю и осмотрела дохлых Тварей. Вернулась она немного погодя.
– Впечатляет. И сам их вид, и то, что с ними сталось. – Она снова опустилась на диван. – Больше всего меня интересует, куда вы их теперь денете.
– Хм, – задумался Джек, вертя в пальцах бокал. – До реки далековато.
Я энергично закивал.
– Думаю, просто стащу в подвал и прикрою куском простыни или еще чем-нибудь.
– От них пойдут неприятные ароматы.
– От них уже идут неприятные ароматы.
– Верно. Но вы окажетесь в крайне неловком положении, если их останки обнаружат в вашем доме, а когда трупы начнут разлагаться, запах может навлечь визит официальных лиц.
– Согласен. Тогда, наверное, вырою яму поглубже и закопаю их.
– Но поблизости вы этого сделать не сможете, а они чересчур громоздки, чтобы тащить далеко от дома.
– И здесь вы правы. Может быть, у вас есть какие-нибудь соображения на сей счет?
– Нет, – просто ответила она, отпивая шерри.
Я гавкнул, и взгляды их обратились ко мне. Я кивнул на часы. Вот-вот должна была наступить полночь.
– Кажется, у Снаффа есть предложение, – заметила она.
Я кивнул.
– Ему придется подождать еще несколько минут.
– А я не хочу ждать, – внезапно повернулась ко мне Серая Дымка.
– Кошки, обычное дело, – ответил я.
– Что ты замыслил?
– Можно оттащить их к дому Оуэна и засунуть в его плетеные корзины. Потом закинем их на тот здоровый дуб, подожжем и сделаем ноги.
– Снафф, но это абсурд.
– Спасибо, что одобрила мою идею, – сказал я, – Сойдет за отличную хэлловинскую2 шутку, правда, чуть-чуть рановато, но ничего.
Часы пробили двенадцать раз.
Люди купились на мое предложение, и мы отправились претворять его в жизнь. И, о враги, и, о друзья, огонь в ночи расцвел.
Тарам-парам-парам.
25 ОКТЯБРЯ
Прошлой ночью, после проделанной работы, Джилл вернулась вместе с нами и помогла привести в порядок дом. Пока они распивали шерри, мы с Серой Дымкой потихоньку выскользнули на улицу и побежали к дому викария. Окна кабинета были ярко освещены, на крыше, рядом с каминной трубой, засунув голову под крыло, дремала Текила.
– Снафф, я пошла за этой проклятой птахой, – заявила Дымка.
– Не знаю, стоит ли. По-моему, время не самое подходящее.
– А мне плевать, – ответила она и исчезла.
Я остался один. Долгое время я оглядывался по сторонам, но ничего не происходило. Внезапно на крыше поднялась какая-то возня. Послышалось царапанье коготков, вверх взлетел шквал перьев, и Текила, ругаясь во все горло, умчалась в ночь.
Серая Дымка спустилась по водосточной трубе и подошла ко мне.
– Неплохая попытка, – одобрил я.
– Да ну. Я была неуклюжа. Она быстро отреагировала. Черт!
Мы направились назад.
– Так или иначе, пара бессонных ночей ей теперь обеспечена.
– Будем надеяться, – ответила она.
Прибывающая луна. Сердитая кошка. Перо на ветру. Осень наступает. Трава пожухла.

Утро принесло новое развитие нашей вчерашней шутки. В дверь поскреблась Дымка и, когда я вышел, сказала:
– Пойдем-ка со мной. Я послушался.
– А в чем дело?
– Вокруг дома Оуэна пасется констебль со своими помощниками, осматривают следы вчерашнего пожара.
– Спасибо, что зашла за мной. Пойдем полюбуемся. Заодно повеселимся.
– Кто знает, – загадочно произнесла она.
Когда мы добрались до места, я понял намек, заключавшийся в ее последней фразе. Констебль и его люди вышагивали вокруг дуба, что-то замеряя, обыскивая каждую травинку. Обугленные остатки корзин и того, что в них находилось, были свалены на лужайке. Однако всего было четыре корзины, а на дерево мы затаскивали только три, это я хорошо помнил.
– Ой-ой, – вырвалось у меня.
– Вот именно, – подтвердила Дымка.
На земле лежало три обгоревших монстроподобных тела, а вот четвертый труп был самый что ни на есть человеческий.
– И кто это? – поинтересовался я.
– Оуэн собственной персоной. Кто-то засунул его в корзину и подпалил.
– Замечательная идея, – заметил я, – хоть и заимствованная.
– Смейтесь, смейтесь, – раздался над нами чей-то голосок. – Не ваши ведь хозяева погибли.
– Прости, Трескун, – сказал я. – Ну не могу я испытывать симпатию к человеку, который когда-то пытался отравить меня.
– У него были свои тараканы, – признал бельчонок, – но его дуб был лучшим во всей округе. А сколько желудей погибло прошлой ночью!
– Ты не видел, кто это с ним так?
– Нет. Я тогда встречался с Ночным Шорохом.
– И что ты теперь собираешься делать?
– Запасаться орехами. Зима будет долгой, а крыши над головой я лишился.
– Ты мог бы присоединиться к Мак-Кабу и Моррису, – предложила Серая Дымка.
– Нет уж, лучше я последую примеру Ползеца и выйду из Игры. Она зашла слишком далеко.
– Ты не в курсе, кто-нибудь, случаем, не прихватил оуэновский золотой серп? – спросил я.
– На улице я его не видал, – ответил он. – Хотя он может оказаться и в доме.
– Ты можешь пробраться в дом?
– Да.
– У Оуэна был какой-нибудь тайник, где он обычно хранил серп?
– Да.
– Может, ты проверишь, там ли он?
– С чего бы мне это делать?
– В один прекрасный день мы тоже можем тебе понадобиться – объедки, прогнать хищного зверя…
– Я бы предпочел в обмен кое-что другое, – заметил он.
– Что же?
Трескун спрыгнул с дерева, но вместо того, чтобы сразу приземлиться, он, казалось, завис в воздухе и медленно опустился на землю.
– Так ты, оказывается, из летяг, вот уж не знала, – удивилась Дымка.
– Да нет, – ответил он. – Хотя приемы те же.
– Не понимаю, – мотнула головой кошка.
– До того времени, как Оуэн отыскал меня, я был обыкновенным, немного придурковатым собирателем орехов, – начал Трескун. – Почти все белки таковы. Мы знаем, что от нас требуется, чтобы выжить, и больше нас ничто не волнует. В отличие ото всех вас. Он сделал меня умнее. Обучил некоторым приемам – вроде того парения. Но не бесплатно. А теперь я хочу получить назад то, что когда-то мне принадлежало, и вернуться к прежней жизни, снова стать беззаботным зверьком, которому плевать на всех открывающих и закрывающих вместе взятых.
– И дальше что?
– В обмен на знания я отдал кое-что и теперь хочу вернуть это.
– Что именно?
– Посмотри на землю рядом со мной. Видишь что-нибудь?
– Ничего не замечаю, – пожала плечами Серая Дымка.
– Я не отбрасываю тени. Он забрал ее. И уже никогда не отдаст, потому что мертв.
– День сегодня пасмурный, – начала было Дымка. – Трудно что-либо утверждать.
– Поверьте мне. Уж я-то знаю.
– Я верю тебе, – сказал я. – Иначе с чего бы тебе так убиваться. Но что такого особенного в тени? Зачем она нужна? Какая тебе от нее польза? Ты все равно постоянно прыгаешь по веткам, тебе ее даже не видно.
– Здесь другое дело, – объяснил он. – Вместе с тенью ушло еще кое-что. Мои чувства притупились. Раньше какие-то основные вещи я просто знал: где растут лучшие орехи, какая погода будет завтра, где в положенное время соберутся наши дамы, как времена года перетекают одно в другое. А теперь мне приходится задумываться обо всем этом. Конечно, я могу вычислить подобные вещи логическим путем и научился строить какие-то планы – на такое я был раньше не способен. Но я лишился того, что и так знал, не тратя времени на раздумья. И много думал об этом. Мне не хватает этих маленьких предчувствии. Уж лучше я превращусь в обычную белку, чем останусь таким, как сейчас. Вы смыслите в магии. Такое немногим под силу. Я поищу серп, если вы снимете с меня теневое заклятие, наложенное Оуэном.
Я взглянул на Серую Дымку.
– Никогда не слышала о таком, – покачала головой она.
– Понимаешь, Трескун, магические системы бывают разные, – сказал я. – Это лишь форма, в которую облечена сила. Мы не можем знать всех видов магии в мире. Я понятия не имею, что такое Оуэн сотворил с твоей тенью и, скажем так, интуицией, не считая остальных подсознательных штучек. И пока мы не выясним, где сейчас твоя тень и как ее вернуть, боюсь, мы ничем помочь тебе не сможем.
– Если вы как-нибудь проберетесь в дом, я покажу ее вам, – протрещал он.
– Да? – задумался я. – Дымка, ты как считаешь?
– Это любопытно, – кивнула она.
– Как нам попасть в дом? -спросил я. – Открытые окна? Двери?
– В мою щелку вам будет не пролезть. Это маленькая дырочка на чердаке. Задняя дверь обычно не запирается, но чтобы ее открыть, потребуется человеческая рука.
– Как знать, – усмехнулась Серая Дымка.
