4

Re: Роджер Желязны - Ночь в тоскливом октябре

Сегодня Великий Сыщик вновь объявился в нашей местности. Я заметил его, когда кое-что припрятывал под оградой. Он меня не видел.
Чуть позже Серая Дымка сообщила мне, что он посетил жилище Оуэна. Ни хозяина, ни даже Трескуна дома не было, поэтому он просто прошелся по их владениям и, естественно, наткнулся на плетеные корзины. По словам Дымки, его помощник ушиб запястье – сыщик заставил его влезть по лестнице на дуб и проверить прочность некоторых веток, откуда толстяк не преминул свалиться. К счастью, он приземлился прямо на охапку омелы, иначе могло быть и хуже.
Тем вечером, в очередной раз обходя дом, я услышал какой-то царапающий звук, доносящийся из-за окошка на втором этаже. Я подошел и посмотрел наружу. Сначала я не увидел ничего, но потом глаза привыкли к темноте, и я разглядел крохотное тельце, бьющееся о стекло.
Это был Игл.
– Ну да, знаю я, ребята, как приглашать вас к себе домой, потом неприятностей не оберешься, – ответил я.
– Так это ж хозяин! А я всего лишь летучая мышь! Я даже томатный сок пить не могу! Прошу тебя!
– А что случилось?
Я услышал громкий «хлоп» с внешней стороны стены.
– Это викарий! – заорал Игл. – Он окончательно спятил! Пусти!
Я откинул защелку лапой и толкнул створку окна. Она на несколько дюймов приоткрылась, и Игл проскользнул внутрь. Тяжело дыша, он бессильно рухнул на пол. Снаружи донесся еще один «хлоп».
– Никогда этого не забуду, Снафф, – сказал он. – Сейчас, подожди минутку…
Я подождал целых две, и, наконец, он зашевелился.
– У вас здесь какие-нибудь жучки водятся? – спросил он. – У меня такой быстрый метаболизм, а сегодня силенок мне потребовалось немало.
– Их черта с два поймаешь, – ответил я. – Они весьма шустрые. Как насчет фруктов?
– Тоже сойдет…
– Там, на кухне, их целая ваза.
Он был чересчур вымотан, чтобы лететь, но в то же время мне не хотелось брать его в зубы – слишком слабенький, переломаю еще что-нибудь. Так что я приказал ему вцепиться покрепче мне в шкуру.
Пока я спускался по лестнице вниз, он неустанно повторял:
– Спятил, точно, спятил…
– А теперь давай, рассказывай, – велел я, после того как он достойно угостился сливой и двумя виноградинами.
– Викарии Робертс вбил себе в голову, будто по соседству вершится что-то крайне неестественное, – прочавкал он.
– Странно. И что привело его к подобным выводам?
– Трупы, в которых не осталось ни капли крови, и люди с анемией, которым в последнее время слишком часто начали сниться сны с участием летучих мышей. Ну, и так далее.
Во время своих прогулок я не раз встречался с викарием Робертсом. Это был низенького роста толстячок, вечно мрачный, в старомодных квадратных очках в золотой отраве. Поговаривали, что частенько из-за своей комплекции в самый разгар проповеди он багровеет и начинает брызгать во все стороны слюной и что иногда его вдруг начинают бить судороги, после чего он впадает в бессознательное состояние, выражая при этом странный восторг.
– Это и понятно, типичный истерик, – сказал я.
– Все верно. В общем, как бы то ни было, с недавних пор он взял моду бегать по приходу по ночам, таская с собой арбалет и колчан со стрелами. «Летающие колья» – так он, кажется, их называет. Шаги у двери! Могу поспорить, это он! Спрячь меня!
– Нет нужды, – успокоил его я. – Мой хозяин не позволит какому-то безумцу с опасным оружием в руках врываться и обыскивать дом. Здесь царят мир и изысканность.
Дверь открылась, и до нас донеслись приглушенные звуки голосов. Затем голос викария поднялся. Джек, будучи настоящим джентльменом, отвечал, как обычно, мягким, обходительным тоном. Викарий заорал что-то про Создания Ночи, Деяния Святотатственные, Богохульства во Плоти и все такое прочее.
– Вы предоставили ему убежище! – донесся его вопль. – И я следую за ним!
– Никуда вы не следуете, – отвечал Джек.
– Я располагаю полномочиями свыше, и, проклятье, я иду! – ответствовал викарий.
Затем раздались звуки какой-то возни.
– Прошу прощения, Игл, – извинился я.
– Да, Снафф, конечно.
Я выбежал в коридор, но Джек уже закрыл дверь и задвинул засов. При виде меня он улыбнулся. Из-за его спины раздался яростный стук.
– Все нормально, Снафф, – сказал он. – Не собак же спускать на беднягу. М-м… и все-таки где твои приятель?
Я поглядел в сторону кухни.
Он направился туда, я последовал за ним в нескольких шагах. Когда я вошел, он скармливал Иглу очередную виноградину.
– «Создание Ночи», – проговорил он. – «Богохульство во Плоти». Тебе здесь ничего не угрожает. Если хочешь, можешь даже персик съесть.
И, насвистывая, он удалился. Стук в дверь продолжался еще пару минут, после чего затих.
– Как ты думаешь, что нам теперь делать с этим человеком? – спросил Игл.
– Держаться от него подальше, вот и все.
– Легко сказать. Вчера он выпалил по Ночному Шороху, и Трескуну тоже чуть не досталось.
– А они-то тут при чем? Они же, вроде, к проклятым тварям не относятся.
– Верно, но он заявляет, будто явилось ему видение о сообществе неких святотатцев и их знакомых, ведущих приготовления к какому-то большому физическому событию, во время которого выступят они друг против друга, и над всем человечеством нависнет угроза. А вампиры, якобы, – это «знак», первое подтверждение его правоты.
– Интересно, кому там больше делать нечего, как посылать ему такие видения?
– Трудно сказать, – ответил Игл. – Но завтра он может пальнуть по тебе или по Джеку.
– Надеюсь, нашим прихожанам хватит ума отослать его на Континент, подлечиться немножко у какого-нибудь целительного источника, – пожелал я. – И осталось-то каких-то две с половиной недели.
– Сомневаюсь, что прихожане так поступят. У меня такое впечатление, что он и их втравил в это дело с видением. Во всяком случае, сегодня ночью по округе с арбалетом шастал не он один.
– Значит, надо будет разнюхать, кто эти люди, разузнать, где они живут, и держаться от них подальше.
– Сам я пользуюсь эхолокацией, но я понял тебя.
– Ночной Шорох и Трескун, очевидно, уже в курсе дел. Я предупрежу Серую Дымку, а ты сообщи Ползецу и Бубону.
– А как насчет компаньона этого Тальбота.
– Насколько я понял, у Ларри Тальбота, кроме растений, нет помощников. А о себе, думаю, он сможет позаботиться и сам.