– Придется подождать, пока не уедет констебль, – сказал я.
– Конечно.
Мы затаились под деревом. На лужайке полисмены ломали головы над останками трех очень уж неестественных тел. Подъехал доктор, осмотрел все, покачал головой, сделал несколько заметок и, решив, что человеческое тело здесь только одно – Оуэна, пообещал к утру предоставить официальное заключение и отбыл. Прикатили миссис Эндерби и ее слуга и некоторое время болтали с констеблем, кидая взгляды то на останки, то в нашу с Дымкой сторону. Вскоре они тоже уехали. Трупы зашили в мешки, снабдили ярлычками и вместе с обгорелыми кусками корзин, на каждом из которых также была прилеплена бирка, закинули в повозку.
Скрипя, телега тронулась прочь. Мы с Трескуном и Серой Дымкой переглянулись. Затем бельчонок забрался на верхушку дерева, перелетел с нее на ветку растущего рядом с домом дуба, а оттуда – на крышу.
– Впечатляет, неплохо было бы научиться так сигать, – заметила Серая Дымка.
– Да уж, – согласился я, и мы побежали к черному ходу.
Там я поднялся на задние лапы, покрепче ухватился за ручку и повернул. Еще чуть-чуть. Я повторил комплекс упражнений, и дверь открылась. Мы вошли. Плечом я прикрыл дверь, осторожно, чтобы не захлопнуть совсем.
Мы очутились на кухне, с чердака донеслось царапанье коготков. Вскоре в дверь заглянул и сам Трескун.
– Его мастерская внизу, – сказал он. – Пойдемте, я покажу.
Мы последовали за ним вниз по скрипучей лестнице и спустились в большую комнату, заполненную уличными запахами. Вдоль стен и на скамьях были набросаны свежесрезанные ветки, полные листвы и корней корзины, омела. Столы были завалены звериными шкурами, несколько шкур лежало на стульях. На потолке и на полу были нарисованы голубые с зеленым диаграммы, дальнюю стену занимал рисунок, выполненный в красном цвете. Маленький книжный шкаф у двери был набит книгами на гаэльском и латыни.
– Серп, – напомнил я.
Трескун вспрыгнул на небольшой столик, разбросав лежащие там травы. Повернувшись, он свесился с него и,
подцепив коготками краешек небольшого ящичка, потихоньку начал вытаскивать его.
– Не заперт, – объявил Трескун. – Давайте посмотрим.
Он выдвинул его совсем, так, чтобы я, встав на задние лапы, мог заглянуть внутрь. Ящик был устлан голубым бархатом, на котором еще сохранились очертания серповидной вмятины.
– Как вы уже заметили, серпа нет, – сделал вывод Трескун.
– А может, где-нибудь в другом месте? – спросил я.
– Нет, – ответил он. – Раз здесь нет, значит, он брал его с собой. Другой альтернативы быть не может.
– Вроде, ни у кого из полицейских я его не видала, – вступила в разговор Серая Дымка. – На земле и в той горелой куче тоже ничего не было.
– Тогда можно предположить, что кто-то забрал его, – сказал Трескун.
– Странно, – промолвил я. – Серп, конечно, обладает определенной силой, но в то же время он не является неотъемлемым атрибутом Игры, как, например, волшебные палочки, икона, чаша и, как правило, перстень.
– Значит, кто-то взял серп, чтобы овладеть его силой, – заключил Трескун. – Но мне кажется, они просто хотели вывести Оуэна из Игры.
– Не иначе. Я сейчас пытаюсь связать его гибель с недавней смертью Растова. Вряд ли это проделал один и тот же игрок, поскольку Оуэн был открывающим, а Растов – закрывающим.
– Гм. – Трескун спрыгнул вниз. – Не знаю. Может, да, а может, нет. Последнее время Растов и Оуэн часто беседовали. Я слышал некоторые их разговоры, и у меня сложилось впечатление, будто хозяин пытался уговорить Растова перейти на нашу сторону – либеральные настроения и русские сантименты могли подтолкнуть его на новый, революционный путь.
– Да? – удивилась Серая Дымка. – Раз кто-то устраняет открывающих, значит, и Джилл может быть в опасности. Кто еще мог подслушать их разговоры?
– Никто. Думаю, Растов даже Ползецу ничего не говорил, и я тоже старался ни о чем не распространяться, вплоть до настоящего момента.
– Где они обычно беседовали? – спросила Дымка.
– Наверху. На кухне или в гостиной.
– А в дом пролезть никто не мог?
– Только кто-то очень маленький и достаточно ловкий, чтобы добраться до беличьей щелки на чердаке.
Я медленно прошелся по комнате.
– Моррис и Мак-Каб – открывающие или закрывающие? – спросил я.
– Нисколько не сомневаюсь, что открывающие, – ответила Серая Дымка.
– Да, – кивнул Трескун. – Ты права.
– А что Дорогой Доктор?
– Никто не знает. Гадание насчет него не дает никаких результатов.
– Здесь замешан тайный игрок, – сказал я.
– Ты действительно считаешь, что кто-то до сих пор скрывается от нас? – уточнила Дымка.
– Ничего другого мне на ум не приходит. Почему мои расчеты никак не могут совпасть?
– Но как нам вычислить его? – задумалась она.
– Не знаю.
– А мне уже все равно, – вмешался Трескун. – Я хочу снова вернуться к простой жизни в лесах. Черт бы побрал все эти заговоры и подозрения! Не по собственной воле я вступил в Игру. Меня силой заставили это сделать. Верните мне мою тень.
– Где она?
– Вон там.
Он повернулся к огромному красному рисунку на дальней стене.
Я долго смотрел в ту сторону, но так и не смог понять, на что он указывает.
– Прости, – сказал я. – Я ничего…
– Да вон же, – снова кивнул он, – на рисунке, у пола, в правом углу.
И тут я увидел ее – тень казалась обыкновенной игрой света. Часть рисунка закрывали прозрачные очертания беличьей фигурки. По периметру тени торчали какие-то металлические штырьки.
– Эта? – уточнил я.
– Ага, – подтвердил он. – Она прибита серебряными гвоздиками.
– И как нам ее теперь отцепить? – спросил я.
– Надо вытащить гвозди.
– А что будет с тем, кто это сделает?
– Не знаю. Он никогда не говорил мне об этом.
Я приблизился к стене и, подняв лапу, коснулся самого верхнего гвоздя. Тот закачался в своем отверстии, и ничего необычного со мной не произошло. Тогда я наклонился вперед, ухватил гвоздь зубами и, вытащив, выплюнул на пол.
Лапой опробовал остальные шесть. Два из них точно так же качались. По очереди я прикусил их и выдернул из стены. Теперь на полу мерцали уже три гвоздя, настоящее серебро. Серая Дымка внимательно изучила их.
– Ты что-нибудь почувствовал, вытаскивая их? – обратилась она ко мне.
– Ничего особенного, – отозвался я. – А ты что-нибудь чувствуешь?
– Нет. Думаю, основная сила кроется в этом рисунке. Так что следи за стеной, неприятностей можно ожидать только от нее.
Я дотронулся до оставшихся четырех шляпок. Эти сидели поглубже тех, с которыми я пару минут назад расправился. Тень пошла складками и немного сморщилась.
– Трескун, а ты ничего такого не ощутил, пока я здесь возился? – повернулся к нему я.
– Ощутил, – кивнул он. – Я почувствовал легкое покалывание в тех частях тела, которые, похоже, соответствуют местам в тени, откуда ты выдернул гвозди.
– Если что-то переменится, скажешь. – Я снова наклонился, взялся за следующий гвоздь и принялся расшатывать зубами.
С ним я управился за минуту. Положив его на пол, я еще раз попробовал один за другим три торчащих в стене гвоздя. Два сидели довольно глубоко, а один – примерно так же, как тот, который я только что вытащил. Им-то я и занялся в первую очередь и раскачивал до тех пор, пока он не вывалился. Тень отлипла от стены и заколыхалась, отдельные ее части начали пропадать.
– Покалывание не проходит, – сообщил Трескун. – Теперь оно распространилось на все тело.
– Ничего не болит?
– Нет.

11

Re: Роджер Желязны - Ночь в тоскливом октябре

Я ткнул лапой оставшиеся два гвоздя. Крепко сидят. Может, лучше пойти поискать Ларри и какие-нибудь клещи, а не ломать на них зубы? Но попытка не пытка, можно сначала попробовать. С минуту я дергал один из гвоздей, в конце концов он немножко поддался. Челюсти заболели, и я остановился передохнуть, еще раз пообещав себе, что прежде, чем отступлюсь, попытаюсь управиться своими силами.
Еще минуту я потратил на второй гвоздь, который был забит в десяти дюймах слева от первого. Но он даже не покачнулся, поэтому, когда я, наконец, отошел в сторону, положение оставалось прежним.
Нельзя сказать, чтобы вкус штукатурки и краски, которой был исполнен рисунок, привел меня в полный восторг. Я все гадал, что же так крепко держит гвозди. Во рту стоял привкус отсыревшего подвала, а на зубах хрустел песок, но рисунок и штукатурка большей частью не пострадали.
Я отступил. Частично рисунок был обслюнявлен, и я подумал, как собачья слюна может повлиять на его магические силы.
– Пожалуйста, только не бросайте меня, – взмолился Трескун. – Еще немного.
– Я просто перевожу дыхание, – пояснил я. – До сих пор я пользовался передними зубами – так было легче. Сейчас переключусь на коренные.
Я снова склонился над рисунком и ухватился задними правыми зубами за гвоздь, который в прошлый раз, вроде бы, откликнулся на мои потуги. И вот он закачался и вскоре полностью вылез из стены.
Я выплюнул его и прислушался. Серебро при падении издает очень нежный и приятный звук.
– Шесть, – объявил я. – Ну, как ты теперь себя Чувствуешь?
– Покалывание все усиливается, – сказал Трескун. – Что-то вот-вот должно случиться.
– Еще не поздно оставить все, как есть, – пробурчал я, пристраиваясь левыми задними зубами к последней шляпке.
– Давай, тащи, – скомандовал Трескун.
Я вцепился в гвоздь и начал медленно расшатывать его, стараясь не дергать, а потихоньку усиливать давление – из прошлого сражения я сделал вывод, что такая тактика здесь наиболее предпочтительна. Я порядком побаивался за зубы, но пока ничего не хрустело и не крошилось. Насколько мне нравится звук серебра, настолько я не люблю его холодный железистый привкус.
Все это время передо мной парила тень, подобно быстрому облачку набегая на стену. Один раз она даже закутала мне всю морду, но сразу распуталась.
Я почувствовал, что гвоздь чуть подался. Челюсти уже ломило от боли, и потому я ухватил его другим боком. Клыками я без проблем разгрызаю здоровенные кости, поэтому хорошо знаю силу, что таится в них. Но здесь требовалось нечто большее, чем просто взять и перекусить. В процесс были вовлечены не только зубы, но и мускулы шеи, что было немаловажно. Вперед, назад…
И гвоздь начал вылезать из стенки. Я остановился, чтобы передохнуть.
– А что мы будем делать с ней, когда отцепим от стены? – спросил я остальных. – Как она будет держаться? Надо придумать, как прикрепить ее на место.
– Я не знаю, как это сделать, – расстроенно промолвил Трескун. – Никогда не задумывался над этим.
– А как Оуэн умудрился отделить ее от тебя? – поинтересовалась Дымка.
– Он зажег свет и поставил меня так, чтобы тень падала на стену, – ответил Трескун. – После чего прибил ее гвоздями и провел серпом рядом с телом, будто отрезая ее от меня. И когда я отпрыгнул в сторону, она осталась на стене. Я сразу почувствовал, как внутри что-то изменилось.
– Если ты правильно поведешь себя и кто-нибудь накинет на тебя тень, она откликнется на зов твоей жизни, – проговорила Серая Дымка. – Но при этом надо будет открыть те семь точек, на которых она раньше держалась – и она откликнется на зов гвоздей, которыми была прибита.
– Что ты имеешь в виду? – недоуменно спросил Трескун.
– Кровь, – продолжала Дымка. – Ты должен расцарапать по маленькой ранке на каждой лапе, одну – на голове, одну – на хвосте, и одну – посреди спины. Это и есть те семь мест, на которых держится тень. Когда Снафф вытащит последний гвоздь, он должен будет не просто выдернуть его, а осторожно проволочить за собой тень и укрыть тебя ею. К этому времени ты должен стоять на гвоздях, которые держали лапы тени, хвост должен лежать на хвостовом гвозде, и ты должен будешь наклониться и прижаться головой к шестому.
– Но я уже не знаю, какой гвоздь откуда, – сказал Трескун.
– Зато я знаю, – успокоила его Дымка. – Я следила за Снаффом. Затем Снафф накинет на тебя тень и опустит последний гвоздь на спину, на место седьмой ранки. Таким образом ты снова прикрепишь ее к себе.
– Дымка, – изумился я, – откуда тебе все это известно?
– Кое-кто недавно поделился со мной мудростью, – ответила она.
– Это тот Высочайший кот?
– Тс-с-с! – прошипела она. – Здесь не место заговаривать об этом. Потом.
– Прости.
Она пошла устанавливать гвозди, а Трескун принялся расцарапывать себя – лапки, голову и хвост. Мне в ноздри ударил запах свежей крови.
– Мне до спины никак не достать, – пожаловался он. Серая Дымка резко выбросила вперед правую лапку.
На спине Трескуна появилась кровавая полоса в дюйм длиной. Все произошло настолько быстро, что он даже глазом моргнуть не успел.
– Вот, – сказала она. – А теперь вставай на гвозди, как я говорила.
Он подошел и неподвижно распростерся на них.
Я же вернулся к последнему гвоздю, ухватился и медленно потянул. Как только я почувствовал, что он начал выходить, я повел его по стене, а затем по полу к Трескуну. Я понятия не имел, последовала за ним тень или нет: я был не в самом удобном положении, чтобы интересоваться этим вопросом. Впрочем, если бы с тенью что-нибудь случилось, думаю, Дымка немедленно сообщила бы мне.
– Подведи тень к нему и набрось на спину, на место царапины, – руководила она.
Что я и сделал, тут же отступив.
– Ну как, держится? – спросил я у Трескуна.
– Не знаю, – ответил он.
– Чувствуешь что-нибудь?
– Вроде, нет.
– Что теперь делать? – обратился я к Дымке. – Сколько надо ждать, пока она не прилепится?
– Подождем еще пару минут, – отозвалась она.
– Рисунок, – вдруг крикнул Трескун. – Он изменяется.
Я повернулся и взглянул на стену. Краешком глаза я уловил какое-то движение, но когда присмотрелся, все уже встало на свои места. Хотя рисунок и вправду словно уменьшился в размерах, не так далеко заходил на левый край стены и справа был иначе расположен. И цвет его будто стал ярче.
– Кажется, она уже встала на место, – сказал Трескун. – Я хочу подвигаться.
Он подпрыгнул и промчался по комнате, разбрасывая во все стороны гвозди. На середине лестницы он остановился и оглянулся на нас. Было слишком темно, чтобы увидеть, получилось у нас что-нибудь или нет.
– Пойдемте! – крикнул он. – Выйдем наружу! Мы последовали за ним. Я лапой подцепил дверь черного хода и открыл ее. Трескун стрелой пролетел мимо нас.
На небе появилось солнце, и пока он бежал через двор, мы заметили, что за ним шаг в шаг несется тень. Он вспрыгнул на стену, поколебался и обернулся к нам:
– Спасибо!
– Ты куда сейчас? – спросил я.
– В лес, – откликнулся он. – Прощайте!
Он спрыгнул со стены и исчез.
26 ОКТЯБРЯ
День тянулся медленно. Дом обходить теперь не надо. Лишь изредка я бросал испытующий взгляд на бутылку портвейна, которая постепенно начинала призрачно мерцать. Я вышел побродить по округе и перекинулся парой слов с Серой Дымкой. У нее тоже никаких новостей не было. Обошел вокруг дома Растова, но Ползеца нигде не увидел. Заглянул к Моррису и Мак-Кабу, но Ночной Шорох куда-то спрятался, очевидно, пережидая день. Зашел к Ларри, поделиться последними известиями, и обнаружил, что он куда-то уехал. Добежал до увенчанного шапкой молний дома Дорогого Доктора, но там тоже ничего интересного не происходило, по крайней мере, видимого глазу. Наведался к месту жительства Великого Сыщика, однако в особняке было тихо. Я даже не смог определить, дома он или нет. Пару раз обследовал церковь и дом викария, во второй раз меня заметила Текила и тут же ретировалась. Вернулся домой, поел. Поспал.
Вечером мной овладело беспокойство, и я снова отправился на прогулку. Серой Дымки дома не было, а Ларри так и не вернулся. Я пересек поле и решил пробежаться по лесу, чтобы совсем не расслабляться. Вспугнул несколько кроликов. Наткнулся на лисий след и некоторое время шел по нему. Какая все-таки хитрая дамочка! Учуяла меня, сделала двойную петлю и ушла по ручью. Неплохо вспомнить старые штучки.
Вдруг я решил воспользоваться, примером лисицы, и сам бросился в ручей Если идти вверх по течению, то очутишься с подветренной стороны. Поэтому я направился в ту же сторону, в какую, вероятно, и лисица, раньше меня сообразив то, что лишь теперь понял я: нас кто-то преследует.
Мой преследователь был довольно неуклюж и неопытен, и не составило никакого труда обойти его, держась с подветренной стороны и укрываясь за кустами, а потом неожиданно поймать на берегу ручья.
Это был здоровый пес, куда больше меня, размерами с хорошего волка.
– Ларри? – окликнул я. – Я весь день ищу тебя.
– Да? – последовал ответ.
– Ты не Ларри, – осторожно заметил я.
– Нет.
– Почему ты шел за мной?
– Я появился в этих местах всего лишь пару дней назад и подумал, почему бы мне не зазимовать здесь. Хотя это очень странное место. Люди в округе творят какие-то необычные вещи – чаще всего друг с другом. Увидев тебя, я решил подойти и спросить, как здесь, безопасно или нет.
– Некоторые из этих людей готовятся к тому, что должно произойти в конце месяца, – сказал я. – Затаись где-нибудь и выжди, пока все не закончится, а тогда, если не будешь слишком наглеть с овцами и свиньями, то благополучно перезимуешь. Я подразумеваю, не стоит бросать кости у всех на виду.