– Все понял.
– И нам надо договориться друг с другом, чтобы передавать по цепочке, где кто живет. Тем ребятам ведь все равно, открывающий ты или закрывающий.
– И с этим согласен.
Чуть погодя я вышел на разведку, но в пределах видимости никаких силуэтов с арбалетами не маячило. Так что я снова распахнул окно и выпустил Игла. Прямо над окном, глубоко погрузившись в стену, торчали два тяжелых арбалетных болта.
14 ОКТЯБРЯ
Когда я вошел во двор дома Сумасшедшей Джилл, Серая Дымка едва-едва закончила что-то там выкапывать и теперь тащила это что-то к дверям. Я посвятил ее во все события прошлой ночи, и она, хоть и предостерегла меня в очередной раз от излишнего доверия к летучим мышам, тем не менее оценила серьезность угрозы, представляемой викарием и его командой. Как раз прошлой ночью, когда они с Джилл возвращались домой, кто-то выстрелил по ним с вершины холма, заставив их спасаться бегством и потом пережить несколько волнующих моментов у камина. Завершив все дела, Серая Дымка сказала:
– Я тоже хотела переговорить с тобой кое о чем.
– Давай.
– Сначала то, что не терпит отлагательств. Впрочем, лучше я тебе покажу.
Мы вышли со двора.
– Вчера констеблю Теренсу нанес визит офицер полиции, прибывший сюда из самого Лондона, – продолжала она. – Мы с Ползецом видели его проезжающим на гнедой кобыле,
– Да?
– А сегодня Трескун заметил, что та самая кобыла бесцельно бродит по полю, и заинтересовался. Мы обыскали все окрестности, но седока нигде не обнаружили. Спустя некоторое время мы бросили это занятие и ушли.
– Вам следовало позвать меня. Я бы взял след.
– Я заходила за тобой. Но тебя не было видно.
– Да, точно, я выполнял кое-какую работу по дому… Ну, и что там дальше?
– Немного погодя я прогуливалась в другом поле – там, куда мы сейчас направляемся, неподалеку от тебя. Пара ворон скакала в траве, и мне пришла в голову мысль, что неплохо было бы пообедать. Как позднее выяснилось, та же самая мысль посетила и их. Они выклевывали глаза констеблю. Тело его лежало укрытым в траве. Это как раз перед нами.
Мы приблизились. Ворон уже не было. Глаз тоже. Человек был одет в полицейскую форму. Кто-то перерезал ему горло.
Я сел и уставился на труп.
– Что-то не нравится мне все это, – наконец выговорил я.
– А я и не рассчитывала, что ты придешь в восторг.
– Слишком близко. Мы живем вон там, рукой подать.
– А мы – вон там.
– Ты еще кому-нибудь рассказывала об этом?
– Нет. Значит, это не ваших рук дело, если только ты не хороший актер.
Я потряс головой.
– В этом нет никакого смысла.
– Но, по идее, Джек должен обладать властью над неким ритуальным ножом.
– А у Оуэна имеется серп. И что с того? А Растов обладает удивительной иконой, написанной сумасшедшим арабом, отрекшимся от ислама. Но в то же время он мог воспользоваться и обыкновенным кухонным ножом. У Джилл – метла. Но думаю, она без труда могла подыскать что-то такое, чем можно было бы перерезать глотку.
– Тебе известно об иконе?
– Конечно. Это ж моя работа – выслеживать атрибуты. Я сторожевой пес, не забывай. А у Графа, вероятно, в распоряжении перстень, у Дорогого Доктора – чаша. Мне кажется, это самое обыкновенное убийство. Но теперь на голову нам свалилось тело, прямо по соседству с нашими домами. И не какое-то там тело, а труп полицейского. Начнется расследование, а, признай, все мы крайне подозрительные типы и всем нам есть что скрывать. Мы планировали пробыть здесь всего несколько недель. Свои дела мы стараемся обделывать подальше отсюда – пока. Стараемся не вызвать в округе никаких подозрений. Но все мы здесь пришлые с весьма неясным прошлым. Этот случай может подпортить многое.
– Если найдут труп.
– Именно.
– А может, ты выкопаешь яму, столкнешь его туда, а потом зароешь? Это все равно что косточка, только размерами побольше.
– Они найдут могилу сразу, едва начнут прочесывать местность. Нет. Нам надо как-то иначе избавиться от тела.
– У тебя хватит сил утащить его отсюда. Можно оттащить к той разрушенной церквушке и скинуть в провал, как ты думаешь?
– Все равно слишком близко. И это вспугнет Графа – он испугается, что поблизости начнут шляться всякие посторонние личности, и уберется оттуда.
– И что с того?
– Я предпочитаю знать, где он находится. Если он переселится, нам снова придется разыскивать его…
– Труп, – напомнила она, прерывая сложную цепь моих размышлений.
– Да, да, я думаю. До реки чертовски далеко, но я вот что подумал: может, мне все-таки удастся в несколько приемов перетащить его туда и столкнуть в воду? По дороге уйма укромных местечек, где можно припрятать на время труп.
– А лошадь?
– Ты не могла бы связаться с Ползецом? Расскажи ему, что произошло, изложи наши размышления. Лошади часто боятся змей. Может, он сумеет напугать ее и прогнать обратно в город?
– Во всяком случае попробовать стоит. Ты все-таки проверь, сможешь ли в одиночку справиться с телом.
Я обошел труп, вцепился зубами в воротник, напряг лапы и потянул. По влажной траве тащить его не составляло труда. Да и на самом деле он был несколько легче, чем казалось на первый взгляд.
– Да, я управлюсь. Понимаю, что за один прием мне его не утащить, но, по крайней мере, отсюда я его убрать смогу.
– Хорошо, пойду разыщу Ползеца. Он должен быть где-то поблизости.
Она растворилась в траве, а я взялся за транспортировку полисмена, изуродованное лицо которого было обращено к затянутому облаками небу. Весь день я только и делал, что тащил его, периодически останавливаясь передохнуть. Дважды мне приходилось прятать тело: один раз, когда поблизости объявились какие-то люди, и другой, когда пришло время вернуться домой и сделать очередной обход: Тварь-в-Паровом-Котле опять что-то чересчур возбудилась. В один прекрасный момент мимо меня по дороге проскакала лошадь.
Остановил меня спустившийся вечер. Оставив тело в подлеске, я вернулся домой подремать и перекусить. За сегодняшний день я не преодолел даже половины пути.
15 ОКТЯБРЯ
Все та же серость и сырость. Я обежал дом и с утра пораньше выскочил наружу, чтобы посмотреть, что делается в округе. Несколько раз за прошедшую ночь я выходил поупражняться в перетаскивании тел. Утром у меня ныли все кости, а на восходе еще ввалился Игл.