– А что такое должно случиться в конце месяца?
– Кое-что необычное, – ответил я. – У людей слегка съедут мозги. Если увидишь той ночью какую-нибудь группку людей, лучше держись подальше.
– Почему?
Тусклый лунный свет пролился на нас сквозь ветки.
– Потому что тебя могут убить… или еще хуже.
– Не понимаю.
– А тебе и не надо ничего понимать, – ответил я, повернулся и был таков.
– Снафф! Погоди! Не убегай! – кричал он мне вслед.
Но я не останавливался. Он бросился было вдогонку, но Ворчун научил меня кое-каким приемчикам, которые даже лисице сделали бы честь. Я без труда оторвался от него.
В лунном свете я признал в нем одного из посетителей, навещавших наш дом, когда мы уезжали в Лондон, и которых запечатлело экранирующее заклятье. Может, он действительно принюхивался, хотел что-то узнать. Но если учесть, что ему откуда-то стало известно мое имя, когда я ему не представлялся… что-то не нравится мне все это.
Надо мной, набирая силу, следовала постаревшая, помудревшая луна. Я был бы совсем не прочь послушать, как звенит ее серебро.
27 ОКТЯБРЯ
Проснулся я оттого, что услышал, как кто-то скребется в заднюю дверь. Я подошел к своей заслонке и откинул ее. На крыльце сидела Серая Дымка. Мне вдруг пришло на ум, что я тоже не могу определить, когда она улыбается.
Я обвел глазами небо. В прорехи серых облаков просматривалась яркая голубизна.
– Доброе утро, – поприветствовал я.
– Доброе утро, Снафф. Не разбудила? Я вышел на улицу и потянулся.
– Ничего, – ответил я. – Все равно пора вставать. Спасибо.
– Как твои боевые раны?
– Куда лучше. А твои?
– Все в порядке.
– Вчерашний денек выдался довольно спокойным, – зевнул я, – для разнообразия.
– Чего не скажешь о прошлой ночи, – подчеркнуто сказала она.
– Да? Что ты имеешь в виду?
– Значит, ты еще ничего не слышал о пожаре?
– Пожаре? Нет. Где? Что случилось?
– Сгорел дом Дорогого Доктора. Пепелище до сих пор дымится. Сегодня рано утром я вышла на прогулку и сразу учуяла запах дыма. Побежала туда, затаилась рядом и следила за происходящим. Когда рухнула крыша, его гроза наконец-то прекратилась.
– А с Доктором все в порядке? И что с остальными? Они успели выбраться из дома?
– Не знаю. Не уверена. Я, во всяком случае, их не видела.
– Думаю, мне стоит туда наведаться, – сказал я.
– Неплохая мысль.
Мы побежали к месту пожара.
Я почувствовал себя даже как-то неуютно, когда, приблизившись, не попал под дождь. Дом сгорел дотла, пожарище курилось до сих пор, крыша и три стены обрушились, земля была запорошена пеплом, всюду валялись обуглившиеся доски, то и дело попадалась выгоревшая трава. На западе, то есть справа от нас, возвышался – цел и невредим – сарай. Земля в округе настолько пропиталась влагой, что хлюпала под ногами – напоминание о грозе, непрерывно бушевавшей над фермой последние несколько недель.
Мы, не торопясь, обследовали пожарище, вглядываясь в переплетение рухнувших балок и остатков стен. В глубине я заметил части обгоревшего оборудования. Вонь от потухших угольев и сырость, поднимающаяся от земли, не давали мне учуять других запахов. Я пожаловался на свое бессилие Серой Дымке.
– Значит, и ты не можешь сказать, спасся Дорогой Доктор со своими ассистентами или нет?
– Боюсь, что так.
Мы отошли, чтобы осмотреть сарай. И стоило нам немного удалиться от дома и приблизиться к уцелевшему строению, как я тут же уловил свежий запах. Очень свежий. По сути дела, он должен быть где-то совсем рядом. Я помчался вперед
– В чем дело? – крикнула вслед Серая Дымка. Времени отвечать ей не было. Я заметил его, когда он заворачивал за угол здания, и кинулся следом. Он увидел меня, понял, что состязаться со мной в беге бесполезно, и нырнул в одну из разбросанных по лужайке корзин. Я неспешно приблизился и, оскалив клыки, сунул голову внутрь.
Бубон забился в самый дальний угол.
– Надеюсь, ты помнишь, что говорят о загнанных в угол крысах, – простучал зубами он. – Мы можем быть очень опасны.
– Не сомневаюсь, – кивнул я. – Но в чем, собственно, дело? Никто и не собирается причинять тебе никакого вреда.
– Ты гнался за мной.
– Я хотел поговорить.
– Ты привел с собой кошку.
– Если не хочешь разговаривать со мной, могу предоставить тебе возможность пообщаться с ней.
Я попятился.
– Нет! Подожди! Лучше уж с тобой!
– Замечательно, – буркнул я. – Я всего лишь хотел знать, что здесь произошло.
– Пожар.
– Это я и сам вижу. В чем его причина?
– Экспериментальный человек рассердился на Дорогого Доктора и начал крушить лабораторию. Посыпались искры, и дом загорелся.
– Экспериментальный человек?
– Ну, тот здоровяк, которого собрал Дорогой Доктор из частей, накопанных на кладбищах его помощником.
Я припомнил запах смерти и начал кое-что понимать.
– И что дальше?
– Экспериментальный человек убежал и спрятался здесь, в сарае, он всегда так поступал, когда ссорился с Доктором. Я тоже убежал. А дом сгорел.
– Дорогой Доктор и его помощник успели выбраться?
– Не знаю. Когда я вернулся, все уже рухнуло, ничего было не разглядеть.
– А что экспериментальный человек? Он так и сидит в сарае?
– Нет. Он потом скрылся. Я не знаю, где он сейчас. Я подался назад.
– Одну минуточку, – извинился я и вытащил голову из корзины.
Немедленно туда всунулась Серая Дымка и спросила:
– Дорогой Доктор был открывающим или закрывающим?
– Прошу вас, – затрясся Бубон, – отпустите меня. Я обыкновенный подвальный крыс. Снафф! Помоги, не дай ей сожрать меня!
– Я недавно откушала, – успокоила его Дымка. – Кроме того, ты участник Игры, и я отношусь к тебе с уважением.
– Нет, нет, – продолжал верещать Бубон. – Все кончено. Кончено.
– Гибель твоего хозяина вовсе не означает, что мое отношение к тебе должно перемениться. Ты все еще игрок.
– Но ты же знаешь. Тебе наверняка все известно. Ты просто играешь со мной. Кошки всегда так. Не игрок я. И никогда им не был. А ты действительно недавно поела?
– Да.
– Совсем худо. Значит, ты будешь забавляться со мной в два раза дольше.
– Да заткнешься ты или нет?! – не выдержала Дымка.
– Вот так, да? Вот вам и уважение.
– Сиди тихо. Я начинаю сердиться. Что ты имел в виду, когда сказал, что никогда не был игроком?
– То и имел. Я увидел – происходит что-то интересное, и решил немного поучаствовать.
– Объясняй подробнее.
– Я же сказал тебе, я обыкновенный подвальный крыс. Просто, шатаясь здесь по своим делам, я начал прислушиваться к тому, что говорит народ – я имею в виду Ночного Шороха, Ползеца, Трескуна, тебя и Снаффа. Довольно быстро я смекнул, что началась какая-то странная Игра, и все вы – ее участники. Вы довольно хорошо уживались и, несмотря на то что каждый был сам по себе, частенько помогали друг другу. Поэтому я решил узнать об Игре как можно больше и начал думать, как сойти за одного из вас. До меня быстро дошло, что у каждого из вас имеются в высшей степени странные хозяева и хозяйки. И тогда я понял, что надо делать. Я все равно давно уже пасся у дома Дорогого Доктора, питаясь отходами его работ. Я дал вам понять, что он участвует в Игре, и я работаю на него. И, естественно, я тут же заслужил уважение и достойное обращение со стороны каждого из вас. Это значительно облегчило мое существование. И вот надо же случиться такой беде – пожар! Зимовать в амбаре – удовольствие не из приятных. Но крысы ко всему привыкают. Мы…
– Помолчи минутку, – приказала Дымка, и он немедленно повиновался. – Снафф, ты понимаешь, что это значит?!
– Да, – кивнул я. – Не существует никакого таинственного игрока. Просто в мои расчеты закрался лишний фактор. А Дорогой Доктор, должно быть, приехал сюда, просто ища уединения для своих научных экспериментов.
– И это объясняет, почему гадание ничего не показывало насчет него.
– Ну да. Мне придется заново переделать кое-какие расчеты. Спасибо, Бубон. Ты очень помог мне.
Серая Дымка вылезла из корзины, вслед за ней высунулся Бубон.
– Вы что, хотите сказать, что я могу идти? – недоуменно вопросил он.
На меня накатил прилив благородства, я чувствовал себя необыкновенно счастливым, до разгадки было рукой подать. А он выглядел таким жалким.
– Ты можешь пойти с нами, если хочешь, – предложил я. – И тебе не придется жить в амбаре. Можешь поселиться у меня дома. Там тепло и много еды.
– Ты не шутишь?
– Конечно, нет. Ты нам очень помог.