– Он снова рыскал вместе со своей арбалетной шайкой, – отрапортовал он. – Я пока не могу сказать, сколько их всего, но могу показать, где живет один из них.
– Потом, – ответил я. – Сейчас я занят.
– Ладно, – пропищал он. – Вечером свожу тебя, если будешь свободен.
– Полиция не объявлялась?
– Полиция? А полиция-то тут при чем?
– Так, мелькнула одна мыслишка. Потом расскажу. Если не узнаешь от кого другого.
– Ну ладно, до вечера, – сказал он и исчез.
Я же направился к трупу и тащил его до тех пор, пока больше не мог ступить ни шагу. А затем поплелся домой: челюсти болят, лапы ноют, вновь начали давать о себе знать старые раны – последствия той стычки с зомби.
Когда я отдыхал под деревом, показалась Серая Дымка.
– Ну, как дела? – спросила она.
– Приемлемо, – ответил я. – Предстоит еще долгий путь, но тело уже на безопасном расстоянии отсюда. Мимо меня проскакала лошадь. Насколько я понял, это ты позаботилась.
– Да, Ползец с радостью согласился помочь нам. Видел бы ты его. На лошадь разыгранное им представление произвело неизгладимое впечатление.
– Хорошо. Появлялся кто-нибудь посторонний?
– Да. Я наблюдала за домом констебля. Так вот, туда приезжал инспектор из города. Там же присутствовали Великий Сыщик и его напарник, запястье толстяка было туго перемотано бинтом.
– Бедняга. Надолго они к нам?
– Инспектор уехал сразу. Но Сыщик остался, чтобы нанести визит викарию и прочим.
– О черт! Интересно, что викарий им наговорил?
– Мне никак было не подслушать. Но после этого разговора Сыщик облазил всю округу. Они даже побывали неподалеку от Дорогого Доктора.
– К Графу они не ходили, не знаешь?
– Нет, не ходили. Однако долго расспрашивали Оуэна о пчеловодстве. Предлог, разумеется. И я была поблизости, когда они заметили арбалетные болты, торчащие из стены вашего дома.
– Черт! – выругался я. – Совсем забыл. Надо будет что-то с ними сотворить.
– Я пойду покопаюсь у себя, – сказала она. – Свяжусь с тобой попозже.
– Да и у меня тоже дел хватает.
Я прошелся дозором по дому и снова отправился немножко позабавиться с констеблем. Если уж на то пошло, с трупами легче обращаться, когда они костенеют, чем наоборот, а этот снова разбух.

Вечер. Джеку опять понадобилось выйти на промысел. Когда Игра входит в эту стадию, всегда обнаруживается несколько предметов, которые срочно надо приобрести, пока не поздно. На этот раз патрульные были расставлены буквально на каждом углу, некоторые из них прогуливались парами. Мимо проскользнула Сумасшедшая Джилл, вызвав поворот нескольких голов; через открытую дверь пивной я увидел Растова, одиноко сидящего за столиком, на котором стояли початая бутылка водки и стакан (интересно, что поделывает Ползец, когда его хозяин погружается в себя?); проскочила крыса, очень напоминающая Бубона, зажав во рту чей-то палец; проковылял, пошатываясь и громко распевая что-то неудобоваримое по-валлийски, Оуэн в обнимку с какими-то парнями, чьи лица были вымазаны угольной пылью… Вскоре я заметил Морриса – в парике, в женском платье, нарумяненного и повисшего на руке Мак-Каба.
– Развлекаются кто как может, – подвел итог Джек, – прежде чем положение станет слишком серьезным.
Лохматый старик с повязкой на глазу, прихрамывающий и с иссохшей рукой на перевязи, продавал карандаши, торчавшие из жестяной кружки. Стоило ему только вынырнуть из тумана, как я сразу положил на него глаз, поняв по запаху, что это не кто иной, как загримированный Великий Сыщик. Джек взял у него карандаш и щедро расплатился.
Старик пробормотал: «Да хранит вас Господь, мистер» – и уковылял обратно в туман.
На этот раз необычайные трудности подстерегали нас на пути, и должен сказать, хозяин превзошел самого себя. Когда же мы спасались от погони, а на хвосте у нас висело десятка два патрульных и заливались свистки, слева вдруг приоткрылась дверка, и знакомый голос произнес:
– Сюда!
Мы нырнули в укрытие, дверца мягко затворилась, и мгновение спустя за ней раздался топот пробежавших мимо полицейских.
– Благодарю, – прошептал Джек.
– Всегда рад помочь, – отозвался Ларри. – Кажется, сегодня ночью никому не сидится дома.
– То еще времечко наступает, – подтвердил Джек, из свертка у него в руках тихонько закапало.
– У меня здесь имеется полотенце, которое я могу вам одолжить, – сказал Ларри.
– Еще раз спасибо. Но откуда вы узнали, что оно может понадобиться?
– Я многое предвижу, – ответил Ларри.
На этот раз провожать он нас не стал, я же, едва мы перешли через мост, отлучился и вернулся к трупу. Оказалось, кто-то до него уже добрался и несколько пообгрыз, но все равно тело еще находилось в довольно приличном состоянии.
Пока я бился там, мне показалось, будто откуда-то сверху меня окликнула Серая Дымка, но рот был занят, а останавливаться, чтобы поглядеть наверх, я не хотел.
16 ОКТЯБРЯ
Всю прошлую ночь я спал как убитый, когда же проснулся, все тело болело. Я прошел по дому.
– Как насчет афганки? – спросила Тварь-в-Круге, перевоплотившись в изящную аристократку.
– Извиняйте, устал что-то сегодня, – пробурчал я.
Тварь выругалась, и я оставил ее.
Шуршалы, сгрудившись у края зеркала, собрались в один комок, отбрасывающий голубоватые отблески. Почему – не знаю. Одна из маленьких загадок этой жизни…
Снаружи я обнаружил мертвую летучую мышь, пришпиленную к дереву арбалетным болтом. Не Игл, просто какой-то местный. Нет, этого так оставлять нельзя…
Я вернулся к трупу, который опять основательно пожевали и который уже порядком попахивал, и перетащил его к следующему укрытию. На большее я был не способен. Я развернулся и побрел домой – челюсти ноют, шея переламывается от боли, лапы начисто истерлись.
– Я хочу умереть. Я хочу умереть, – раздался тонкий голосок прямо у меня из-под ног.
– Ползец, в чем дело? – спросил я.
– Хозяину стало плохо, прямо здесь, – произнес он. – Я воспользовался этим и сбежал. Я хочу умереть.
– Будешь лежать здесь и дальше – любая проезжающая мимо телега непременно исполнит твое желание. Так что переберись-ка ты лучше поближе к обочине. Давай, я помогу тебе.
Я перенес страдающую рептилию в травку.
– Что мне делать, Снафф? – спросил он.