– Да, ты, правда, живешь рядом с кошкой, но…
Серая Дымка по-кошачьи усмехнулась.
– Ты оказал нам профессиональную помощь, – объявила она. – Поэтому я не стану вычеркивать тебя из списка своих друзей.
– Ну, хорошо, тогда я с вами, – согласился он.
Бубон выпрыгнул наружу, и все вместе мы зашагали прочь от пепелища.
28 ОКТЯБРЯ
Все расчеты сошлись, и теперь я должен был проверить их результат на местности. Я обежал дома, которые посетил вчера, гадая, кто еще, кроме меня, мог прийти к такому же выводу. Я заметил викария – и он тоже увидел меня, когда Текила карканьем предупредила его. Он перетаскивал с телеги к себе домой какую-то коробку и даже прервал работу, чтобы поглядеть мне вслед. Его левое ухо все еще скрывали бинты. Случилось так, что, когда я пробегал мимо, Великая Сыщица миссис Эндерби как раз сидела на дереве с огромным биноклем.
– Снафф, прошу тебя, подойди сюда! – окликнула она меня.
Я пробежал мимо, не останавливаясь.
Солнце время от времени выглядывало из кучкующихся тучек. Ветерок гонял вихри опавшей листвы, ее становилось все больше и больше. Я направлялся на юг.
Бубон устроил себе гнездовище в подвале, хотя, когда нас не было, спокойно разгуливал по дому и питался на кухне вместе со мной.
– А что стало с теми Тварями-в-Зеркале? Или из Зеркала, если это имеет какое-то значение? – как-то спросил он.
В ответ я рассказал ему историю вражеского нашествия, последовавшего сразу за нашей поездкой в город. И заодно уж рассказал подробности самой поездки.
– Вот уж кому я этого никогда не прощу, – сказал Бубон. – Он столько раз палил по мне из своего арбалета, а ведь я ему ничего плохого не сделал, разве что пару раз по мусорным бачкам полазал. И что, стрелять теперь честную тварь? Надеюсь, он что-нибудь там перемудрит на последнем этапе, и вы, ребята, оставите от него одно воспоминание.
– А в самом деле, что тебе известно об Игре? – поинтересовался я.
– Я много чего слышал. Много видел. Все говорили со мной не таясь, поскольку считали, что я ее участник. А спустя какое-то время мне и самому стало так казаться, – ударился в воспоминания крыс. – Я многое успел узнать.
И он начал рассказывать мне историю о том, как определенное число определенных людей собираются в определенном месте в определенный год в ночь в Одиноком Октябре, когда в канун Дня Всех Святых сияет полная луна и когда может быть открыт путь для возвращения на Землю Древнейших богов, и как некоторые из этих людей помогают открытию Врат, тогда как другие прилагают все свои силы, чтобы не позволить этому случиться. Уже многие века подряд победу одерживают закрывающие – зачастую благодаря чистой случайности, – и существует множество легенд о темном человеке, полусумасшедшем убийце и скитальце, и его псе, которые всегда выступают на стороне закрывающих сил. Одни утверждают, будто это сам Каин, обреченный странствовать по нашей Земле, расплачиваясь за свой грех; другие говорят, что человек этот просто заключил договор с одним из Древнейших, который втайне желает сорвать планы остальных богов, – но на деле никто точно не знает. И люди эти, обладающие определенными атрибутами и другими предметами, заключающими в себе силу, встречаются в строго определенном месте и сходятся в битве, дабы исполнить свои намерения. Победители покидают поле боя невредимыми, проигравшие же расплачиваются за самонадеянность, сталкиваясь лицом к лицу с законами космоса, вовлеченными в процесс. Затем он перечислил игроков и их атрибуты, добавив в довершение всего некоторые результаты расчетов, гаданий, сведения о магических нападениях и защитах.
– Бубон, – воскликнул я, – я потрясен! И ты узнал все это, ни единым словом или жестом не выдав себя?
– У крыс отлично развит инстинкт самосохранения, – пояснил Бубон. – Чтобы выжить, мне надо было познакомиться с этим.
– А может, и не надо было, – заметил я. – Ты мог бы держаться в стороне и заниматься своими делами. Сам по себе обман куда опаснее, чем кажется на первый взгляд.
– Да ладно. Мне просто стало любопытно, со всех сторон сыпались какие-то таинственные намеки. Вот и навлек на свою голову. Но, думаю, я действительно наслаждался, делая вид, будто тоже играю. Никогда прежде я не делал ничего настолько важного, и мне понравилось это.
– Давай, – сказал я. – Залезай ко мне на спину, я отвезу тебя посмотреть на цыган. Хорошая музыка и все такое прочее.
Мы оставались в таборе до позднего вечера. У меня не так много друзей, и вечер в самом деле выдался замечательным.
На пути к Собачьему Гнездовищу, уже у самого подножия холма, я снова наткнулся на гигантские бесформенные следы. Несколько следов я обнаружил и среди каменных плит. Я подумал: куда теперь пойдет экспериментальный человек, теперь, когда дом его уничтожен?
Я сделал пару кружков вокруг глыб, заново проводя линии, накладывая их на местность, начисто исключив из своих расчетов ферму, что на юго-западе. В результате центр переместился значительно севернее. Не забыл я и об обоих запасных склепах Графа. Сосчитал целых два раза – принимая во внимание Ларри и без его участия. И в варианте, исключавшем присутствие Ларри, центр падал на место, уже тронутое Высшими Силами. Как раз там я и стоял. Именно здесь, в Собачьем Гнездовище, посреди разорванного круга гигантских глыб, и произойдет заключительная сцена Игры. Ларри же был просто одним из приспешников. Я запрокинул голову и завыл. Образ совпал.
На камне, с которым было связано одно из наших с Дымкой недавних приключений, ярко полыхнули письмена, словно подтверждая мои выводы.
Громадными прыжками я понесся домой.

Полночь.
– Джек, я все подсчитал! – крикнул я и изложил ему повесть Бубона. – Таким образом, если исключить Дорогого Доктора, мы оказываемся прямо на вершине моего холма, – закончил я.
– Не сомневаюсь, что в следующие несколько дней все остальные придут к тому же выводу.
– И распространится Слово. Все верно. На моей памяти лишь один раз случилось так, что ни один из игроков не смог правильно вычислить центр.
– О, как давно это было…
– Да, и тогда мы просто отужинали все вместе, пошутили, посмеялись и отправились каждый своей дорогой.
– Такое редко бывает.
– Естественно.
– Снафф, у меня такое ощущение, что и на этот раз победа останется за закрывающими.
– Я тоже так думаю. Игра с самого начала пошла как-то странно. Очень может быть, что и конец будет не менее удивительным.
– Да?
– Так, догадки.
– Я доверяю твоим инстинктам. Мы должны быть готовы ко всему. Жаль, Джилл и Дымка не с нами.
– Я решил, что останусь им другом до самого конца, – сказал я.
Он пожал мое плечо.
– И правильно сделаешь.
– Это нам не Дижон, как ты думаешь? – спросил я.
Ты прав. На этот раз произошло много необычного, – задумчиво промолвил он. – Ну-ка, подбери верхнюю губу, дружок.
– Вот именно так я и улыбаюсь, – ответствовал я.

12

Re: Роджер Желязны - Ночь в тоскливом октябре

29 ОКТЯБРЯ
После того как мы все вместе пообедали у Джилл (даже Бубон был приглашен и, наконец, вынужден был признать, что Серая Дымка – особая кошка), я снова пробежался до развалин дома Дорогого Доктора. Обед получился довольно грустным; Джек напрямик спросил у Джилл, не хочет ли она встать на нашу сторону, в ответ на что та призналась, что, и вправду, ее воззрения претерпели некоторую перемену, но она твердо решила закончить Игру на той стороне, на которой начала. Странно все это – обедать с врагами, к которым ты неравнодушен. Потому-то я и отправился на прогулку, больше чтобы занять себя, чем по какой-либо особой необходимости.
Я никуда не спешил. От пепелища до сих пор шел сильный запах, и сколько я ни бродил вокруг угольев, мне так и не удалось разглядеть в золе костей или каких-нибудь других человеческих останков. Затем я добежал до сарая, подумав, что, может быть, экспериментальный человек вернулся в привычное укрытие.
Дверь была слегка приоткрыта, я пролез в щелку. Непонятный запах здоровяка почти выветрился, хотя еще ощущался в воздухе. Но все же я не поленился заглянуть в каждое стойло, даже порылся в соломе. Я обследовал каждый уголок, каждую дырочку, каждый ларь. По лестнице поднялся на сеновал и посмотрел там.
Вот тогда-то я и заметил весьма необычную тень у задней стены сарая – силуэт летучей мыши, свисающей с балки. Несмотря на то, что летучие мыши для меня все на одну морду, в особенности когда висят вверх ногами, этот экземпляр очень уж напомнил мне Игла. Я приблизился и во весь голос окликнул его:
– Эй, Игл! Ты-то какого черта здесь делаешь? Мышь шевельнулась, но глаз не открыла – похоже, просыпаться она вовсе не собиралась. Тогда я потрогал ее лапой.
– Давай, Игл, просыпайся. Я хочу поговорить с тобой.
Он развернул крылья и недоуменно уставился на меня.
– Снафф, а ты здесь что делаешь? – зевнул он.
– Знакомлюсь с последствиями пожара. А ты?
– То же самое, но дневной свет застал меня здесь, и я решил соснуть часок-другой.
– Экспериментальный человек все еще наведывается сюда?
– Не знаю. Сегодня его не было. Я даже понятия не имею, удалось выбраться Дорогому Доктору или нет. Как продвигается Игра?
– Теперь, когда я узнал, что Дорогой Доктор никогда в ней не участвовал, я, наконец, определил центр проявления – тот здоровый холм с разбросанными глыбами.
– Да? Вот это действительно интересно. Что еще новенького?
– Растов и Оуэн мертвы. Ползец и Трескун ушли в леса.
– Да, это я слышал.
– Кажется, кто-то избавляется от открывающих.
– Растов был закрывающим.
– Думаю, Оуэн все-таки уговорил его перейти на другую сторону.
– Нет, он пытался, но у него ничего не получилось.
– А ты откуда знаешь?
– Я несколько раз пробирался в дом Оуэна, через дырку Трескуна на чердаке, и слушал их разговоры. Был там и той ночью, когда убили Растова. Они пили и цитировали друг другу всяких великих людей, от Томаса Пэйна до Ницше, но Растов был непоколебим.
– Любопытно. Ты рассказываешь все так, словно еще участвуешь в Игре.
– О, я… Ложись! Быстрей! – внезапно крикнул он. Снизу донесся какой-то шелест.
Я бросился вправо. Мимо просвистел арбалетный болт и затрепетал в стене прямо над моей головой. Я обернулся и увидел внизу, у дверей, викария Робертса. Он медленно опускал арбалет, на лице его играла отвратительная улыбочка.
Прыгни я не раздумывая – в одно б мгновение очутился внизу. Но при этом я спокойно мог переломать себе все лапы, и вот тогда бы он меня точно прикончил. Кажется, теперь мне придется сползать по лестнице, пятясь задом, а из-за некоторых физиологических особенностей тела я всегда спускаюсь медленнее, чем поднимаюсь. Однако если я останусь стоять на месте, он снова зарядит свое оружие, поставит новый болт и полезет по лестнице наверх. И этот вариант никуда не годится. Хорошо хоть, он не прихватил с собой вооруженных сообщников.
Все эти мысли молнией промелькнули у меня в голове, одновременно я лихорадочно соображал, сколько потребуется времени, чтобы перезарядить арбалет. Но выбора не было и времени тоже – придется испытать судьбу.
Я кинулся к лестнице, развернулся и начал спуск. Викарий тем временем уже натягивал тетиву. Я старался шевелиться как можно быстрее, но каждый раз, нащупывая задней лапой очередную ступеньку, отчетливо понимал, что сейчас абсолютно беспомощен. И даже доберись я до пола целым и невредимым, все равно мое положение мало изменится. Я торопливо скользил по лестнице. Мимо меня пронесся какой-то черный комочек.
Я услышал громкий щелчок. Стрела скользнула на место. До пола было очень далеко. Я спустился еще на ступеньку. Вот он поднимает арбалет, не спеша прицеливается в беспомощную мишень… Я всей душой надеялся, что не ошибся насчет того черного комочка. Еще шажок…
И понял, что не зря понадеялся на Игла. Викарий громко выругался. Я очутился ступенькой ниже… И тогда решил, что рисковать больше не стоит. Я оттолкнулся от лестницы и полетел вниз, по пути припоминая, что рассказывала Серая Дымка насчет приземления на все четыре лапы, жалея, что не родился кошкой, пытаясь проделать этот трюк хоть раз в жизни.
Я попробовал развернуться в воздухе: расслабив лапы, закрутился вокруг своей оси. Болт ушел далеко в сторону, судя по звуку, который издал он, впившись в дерево. Но викарий уже снова натягивал тетиву. Я хлопнулся оземь. И надо же, действительно приземлился на лапы, вот только они сразу куда-то делись из-под меня. Пока я ворочался, пытаясь подняться, то увидел, что он почти закончил перезаряжать свое оружие; на темную тень, метавшуюся перед глазами, он уже не обращал ни малейшего внимания. Моя левая задняя лапа ужасно болела. Однако я перекатился на бок и все-таки встал. В руке викарий сжимал очередной болт, пристраивая его к тетиве. Я должен был кинуться на него, попытаться сбить с ног, прежде чем он успеет сделать еще один выстрел. И знал, что ждать осталось недолго.
Вдруг за спиной викария, в дверном проеме, возникла чья-то тень.
– О, викарий Робертс, что делаете вы здесь с этим древним оружием? – прозвучал превосходно сымитированный фальцет Великого Сыщика, представшего перед нами в обличье Линды Эндерби.
Викарий секунду поколебался и развернулся к ней.
– Мадам, – произнес он, – я собирался оказать посильную помощь нашему обществу, стерев с лица земли сего злобного зверя, который даже сейчас готовится напасть на нас.
Я немедленно замахал во все стороны хвостом и напустил на морду как можно более идиотское выражение: язык вывалился наружу, потекли слюни, в общем, как полагается.
– Вряд ли это настолько уж злобный зверь, – констатировал женским голоском Великий Сыщик и быстренько проскочил мимо викария, закрывая меня от выстрела. – Это же старина Снафф. Все знают Снаффа. Да вы посмотрите на него, какая душка. Хороший Снафф! Славный песик!
Затем последовали привычные ласковые поглаживания по голове. Я отвечал на эти ласки так, словно они, если не считать халявной жратвы, – величайшее изобретение человечества.
– Что заставило вас счесть его столь опасным для общества?
– Мадам, эта тварь чуть не оторвала мне ухо.
– Уверяю вас, сэр, вы, должно быть, обознались. Представить себе не могу, чтобы это животное могло вдруг повести себя агрессивно – разве что защищая свою жизнь.
Лицо викария побагровело, а плечи напряглись. На какой-то миг мне даже показалось, что он сейчас оттолкнет Великого Сыщика и выпалит в меня.
– Кроме того, я считаю, – продолжала мнимая Линда, – что если у вас имеются какие-либо жалобы касательно этого животного, то вам следовало бы обратиться к его хозяину, прежде чем приступать к столь решительным действиям, которые могут не только навлечь на вас гнев Общества защиты животных, но и вызвать недовольство ваших прихожан.
– Этот человек безбожник и святотатец… – начал было викарий, но тут же сник. – Возможно, вы правы, я действовал необдуманно. Как вы только что заметили, прихожане могут не одобрить моего поступка, не ведая мотивов, подвигнувших меня на него. Да, вы абсолютно правы. – Он опустил арбалет и разрядил его. – В течение следующих нескольких дней я постараюсь урегулировать этот вопрос. Пока же я последую вашему совету и не буду делать поспешных выводов. – Он убрал колчан в висевшую на плече сумку, следом сунул туда арбалет. – Итак, мадам, я хочу еще раз поблагодарить вас за то печенье, которым вы меня угостили. Оно было просто изумительным. А теперь позвольте откланяться.
– Надеюсь, вашей дочери оно тоже понравилось?
– О, конечно, она также передает вам огромное спасибо.
С этими словами викарий повернулся и вышел из сарая. Великий Сыщик на цыпочках подбежал к двери и высунулся наружу, чтобы убедиться, что он действительно уходит. Однако, когда я решил последовать примеру викария, дверь захлопнулась прямо перед моим носом.
Великий Сыщик окинул меня испытующим взглядом. – Снафф, – обратился ко мне он, его женоподобный фальцет куда-то бесследно испарился, – тебе дьявольски повезло, что у меня отличный бинокль и что в это время я как раз наблюдал за тобой. Ты очень и очень необычное создание, – продолжал он. – Впервые я столкнулся с тобой в Сохо, когда по просьбе друзей из Скотленд-Ярда расследовал серию весьма странных убийств. Чуть позже я обнаружил, что ты замешан во многих событиях – довольно причудливых и интригующих. Твое присутствие стало своего рода общим знаменателем всех недавних происшествий в этой округе. Слишком много совпадений, я уже перестал в это верить.
Я плюхнулся на землю и задней ногой принялся вычесывать левое ухо.
– Снафф, со мной такие штучки не пройдут, – улыбнулся он. – Я знаю, что ты не тупая псина, ты обладаешь человеческим разумом. Я многое узнал о событиях, происшедших за этот месяц в этом городке, я встречался с людьми, которые вовлечены в одно общее действо, которое, насколько я понимаю, вы именуете не иначе как «Игра».
Моя лапа застыла в воздухе. Я внимательно посмотрел на него.
– Как-то раз я прикинулся веселым заезжим коммерсантом и по пути из паба побеседовал и с алкоголиком-русским, и с не менее пьяным валлийцем. Я разговаривал с цыганами, с вашими соседями, со всеми участниками предстоящей метафизической битвы – я ничуть не сомневаюсь, что она вот-вот должна состояться. И я оказался свидетелем многого, что позволило прояснить основные контуры сей темной картины.
Я довольно грубо зевнул – так зевать умеют только собаки. Он снова улыбнулся.
– Бесполезно, Снафф, – сказал он. – Давай обойдемся без этой манерности. Я абсолютно уверен, что ты понимаешь каждое мое слово, и сейчас, должно быть, гадаешь, насколько хорошо я осведомлен о церемонии, которая состоится здесь в канун Дня Всех Святых, и каковы же мои истинные намерения.