– Полежи на солнышке, пропотей как следует, – посоветовал я ему. – Пей побольше.
– Не знаю, стоит ли…
– Тебе станет лучше. Можешь мне поверить.
И я оставил его стонать на вершине камня. Я добрался до дома, пролез внутрь и из последних сил, ползком, обследовал комнаты, проверяя, все ли в порядке. Хозяина дома не было, я поспал в гостиной, проснулся, перекусил, снова вздремнул.
Чуть погодя я заслышал Джека, приближающегося к парадной двери. Он был не один: судя по шагам, вместе с ним шел Ларри Тальбот. Они остановились у двери, продолжая дискуссию, начатую, по-видимому, по дороге сюда. Похоже, они только что вернулись из офиса констебля Теренса, куда были приглашены в числе нескольких других соседей для опроса, учиненного городским начальством и касающегося пропавшего констебля, того самого, которого я сейчас тащил через поля, через леса. И насколько я понял из их беседы, разобравшись с ними, сразу ввели следующую группу людей для дальнейшего опроса. Но я сейчас так себя чувствовал, что мне было все равно, найдут они полисмена или не найдут. Коли найдут, так пускай забирают все, что от него осталось.
– …И викарий Робертс сидел там, глаз с нас не сводя, будто все мы в сговоре обтяпали это дельце, – говорил Ларри. – Да какое право имеет этот человек присутствовать на официальном дознании? Он же чокнутый.
– К счастью, – зазвучал в ответ голос Джека. – Иначе кому-нибудь могло прийти в голову обратить внимание на его намеки.
– Верно, – согласился Ларри. – Вот кого бы стоило прикончить, так это именно его.
– И опять же тогда обратили бы внимание на его видения.
– Да, конечно. – Последовал глубокий вздох. – Я просто срываю злость, ненавижу тех, кто осложняет и без того затруднительное положение. – Он снова вздохнул. – Я заметил, что на этот раз у него с собой не было арбалета, – добавил он.
– А вот этот факт заставит некоторых поломать головы.
Они дружно усмехнулись.
– Ларри, – внезапно сказал Джек. – Признаюсь, я не совсем понимаю, какое участие принимаете во всем этом вы. То, что вы человек знающий, не подлежит ни малейшему сомнению; в том, что вы отдаете себе полный отчет в своих действиях, я абсолютно уверен; не могу отрицать и того, что вы были весьма полезны. И я благодарен вам за это. Но в то же время вы не собираете ингредиентов, необходимых для формирования силы, направленной в ту или иную сторону. Признаю опять-таки, что, когда вы впервые появились у меня и назвались закрывающим, я счел ваше поведение несколько несуразным. Но сейчас я понимаю: в этом что-то есть. Однако, насколько я могу судить, вы не исполняете никаких сопутствующих действий, пренебрегаете какой-либо защитой перед днями, что ждут нас впереди. И если это действительно так, то вы, возвещая о своей позиции и одновременно продолжая пребывать в пределах Игры, навлекаете на себя верную погибель.
– Вы – единственный, с кем я поделился этим, Джек, – ответил Ларри.
– Но почему?
– Естественно, я встречался почти со всеми игроками. Но в вас крылось нечто такое – может, это связано с вашим псом, – что уверило меня: я буду в полной безопасности, открывшись вам. Я ведь уже говорил вам, что предчувствие – мои коронный номер.
– Но, сэр, ваша роль во всем происходящем? В чем она заключается?
– Я никогда и никому не рассказываю все до конца. Это может повлиять на ваши поступки и изменить порядок вещей, который я предвижу. Тогда мне придется начинать сызнова, и существует вероятность, что я могу опоздать.
– Признаюсь, вам почти удалось запутать меня, но я чувствую, что за вашими словами кроется истина. Когда придет время, расскажите мне все, что сможете.
– Всенепременно.
Я услышал, как они ударили по рукам, затем раздались удаляющиеся шаги Ларри.
Некоторое время спустя я отправился потренироваться в перетаскивании тяжестей на длинные дистанции. Теперь я добрался до места, где земля превратилась в жидкую кашу – вот где начался настоящий ад. Труп цеплялся за кусты ежевики, путался в сухих сучьях и застревал меж кочек. Бьюсь об заклад, на этом участке полисмен оставил еще несколько частей своего тела, но я слишком устал, чтобы оглядываться назад. Наконец, я бросил его и направился домой. Было уже около полудня, и все говорило о том, что сегодня ночью мы снова отправимся на охоту, рождение новой луны и все такое прочее. А мне надо было отдохнуть.
На обратном пути я проверил, на камне ли еще Ползец, но нет, его уже нигде не было видно. Зато вдаль устремлялся крайне извилистый след.
Серая Дымка, пристроившись на столь часто посещаемой ветви дерева, ожидала моего возвращения. Я отметил, что пришпиленное тельце летучей мыши куда-то подевалось, хотя арбалетный болт так и торчал из ствола.
– Ну что, Снафф, ты закончил, нет? – спросила она, спускаясь вниз.
– Лучше не спрашивай. Дельце оказалось не таким уж легким.
– Извини, – проговорила она, – но сегодня я была у констебля, со своей хозяйкой, слышала все эти разговоры…
– И что там говорили?
– Будто знают, что он приехал сюда, и, уверены, назад он не вернулся, и они этого так не оставят, пока не найдут его или не выяснят, что с ним произошло. И так далее.
– А, ничего нового. А как прошло дознание?
– У нас все в порядке. Хозяйка свершила свое безумное действо: заявила, что его утащил для подмены маленький народец. Им пришлось убеждать ее сидеть спокойно. Растов внезапно стал понимать по-английски куда хуже обычного. Моррис и Мак-Каб вели себя очень вежливо: просто сказали, что ничего не знают. Джек продемонстрировал свои изысканные манеры, проявил массу сочувствия, но ничего добавить не смог. Дорогой Доктор негодовал, сетуя, что спокойствие, которого он искал, дабы завершить свои исследования, было нарушено тем же самым, от чего он так упорно бежал. Ларри Тальбот сказал, что никогда не видел этого человека. Оуэн сообщил, что они поговорили, но он не заметил, куда тот потом отправился. Хотя он, скорее всего, последний, кто видел полисмена, если верить списку, который перед своей гибелью полицейский обсудил с констеблем.
– А что викарий?
– Он просто заявил, что кто-то из нас лжет, дабы покрыть «диаволово деяние», и что он обязательно дознается-кто.
Я покатался в высохшей траве И стал выкусывать застрявшую в шерсти колючку.
– Далеко продвинулся? – спросила она.
– Ну, может, на две трети. Сейчас как раз самый мерзкий участок.
– Они, вероятно, обыщут все в округе, а потом двинутся дальше. У тебя есть еще немного времени.
– Это успокаивает. Вы идете сегодня ночью на промысел?