Он сделал многозначительную паузу, и некоторое время мы молча разглядывали друг друга. Даже на обонятельном уровне от него не поступало ровно никакой информации.
– И мне кажется, наступило время, когда мы должны довериться друг другу, – наконец промолвил он. – Даже не принимая во внимание того факта, что я, возможно, несколько минут назад спас тебя от гибели, существует еще множество различных вещей, о которых мне хотелось бы тебе рассказать, а кое-что мне крайне необходимо узнать, и на мой взгляд, это принесет пользу и тебе, и мне. Если ты будешь любезен дать знать, что понимаешь меня, то я продолжу.
Я отвел взгляд. Я предчувствовал подобный конец, едва только он заговорил со мной в доверительной манере. И не успел я еще решить, каков же будет мой ответ, как он уже закруглился и предложил показать, что я ему доверяю. Вот к чему все свелось: поверить в профессиональную честность этого человека, хотя он наверняка не одобрит происходящего здесь. А я не имел ни малейшего представления, что для него превыше – буква закона или справедливость. И понимает ли он, что поставлено на кон? Но мне очень уж хотелось разузнать, что он успел услышать и что намеревается предпринять, и я хорошо понимал: дай я ему сейчас ожидаемый знак – потом он все равно ничего доказать не сможет.
Поэтому я снова перевел на него взгляд, несколько долгих секунд смотрел ему в глаза, а затем коротко кивнул.
– Отлично, – обрадовался он. – Так вот, всеми без исключения лицами, вовлеченными в так называемую Игру, за последний месяц было совершено весьма значительное число всевозможных преступлений. Большинство из них в суде абсолютно недоказуемо, но у меня нет ни клиента, который бы мог потребовать от меня выполнения этой задачи, ни желания заниматься подобными вещами забавы ради. Говоря простым языком, я здесь присутствую как друг Скотленд-Ярда, расследуя убийство офицера полиции. К этому вопросу мы еще вернемся. Однако сразу по прибытии сюда я оказался вовлечен в вереницу крайне необычных происшествий, пока наконец не убедился, благодаря странным привычкам мистера Тальбота и другого джентльмена, известного под именем Граф, что здесь и в самом деле происходит что-то очень и очень неестественное. Мне нелегко было прийти к подобному выводу, но недавний личный опыт подтвердил правоту этого предположения. И теперь, ровно через два дня, я намереваюсь вмешаться в вашу Игру.
Я медленно поводил головой из стороны в сторону.
– Снафф, этот мерзавец, что был здесь, намеревается в канун Дня Всех Святых прирезать свою приемную дочь!
Я кивнул.
– И ты одобряешь его?!
Я снова покачал головой, поднялся и прошел в угол сарая, где доски устилал толстый слой пыли. Лапой я провел четыре линии, сложившиеся в буквы ЛТ.
Он прошел вслед за мной и посмотрел на рисунок.
– Лоуренс Тальбот? – задумчиво проговорил он.
Я кивнул.
– Он намеревается предотвратить убийство?
Я кивнул еще раз.
– Снафф, мне известно о нем куда больше, чем ему кажется, и долгие годы я сам экспериментировал со многими видами наркотиков. Я понимаю, что в ночь церемониала он собирается спасти Линетт, но не верю, что ему удастся подобрать верную дозу, которая не дала бы ему впасть в ежемесячное безумство, вызываемое полной луной. Да и викарию Робертсу уже стало известно, что присутствует кто-то, обладающий способностями оборотня, и поэтому он принял кое-какие меры. Он расплавил слиток серебра и отлил из него пулю для пистолета, который возьмет с собой в ту последнюю ночь.
Он снова замолк и взглянул на меня. Я верил ему, но что делать – не знал.
– Если мистеру Тальботу не удастся исполнить задуманное, спасение девочки возьму на себя я. Но чтобы моя миссия увенчалась успехом, мне потребуется от тебя кое-какая дополнительная информация. Я должен знать, где состоится Игра. Ты знаешь это?
Я кивнул.
– Покажешь?
Я опять кивнул и посмотрел на дверь.
Рука его было дернулась к моей голове, чтобы погладить, но он тут же опустил ее и улыбнулся. После чего подошел к двери и распахнул ее. Мы вышли из сарая. Я повернулся в сторону Собачьего Гнездовища и гавкнул. И побежал к холму. Он направился следом.
30 ОКТЯБРЯ
Сегодня особо делать было нечего. И завтра все будет как сегодня. Пока не наступит ночь. Оставшиеся в живых игроки в полночь соберутся на вершине холма. Каждый из нас захватит с собой вязанку дров, и все вместе мы сложим огромный костер. Он даст освещение, и в него будут брошены все кости, травы и прочие ингредиенты, которые мы собирали целый месяц, чтобы придать сил себе и смутить возможных противников. Может, поднимется страшная вонь. Возможно, он будет благоухать. Силы будут бороться в нем, играть вокруг, создавая над костром разноцветный нимб, и временами сквозь треск и щелканье поленьев будут слышаться мелодичное пение и разные причитания. Потом мы выстроимся полукругом напротив места, на которое указали наши гадания, перед Вратами, – ими оказался тот самый камень с письменами. Открывающие и их сторонники встанут с одной стороны, с другой стороны выстроятся закрывающие. Все принесут с собой атрибуты, которыми потом не преминут воспользоваться. Некоторые из них по сути своей нейтральны, например перстень или икона, и служат тому, в чьи руки попадут; две волшебные палочки, одна из которых открывает, а другая закрывает, служат, естественно, каждая своей стороне. Джилл обладает открывающей палочкой, мой хозяин – закрывающей. Силы нейтральных атрибутов будут поддерживать ту сторону, которая ими располагает, поэтому иногда создается впечатление, будто результат сражения можно просчитать обыкновенным математическим путем. Но все не так просто. Много значит личная мощь каждого индивидуума; этот фактор также влияет на общее расположение Силы. А затем дело за опытом. Теоретически все должно происходить на метафизическом уровне, но такое бывает редко. Однако до какого бы рукоприкладства дело не дошло, определенная известность Джека и его ножа, как правило, уберегают нас от мирского насилия.
В течение всего церемониала мы стараемся сохранить за собой наши места, и что только не происходит с игроками в процессе борьбы! Между нами возникает некая психическая связь. Но нельзя чрезмерно злоупотреблять ею, ибо это грозит нарушить нашу диспозицию, хотя несчастные случаи не исключаются. Затем следуют предварительные ритуалы – это личное дело каждого, но обычно состязаются по парам. Тем временем Сила будет прибывать и прибывать. Для поддержания ее иногда применяют психические атаки. Тогда возможны всякие неожиданности. Игрок может упасть как подрубленный, сойти с ума, воспламениться или превратиться во что-нибудь. Врата могут начать открываться в любой момент, а могут подождать сигнала открывающей палочки. Тут же вступают в действие контрмеры. В ход идут закрывающая палочка и поддерживающие ее силы. Противостояние иногда продолжается считанные минуты, а порой длится до самого рассвета (в последнем случае закрывающие способны выиграть только благодаря тому, что открывающим не удалось выполнить своей задачи). И когда состязание заканчивается, наступает конец всей Игре. И горе, горе проигравшим.
Однако кое-что мне еще предстояло сделать. Я выбежал на дорогу. Надо было отыскать Ларри. Слишком долго я тянул, не выкладывая ему всей правды об истинной личности Линды Эндерби. Еще я должен был рассказать ему о коварных замыслах викария и той серебряной пуле, которая предназначалась Ларри на погибель. Это могло повлечь за собой полный пересмотр его планов.
Я несколько раз гавкнул, поцарапал дверь. Никто не ответил. Я обошел весь дом, заглядывая в окна, царапаясь и время от времени лая. Никого. Похоже, дом был пуст.
Но я не отступался от своего – снова обежал дом, принюхиваясь, инспектируя каждый запах. На его след я напал прямо у задней двери – судя по всему, Ларри ушел совсем недавно. Уткнувшись носом в землю, я последовал за ним. След привел к небольшой рощице, расположенной на самой границе его владений. Из-за деревьев доносился тихий, журчащий звук ручейка.
Пробравшись сквозь кусты, я обнаружил, что путь небольшому ручейку, бегущему через всю рощу, преграждала плотина, отчего тот разлился, образовав крошечную заводь. Через речушку по концам пруда были перекинуты два горбатых мостика. По обеим берегам земля была аккуратно расчищена и засыпана слоем песка. На импровизированном пляже были раскиданы довольно внушительные, поросшие мхом валуны. На первый взгляд, это казалось делом рук самой природы, но, присмотревшись, я заметил, что здесь поработал человек. Песок был расчерчен странными округлыми линиями. Там и сям взгляд натыкался на низкорослые растения, едва торчащие из песка.
Рядом с самым большим валуном, лицом на восток, в медитативной позе сидел Ларри – глаза полуприкрыты, дыхание едва различимо.
Мне страшно не хотелось мешать его медитации или нарушать покой этого места. Знай я, сколько он здесь так просидит, я бы просто подождал или ушел и вернулся немного погодя. Но я понятия не имел, на сколько это может затянуться, а так как новости мои касались его собственной безопасности, все-таки решил подойти к нему.
– Ларри, это я, Снафф. Прости, что беспокою тебя…
Но я вовсе его не побеспокоил. Он и виду не подал, что слышит меня.
Вглядываясь ему в лицо, прислушиваясь к его дыханию, я снова повторил свои слова. Он даже не шевельнулся.
Я осторожно потрогал его лапой. Никакой реакции.
Я громко залаял. Снова ничего не случилось. Где бы он сейчас ни странствовал, очевидно, это место было очень далеко отсюда.
Я запрокинул морду и завыл. Он даже не заметил меня, но теперь это не имело никакого значения. Хорошенько взвыть – иногда помогает.
31 ОКТЯБРЯ
И вот день настал, небо было затянуто облаками, с севера дул прохладный ветерок. Я еще раз сказал себе, что беспокоиться нечего, я в этом деле уже не новичок, поэтому о всяких там нервных срывах, внезапных беспокойствах и припадках страха и речи быть не могло. Но, обходя дом дозором, я, только спустившись в подвал, сообразил, что караулить больше некого. И вернулся в кабинет, чтобы в который раз осмотреть нашу коллекцию ингредиентов и атрибутов Силы.
Наконец я решил прогуляться и направился к Ларри. В роще его уже не было, но домой он так и не вернулся.
Я отправился на поиски Серой Дымки, и когда мы встретились, то некоторое время вместе бродили по округе.
Довольно долго мы бежали молча, пока в конце концов она не заметила:
– Кроме вас с Джеком закрывающих больше нет.
– Похоже, что так.
– Прости.
– Да ничего.
– Мы с Джилл идем на собрание, которое устраивает викарий. Моррис и Мак-Каб там тоже будут.
– О? Тактика и стратегия?
– Думаю, да.
Мы забрались на Собачье Гнездовище и огляделись по сторонам. Перед покрытой письменами глыбой был сложен небольшой плоский холмик из валунов, видом напоминающий алтарь. Поперек него лежало несколько толстых досок. Рядом валялись поленья для будущего погребального костра.
– Вот здесь все и произойдет, – сказала она.
– Да.
– Мы будем возражать против жертвоприношения.
– Хорошо.
– Как ты думаешь, у Ларри что-нибудь получится?
– Не знаю.
Мы спустились вниз по другой стороне холма и у его подножия обнаружили свежие громадные отпечатки чьих-то ног.
– Интересно, что стало с тем здоровяком, – проговорила она. – Жаль его. Той ночью, когда он сграбастал меня, то не хотел причинить мне никакого вреда, это было видно.
– Еще одна заблудшая душа, – пробормотал я. – Да, печально.
На некоторое время мы снова погрузились в молчание.
– Когда мы выстроимся полукругом, я хочу стоять рядом с тобой, – вдруг произнесла Дымка. – Викарий, повидимому, будет замыкать арку слева, дальше встанут Моррис с Мак-Кабом, там же займут места Текила и Ночной Шорох, затем, по идее, должна стоять Джилл. Я буду находиться справа и в трех шагах впереди нее. Таким образом, вы с Джеком окажетесь в полукруге рядом с нами.
– О?
– Да, я сама разрабатывала этот план. Ты должен будешь встать справа от меня и немного сзади – то есть слева от Джека, соответственно.
– А зачем?
– Потому что если ты встанешь справа от него, может случиться нечто непоправимое.
– Откуда тебе это известно?
– Так, кое-кто намекнул.
Я обдумал ее слова. Совершенно очевидно, что тот старый кот, из Мира Грез, на ее стороне, а она открывающая. Следовательно, он вполне мог меня подставить. Однако некоторые его замечания относительно Древнейших богов звучали несколько пренебрежительно, и, вроде бы, он был расположен ко мне. Здесь мой разум пасовал. Я понимал, что должен положиться на чувства.
– Хорошо, я так и сделаю.
Когда мы приблизились к нашим домам, я сказал:
– Пойду, добегу до Ларри, посмотрю, не вернулся ли он. Хочешь, пойдем со мной.
– Нет. Та встреча…
– Ну, ладно. Что ж, с тобой приятно было иметь дело.
– Да. Я никогда ни одного пса не знала так близко.
– У меня с кошками тоже были отношения не из лучших. В общем, еще увидимся.
– Да.
Она свернула к своему дому.
Я еще раз пробежался по владениям Ларри, но его нигде не было.
По пути домой я вдруг услышал, как из сорного куста у дороги кто-то прошипел мое имя:
– Снафф, старина, я так рад тебя видеть! Я как раз направлялся к тебе. До чего удачно, что мы встретились!
– Ползец, ты где пропадал?
– Сидел вон в том садике, жрал всякую опавшую дрянь, – ответил он. – Сейчас решил к тебе заскочить.
– А что такое?
– Кое-что узнал. Хотел поделиться.
– Чем именно? – спросил я.
– Похоже, я набрался у Растова дурных привычек. Ты только посмотри на меня. Меня так корежит, будто кожа того и гляди облезет.
– Да нет, вроде, все нормально.
– Знаю. Но я действительно любил его. Когда мы расстались, я сразу пополз в тот сад и начал есть старые, перебродившие плоды. С ним было спокойно. Я чувствовал, что хоть кому-то нужен. А сейчас плоды кончились, и я возвращаюсь в леса. Со мной все в порядке. Но я буду скучать по нему. Он был хорошим человеком. Это викарий убрал его – мне Ночной Шорох сказал. Хотел избавиться от лишних игроков. Поэтому Граф устранил Оуэна, ответив, таким образом, викарию. Обещай мне, что расправишься с викарием.
– Ползец, похоже, ты слегка перебрал. Оуэна убили уже после того, как прикололи Графа.
– Умно, а? Вот это-то я и хотел тебе рассказать. Он обдурил нас. И все еще в Игре.
– Что? Как?
– Прошлой ночью, когда я принял обычную дозу, – начал свой рассказ Ползец, – то внезапно почувствовал себя ужасно одиноким. Я не хотел оставаться один, поэтому пополз поискать кого-нибудь; я бы довольствовался чем угодно – светом, движением, звуком голосов. И направился к цыганскому табору, который идеально подходил моим настроениям. Я свернулся под одной из телег, намереваясь провести там всю ночь. Но тут до меня донеслись обрывки какого-то спора – я заинтересовался и, просочившись между досок, проник внутрь. Я наткнулся как раз на ту самую повозку, в ней дежурила пара стражей. Иногда они говорили на своем родном языке, порой по-английски – тот, что помоложе, хотел попрактиковаться. И вместо того, чтобы провести всю ночь под повозкой, я до самого утра просидел внутри. Но зато услышал всю историю – от начала и до конца. Я даже нашел щелку, чтобы видеть гроб.
– Так он у цыган?
– Да. Днем, когда он спит, они охраняют его, а по ночам, когда он улетает по своим делам, стерегут пустой гроб.
– Значит, он просто инсценировал собственную смерть, – сказал я. – Облачил обыкновенный скелет в свои одежды и сам же проткнул его колом.
– Да, полусгнивший скелет уже валялся в склепе.
– Потому-то на нем перстня и не было.
– Да, и таким образом он прикрыл себя. Всякий, нашедший останки, счел бы, что тот, кто вогнал кол в тело Графа, забрал и перстень.
По спине у меня вдруг пробежали мурашки.
– Ползец, надеюсь, новое место жительства было устроено после «смерти» луны?
– Да. На твои расчеты это не повлияет.
– Слава богу. Но вот чего я никак не могу понять… Граф убил Оуэна, потому что викарий убил Растова. Оуэн был открывающим. Это что, какой-то знак сочувствия со стороны Графа? Или он просто хотел показать викарию, что с насилием пора кончать?
– Не знаю. По этому поводу ничего сказано не было.
Я тихонько рыкнул.
– Дельце не из легких, – заметил я.
– Согласен. Теперь тебе известно все, что знаю я.
– Спасибо. Хочешь, пойдем ко мне жить?
– Нет. Я с Игрой завязал. Удачи тебе.
– И тебе, Ползец.
До меня донесся шорох травы – Ползец утек.
Под вечер прошел мелкий дождик, но незадолго до захода солнца прекратился. Я вышел взглянуть на луну, ко мне присоединился Бубон. Небо все еще было затянуто облаками, но на востоке поднимался огромный тусклый круг. Ветер принес легкий морозец.
– Ну вот, – сказал Бубон. – К утру все закончится.
– Да.
– Жаль, что я не участвовал в Игре с самого начала.
– Желание, высказанное при полной луне, – предупредил я, – может исполниться. Ты и так в некотором роде играл. Ты менялся информацией, наблюдал за развитием событий, делал то же самое, что и все мы.
– Да, но, в отличие от вас, я ничего такого серьезного не совершал.
– Основная картина вырисовывается из сложенных вместе маленьких кусочков, и не иначе.
– Да, думаю, ты прав, – согласился Бубон. – Во всяком случае, было весело. Как ты думаешь, можно будет мне пойти с вами? Я хотел бы собственными глазами увидеть, чем все кончится, независимо от результата.
– Прости, – ответил я. – Мы не можем брать на себя такой ответственности. Эта Игра будет не из легких.
– Понимаю, – кивнул он. – Я знал, что ты так ответишь, но спросить все-таки стоило.
Спустя некоторое время я ушел. Он все стоял и смотрел на небо. Луна по-прежнему пряталась за облаками. Итак…