– Наверное.
– Завтра все заканчивается. Так что без обид, как бы все ни обернулось.
– Никаких обид.
– Неподалеку от реки я наткнулся на здоровенный куст кошачьей мяты. Если останемся живы, я угощаю.
– Спасибо.
Она потянулась. Я потянулся и зевнул. Мы кивнули друг другу и направились каждый своей дорогой.
17 ОКТЯБРЯ
Скоро начнется. Сегодня новолуние. Теперь день ото дня сила будет нарастать вплоть до самого полнолуния, до тридцать первого числа, – комбинация, которая сводит нас воедино. И с возрастанием силы мы принимаемся за работу, которая разделит нас. Денечки предстоят крайне занимательные – определять по поступкам, кто открывающий, а кто закрывающий. Прошлая ночь могла являть собой последний образец сотрудничества.
Джек решил посетить кладбище, чтобы добыть парочку недостающих ингредиентов. Свой выбор он остановил на том кладбище, что подальше и в стороне от обжитой местности, куда мы раз уже ходили. Он устроился верхом на лошади, прихватив лопату и фонарь с увеличительным стеклом, я же потрусил рядом.
Хозяин привязал лошадь в небольшой рощице у самого кладбища, и дальше мы пошли пешком. Ночь была, естественно, очень темной. Но при помощи фонаря мы быстренько подыскали себе подходящий уголок – укромное и к тому же недавнее захоронение. Джек немедля приступил к работе, а я настороженно ходил в сторонке.
Это была довольно мягкая, приятная октябрьская ночь – над головой порхали летучие мыши, ярко сияли звезды. На некотором расстоянии послышались чьи-то шаги, но поскольку прохожий направлялся не к нам, тревоги я решил не поднимать. С этакой ленцой я курсировал вокруг нашей могилки. Через полчаса что-то очень крупное просвистело над головой, стремительно снижаясь. Однако приземлилось оно вдалеке от нас и никаких поползновений приблизиться с его стороны не наблюдалось. Еще некоторое время спустя над нами снова пролетело тело примерно такой же величины, опять снизилось, но несколько в стороне от первого летуна, однако приблизиться опять-таки не решилось. Я держал ухо востро, но голоса пока не подавал. Немного погодя до меня донесся перестук копыт лошадей, кто-то спешился, зашуршали шаги. Потом, заскрипев, остановилась телега. Одновременно с нескольких сторон послышалось невнятное, приглушенное перешептывание. При виде столь бурно развернувшейся деятельности я постепенно начал испытывать определенное неудобство и пробрался подальше к центру кладбища. Там, прислушавшись повнимательнее, я различил звон лопат, доносящийся буквально из всех уголков.
– А я помню тебя, – раздался чей-то знакомый голос. – Ты сторожевой пес, как и я, тот, с большими зубами.
Это оказался кладбищенский пес, совершающий свой обход.
– Вечер добрый, – отозвался я. – Да, да, я тоже помню. Что-то сюда вдруг набежало столько народу…
– Да уж, по-моему, это чересчур, – откликнулся он. – Я вот не знаю, поднимать тревогу или нет. Что-то не хочется, могут ведь и побить. Да и, кроме того, здесь все мертвы, кому какая разница? Пожаловаться они не смогут. Чем дальше старею, тем большим консерватором становлюсь. Теперь-то я все чаще сторонюсь всякой суеты, беспорядка. Единственное, чего бы я мог сейчас пожелать, так это чтобы все, закончив свои дела, поаккуратнее засыпали, что раскопали. Может, передашь по кругу?
– Не знаю, – сказал я. – Даже понятия не имею, кто там может оказаться. Видишь ли, это тебе не профсоюз со всеми прилагающимися правилами и политикой. Обычно мы стараемся обтяпать дельце как можно качественнее да свалить побыстрее ко всем чертям.
– Что ж, было бы очень мило с вашей стороны, если б вы за собой прибрали. Мне забот меньше.
– Боюсь, я могу говорить только за своего хозяина, но он обычно весьма опрятен в подобных делах. Может, тебе самому стоит подойти к остальным?
– Да пускай все идет как идет, – пробормотал он. – А жаль.
Затем мы вместе немножко прогулялись. Чуть погодя откуда-то снизу донесся голос, очень похожий на голос Мак-Каба:
– Проклятье! Мне левая тазобедренная кость нужна, а у этого покойника ее почему-то нет!
– Левая тазобедренная кость, вы сказали? – прозвучал древний скрипучий голос, вполне возможно, принадлежащий Оуэну. – Есть такая, и совсем ни к чему мне. А печени у вас, случаем, не завалялось? Вот бы мне пригодилась…
– Найдется! – откликнулись в ответ. – Секундочку. Вот! Махнемся?
– Договорились! Ловите!
Что-то мелькнуло в ночи и покатилось вниз по склону, преследуемое торопливыми шагами.
– Все честно! А вот и ваша печень!
Чуть выше прозвучало «шлеп» и приглушенное:
– Есть!
– Эй! – раздался слева от нас женский голосок. – Раз уж об этом зашла речь, у вас черепа не найдется?
– Ну, разумеется! – отозвался второй мужчина. – А взамен что?
– А что надо?
– Суставы пальцев!
– Замечательно! Я перевяжу их веревочкой!
– Вот ваш череп!
– Поймала! Сейчас прибудут ваши пальчики!
– А ни у кого не завалялся переломанный позвоночник висельника? – вопросил глубокий мужской голос с венгерским акцентом, откуда-то издали справа.
На минуту воцарилась тишина. А затем:
– Какие-то переломанные позвонки здесь болтаются! Не знаю, подойдут ли!
– Возможно, подойдут! Вас не затруднит переслать их сюда?
Что-то белое, постукивая на лету, промелькнуло на фоне залитого звездным светом неба.
– Да. Вполне годятся. Что возьмете взамен?
– Забирайте даром! У меня все! Спокойной ночи! Послышался звук торопливо удаляющихся шагов.
– Вот видишь? – заметил старый пес. – Он не зарыл за собой.
– Мне очень жаль.
– Теперь мне всю ночь возиться в грязи.
– Боюсь, ничем не могу тебе помочь. У меня своей работы хватает.
– Эй, кто-нибудь, нужны глаза! – позвали из ночи.
– Здесь есть, – произнес кто-то с русским акцентом. – Во всяком случае, один глаз точно есть.
– А у меня – второй, – добавил аристократический голос с противоположной стороны.
– Выбирайте, кому-то достанется парочка ребер, кому-то – пара почек!
– Здесь, сюда, меняюсь на почки! – присоединился еще один голос. – И мне неплохо бы пателлу!
– А это что такое?
– Коленная чашечка!
– Да? Нет проблем…
На обратном пути, неподалеку от ворот, мы наткнулись на щуплого мужичка с седой бородой, клюющего носом и опирающегося во сне на лопату. Обычный человек, бросив случайный взгляд, принял бы его за могильщика, вышедшего немножко проветриться, но на деле запах его принадлежал Великому Сыщику, да и не дремал он вовсе. Кто-то общался чересчур громко.
Джек закутался, и мы скользнули мимо – тени средь других теней.
Таким образом, наша работа была завершена быстро и ко всеобщему удовлетворению, если не принимать во внимание усталого кладбищенского пса. Такие мгновения случаются редко и пролетают быстро, но всегда ярко вспыхивают в цепочке воспоминаний, когда, проанализированные и осмысленные, во времена великих напастей вновь призываются на помощь из туманных глубин памяти.
Прошу прощения. Новолуние, как говорится, наводит на размышления. Время очередного обхода. А затем опять немножко потаскаем тяжести.

5

Re: Роджер Желязны - Ночь в тоскливом октябре

18 ОКТЯБРЯ
За один прием мне не удалось вытащить труп из той грязи, где я его бросил. Я чертовски вымотался. Джек уединился со своими ингредиентами. Всюду шлялась полиция, прочесывая округу. И викарии был под боком, наставляя на путь истинный участвующих в поисках. Снова на землю пала ночь, а я вернулся обратно в грязь, отогнал парочку мелких трупоедов и в который раз взвалил на плечи ставшую уже привычной ношу.
Так я пахал чуть больше часа, периодически выкраивая минутку-другую перевести дыхание, когда вдруг понял, что не один. Он был куда больше меня и двигался столь беззвучно, что я даже позавидовал, – словно лоскут ночи отделился от пейзажа и бесшумно плыл средь окружающей тьмы. Он, казалось, мгновенно понял, что я заметил его, и направился ко мне длинными легкими прыжками. Это был один из самых громадных псов, каких я когда-либо видел за пределами Ирландии.
Поправка. Когда он приблизился, я понял, что на самом деле это вовсе не пес. На меня надвигался здоровенный серый волк. Пятясь задком от трупа, я быстренько прокрутил в уме все, что помнил, о благополучных исходах подобных встреч и обстоятельствах, которые этому способствовали.
– Можешь забрать, – сказал я. – Нисколько не возражаю. Правда, он не в лучшем состоянии.
Волк еще надвинулся. Чудовищные челюсти, дикие огромные глаза… Он сел.
– Значит, вот оно где, – заметил он.
– Что «оно»?
– Пропавшее тело. Снафф, ты забавляешься с вещественным доказательством.
– С равным успехом ты мог бы заметить, что я забавляюсь с тем, с чем кто-то другой уже успел вволю позабавиться. Да и кто ты такой?
– Ларри. Тальбот.
– Даже меня одурачил. Мне показалось, что ты – здоровенный волчара… о!
– И это тоже.
– Так ты оборотень, да? И сейчас перекинулся. Но ведь луны-то почти не видно.
– Ну да.
– Ловко ты… Как это у тебя получилось?
– Я могу проделывать это, когда захочу, при помощи некоторых растительных веществ и сохранять подобающую форму – за исключением того времени, когда на небе светит полная луна. Тогда это происходит непроизвольно со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями.
– Понятно. Ну, как берсерк.
– Вульсрсерк, – поправил он. – Да.
– А что ты делаешь здесь?
– Следил за тобой. Обычно это мое самое любимое время месяца, когда никакой лунный свет меня не тревожит. Но я предпочел воспользоваться этим, чтобы немножко разведать обстановку. Потом возникла необходимость переговорить с тобой. Я отправился на поиски. И все-таки, что ты делаешь с этим телом?
– Пытаюсь дотащить до реки и столкнуть в воду. Кто-то подбросил его прямо к нашему дому, и я побоялся, что на Джека может пасть подозрение.
– Могу протянуть тебе руку… в общем, могу помочь. С этими словами он ухватил труп за плечо и начал
пятиться. Никаких там взваливании на себя, никаких подтягиваний, как делал я в свое время! Он просто пятился, быстро набирая скорость. Я даже не видел, чем я могу помочь. Ухватись за что-нибудь, я бы только замедлил его ход. Поэтому я рысцой бежал рядом и сторожил.
Час спустя, может, чуть позже, мы уже стояли на берегу и наблюдали за тем, как течение уносит труп с глаз долой.
– Даже описать не могу, как сейчас счастлив, – сказал я.
– Ты только что это сделал, – возразил он. – Ладно, давай назад.
Мы вернулись, но, миновав мой дом, он, не снижая скорости, побежал дальше.
– Куда мы направляемся? – наконец, не выдержал я, когда на втором перекрестке он свернул налево.
– Я же сказал, что искал тебя специально, чтобы переговорить. Но сначала я тебе кое-что покажу. Если я правильно ориентируюсь во времени, сейчас примерно около полуночи.
– Да, около того.
Мы приблизились к местной церквушке. Внутри светились тусклые огни.
– Передняя дверь, скорее всего, закрыта, – в раздумье промолвил он. – Да и не надо нам туда.
– А что, мы собираемся проникнуть внутрь?
– Таковы мои намерения.
– Ты бывал там раньше?
– Да. Я знаю один кружной путь. Мы войдем через задний вход, если никого там не будет, проскочим небольшой вестибюль, свернем налево, а через несколько шагов – направо и вверх по узенькому коридорчику. Если все чисто, мы очутимся в ризнице.
– И что потом?
– А потом, если правильно выберем место для наблюдения, то кое-что увидим.
– Что?
– Мне и самому интересно. Так что пойдем посмотрим.
Мы обежали здание, подкрались к заднему входу и прислушались. Установив, что с другой стороны двери никого нет, Ларри поднялся на задние лапы – выглядел он в этом положении куда более грациозно и изящно, нежели смотрелся бы я. Но ведь у него и практики было побольше. Он ухватился за дверную ручку передними лапами, сжал, повернул и медленно потянул на себя.
Дверь отворилась, и мы вошли. Столь же тихо он прикрыл ее за нами. Мы проследовали дорогой, которую он описал ранее, и, войдя в ризницу, выбрали достаточно удобное место, чтобы во всех подробностях обозревать действо, на которое он намекал.
Вовсю шла служба.
На ней присутствовало весьма ограниченное число людей: одна женщина и несколько мужчин, все они занимали передние скамьи. Викарий стоял перед алтарем, который, как я заметил, был закутан в черную ткань, и что-то читал своей пастве. Периодически он прищуривался, поднося книгу к самым очкам, так как мерцающий свет вовсе не располагал ко чтению – помещение освещалось всего парой-другой черных свечей. Ларри обратил мое внимание на то, что крест перевернут, но я и сам уже разглядел это.
– Тебе известно, что это означает? – тихо спросил он.
– Какой-то религиозный знак скорби?
– Прислушайся к тому, что он говорит. И я прислушался.
– «…Ньярлатхотеп, – читал он, – грядет, опираясь на кручи, прыгая по долам. И схож видом своим он со многоногим козлом, и встает он позади стен наших, и заглядывает он в окна, объявляясь сквозь решетки, торжествующий козлорог. И Ньярлатхотеп молвит так: „Вздымайтесь, дети мои, создания тьмы, оставляйте сие. Ибо, зрите, зима недалеко, и холодом ливни струятся. Цветы погибли на лике земном, и птицы замолкли все до единой. И труп черепахи лежит. Смоковницы ссохлись, я с ними лоза виноградная. Так поднимайтесь же, дети мои, создания тьмы, оставляйте сие…"».
Со своего места, покачиваясь, поднялась женщина и начала разоблачаться.
– Что ж, ты доказал мне, – обратился я к Ларри, тщательно запоминая лица, – это те самые прихожане, которые, как я подозревал, составляли костяк шайки с арбалетами.
– Тогда, раз мы намек уловили, давай «оставим сие», – сказал он.
Я последовал за ним прочь из ризницы, и мы удалились тем же путем, что и пришли. Не спеша мы потрусили назад к перекрестку.
– Значит, и он включился в Игру, – пробормотал я спустя некоторое время.
– Вот как раз его статус я и хотел с тобой обсудить.
– Да?
– Я знаю, что в подобных делах задействованы некие геометрические законы, но мне так и не удалось целиком овладеть ими, – сказал он. – Однако я отдаю себе отчет, что немалую роль здесь играет место жительства каждого игрока.
– Верно. А, я понял, к чему ты ведешь.
– Да. Как его присутствие повлияет на образ? Снафф, если я не ошибаюсь, ты умеешь управляться с этими штучками?
– Умею. Я уже бегал по линиям некоторое время. А вообще, где он живет?
– Тот коттедж, сразу за церковью, и есть дом викария.
– Понятно. Довольно-таки близко. Придется мне снова заняться расчетами.
– Снафф, мне нужно знать, где находится центр, место, где состоится проявление.
– Я понял тебя, Ларри, и скажу, как только все подсчитаю. А ты не поделишься со мной своими планами? У меня такое ощущение, ты здесь неспроста.
– Извини, но нет.
– Следовательно, начинают возникать некоторые проблемы.
– Как так?
– Ну, если я не знаю, что ты замышляешь, тогда непонятно, брать тебя в расчет как игрока или не брать, включать или нет твой дом в диаграмму.
– Ага.
Добежав до перекрестка, он остановился.
– А не мог бы ты просчитать и так, и так – со мной я без меня, – а потом сообщить результаты?
– И еще неизвестно, включать в расчеты викария или нет… Нет, это будет чертовски сложно: придется принимать во внимание сразу четыре варианта. Почему ты боишься раскрыться мне? Ты ведь уже намекал, что ты закрывающий. Хорошо. Я тоже закрывающий. Легче тебе от этого? Твоя тайна будет в целости и сохранности. Мы на одной стороне.
– Да нет, Снафф, дело не в этом, – сказал он. – Я ничего не могу сказать тебе, потому что сам ничего не знаю. Я предвижу. Мне известно кое-что из того, что должно случиться в будущем, и я предвижу, что в ночь полнолуния окажусь в центре. И, да, я на вашей стороне. Но той ночью я буду, как бы тебе сказать, слегка не в себе. Я никак не могу разработать формулу, которая позволила бы мне оставаться самим собой в полнолуние. Не уверен, что меня можно отнести к игрокам. Но обратного тоже не могу утверждать. Я – самая настоящая темная лошадка.
Я запрокинул голову и громко завыл. Иногда это помогает.

Я пришел домой, обошел дозором Тварей, поломал голову над возникшими проблемами и лег спать. С утра пораньше, бегая по округе и делая подсчеты, я столкнулся с Серой Дымкой.
– Привет, кошка, – поздоровался я.
– Привет, пес. Как продвигаются работы по очистке окружающей среды?
– Закончено. Исполнено. Сделано. Все уплыло. Прошлой ночью.
– Замечательно. А то мне уже начало казаться, что они обнаружат его прежде, чем ты успеешь добраться до реки.
– Мне тоже.
– Теперь мы должны следить за своими словами.
– И за своими мыслями. Но мы оба не малыши и, конечно, весьма разумные существа. Кроме того, мы представляем себе положение вещей. Ну, как дела?
– Не лучшим образом.
– Трудности с математикой?
– Не могу говорить об этом.
– Ничего. Сейчас все мучаются этой проблемой.
– Точно знаешь? Или просто догадываешься?
– А иначе и быть не может, уж поверь мне.
Она пристально посмотрела на меня.
– А я действительно верю тебе. Одно мне хотелось бы знать – откуда у тебя такая уверенность?
– Вот этого, боюсь, я сказать тебе не могу.
– Понимаю, – ответила она. – Но давай не разрывать отношении только потому, что мы вошли во вторую фазу.
– Договорились. Я и сам считаю, что это было бы ошибкой.
– А как твои дела?
– Тоже не лучшим образом.
– Трудности с математикой или с кем-нибудь из игроков?
– Угадала. И то, и другое.
– Если ты разрешил проблему с Тальботом, я могла бы кое-чем махнуться в обмен на сведения, в Игре он
или нет..
– Чем именно?
– Не хочу говорить. Но это может пригодиться, если станет совсем худо.
– Я бы, конечно, обменялся, но у меня самого пока нет точного ответа.
– Ну, даже неточный кое-что дает – немного, правда, но все-таки. У меня же отрицательный результат, но тоже результат: посреди дороги это произойти не может. Хозяйка провела некоторые исследования и нашла ряд весомых метафизических причин – почему не может.
– Я и сам пришел к такому заключению, хотя абсолютно не знаком с метафизикой. Ладно, таким образом, мы остались при своем.
– До скорой встречи.
– Да, до скорого.
Затем я направился к своему излюбленному месту для размышлений – невысокому холму на северо-востоке, откуда вся местность была видна как на ладони. Я называл это место Собачьим Гнездовищем. Я залез на верхушку одного из огромных каменных блоков, раскиданных там, и наградой мне была открывшаяся панорама наших краев.
Игроки…
В случае, если ни Тальбот, ни викарий не участвуют в Игре в полном смысле слова, у меня на руках оказывался
один очень любопытный вариант. Вариант этот сохранялся даже в том случае, если Ларри все-таки входил в число участников. Граф еще этот, надо будет его проверить. Да и викарий – темная лошадка. Если вместо Ларри в Игру входил он, то центром событий могло то самое место, которое я как раз недавно посетил. А если принять за игроков и викария, и Ларри, вероятно уже третье месторасположение проявления, где-то к юго-востоку – я сам еще точно его не просчитал. Я по кругу обежал вершину холма, ставя метки на каждом камне – отчасти чтобы не забыть, что я уже сосчитал, а что нет, отчасти в расстройстве из-за того, что все мои планы рушатся.
Ага, вот, получилось, и я в уме отметил место. Если играют и тот, и другой, тогда третьим возможным местом действия становится здоровенный старый дом, о котором мне пока ничего не известно. Сердце радостно екнуло, как у щенка, во мне пробудилась надежда, хотя и наивная. Вариант казался очень и очень вероятным. Надо все тщательно проверить.
И тогда я понял, что мне потребуется помощь какой-нибудь кошки.
Я отправился на поиски Серой Дымки, но она словно испарилась. Всегда так, кисок никогда нет под рукой, когда в них возникает необходимость. Хотя время еще было.
19 ОКТЯБРЯ
Ночью я отправился на разведку к тому древнему особняку. Приблизившись, я заметил, что совсем недавно здесь хорошо потрудились: в воздухе стояли запахи свежераспиленных бревен, краски, кровельных работ, – но заперт дом был покрепче какой-нибудь священной урны, и поэтому я так и не смог разобрать, есть там кто внутри или нет. Я повернул назад, все еще испытывая громадное облегчение, что с перетаскиванием трупа с места на место покончено. Среди ветвей свистел ветер, гоняя по земле сухие листья. Немного в стороне, над жилищем Дорогого Доктора, мелькали вспышки молний.

– Французский пудель? – завидев меня, вопросила Тварь-в-Круге.
– Не сегодня.
– Что-нибудь еще? Я дам все, что твоей душе угодно! О, как бы я хотела выбраться отсюда, убивать, терзать! С каждым днем я становлюсь все сильнее и сильнее.
– Твое время придет, – сказал я.
Тварь-в-Паровом-Котле проковыряла в передней стенке бака небольшую дырочку. Сквозь нее на меня взирал громадный желтый глаз. Но сама Тварь вела себя тихо.
Из гардероба на чердаке доносился громкий храп.
Я постоял напротив зеркала в передней. Все Твари снова спутались в клубок и почти не шуршали. Внимательный осмотр показал, что они расположились напротив маленькой трещинки в стекле, которой я раньше не замечал. Или, может, они как-то научились создавать такие пространственные трещинки в оболочке своей тюрьмы? Но, все равно, эта лазейка была слишком маленькой, чтобы они смогли выбраться сквозь нее. Хотя на всякий случай я решил повнимательнее приглядывать за ними.

Проснулся я от скрипа колес, стука лошадиных копыт и шумных споров, доносящихся со стороны дороги. Кто-то пел на неизвестном языке. Потянувшись и задержавшись на пару секунд, чтобы хлебнуть водички, я вылез наружу – посмотреть, что происходит.
Стояло чудесное бодрящее утро с сиянием солнца и легкими порывами ветерка, листва похрустывала под лапами. По дороге тянулся целый караван: люди, подпоясанные кушаками, с яркими платками на головах, все без исключения цыгане, брели рядом со своими повозками или ехали на телегах. Насколько я понял, они направлялись к одному из полей, раскинувшихся между нами и городом, неподалеку от дома Ларри Тальбота.
– Доброе утро, Снафф, – раздалось из придорожной травы чье-то шипение.
Я подошел поближе и осмотрел кустик.
– Доброе утро, Ползец, – ответил я, заметив меж травинок темный изгиб. – Как себя чувствуешь?
– Прекрасно, – сказал он. – Куда лучше, чем в тот раз. Спасибо за совет.
– Да не за что. Куда-нибудь спешишь?
– Вообще-то я следовал за цыганами. Но, по-моему, с меня хватит. Потом и так узнаем, где они станут лагерем.
– Считаешь, они собираются расположиться где-то поблизости?
– Вне всяческих сомнений. Мы их уже давно поджидаем.
– Да? А что такое?
– Ну, в общем, ни для кого не секрет, что неподалеку поселился Граф, поэтому ничего такого необычного я тебе не раскрою. Хозяин довольно долго жил в Восточной Европе, где кое-чему научился. Когда Граф отправляется в поездку, чаще всего в пути его сопровождает цыганский табор. Растов считает, что сюда он прибыл в спешке, сразу как только понял, где будет происходить Игра, а уже потом послал за своим табором.
– И зачем они ему здесь понадобились?
– Теперь, когда мы вошли в фазу новой луны и сила начала прибывать, появились и всякие опасности. Вроде, все знают, где обитает Граф, если только он не свил себе несколько других… гм-м, гнездышек. Поэтому кто-нибудь, выдрав из изгороди кол и решив, что Игра и без Графа пройдет прекрасно, вполне может положить конец его участию в ней. Вероятно, он хочет, чтобы цыгане охраняли его жилище в дневное время.
– Боги всемогущие! – воскликнул я.
– Что, в чем дело?
– Я даже не подумал о возможности того, что у игрока может оказаться не один дом, а несколько. Ты хоть понял, что тогда станет с образом?
– Проклятье! Ты прав! Вот это плохо, Снафф. Если у него имеется про запас еще одна могилка, а то и две, все расчеты летят к черту! Хорошо, что ты подумал об этом, но что нам теперь делать?
– Сначала я хотел сохранить это в тайне, – сказал я. – Но потом понял, что здесь нам придется действовать сообща. Надо будет составить расписание и по очереди дежурить у могилы, следя за каждым его прилетом и отлетом. Если у него в запасе есть еще какое-нибудь укрытие или укрытия, мы должны найти их.
– Может, проще проткнуть этого парня колом?
– Это не решит проблемы, наоборот, только все усложнит: а вдруг он окажется твоим союзником – или моим? Ты принесешь в жертву того, кто может все изменить в ту или другую сторону.
– Верно, верно. Если б я только знал, на чьей ты стороне.
– Не думаю, что это такая уж замечательная идея – на данный момент, во всяком случае. Мы лучше сработаемся, не зная этого.
– «Сработаемся»… А, ты имеешь в виду те дежурства?
– Есть у меня один план, но не знаю… Ты располагаешь сейчас временем?
– А что за план?
– Мне придется посвятить тебя в некоторые расчеты, что я проделал вчера, но ничего, Растов наверняка пришел к тем же выводам.
– Так, значит, в вашей паре расчетами занимаешься ты?
– Вот именно. Сейчас я расскажу тебе кое-что, а потом мы вместе пойдем и проверим. Неважно, что мы там найдем, главное – мы узнаем несколько вещей, которые помогут нам сдвинуться с мертвой точки.
– Конечно, я с тобой.
– Хорошо. Мои расчеты показывают, что одним из возможных центров проявления является та разрушенная церквушка неподалеку от склепа Графа. Не знаю, случайность ли это или так и было задумано. Но, как бы то ни было, проверить это место мы можем только в дневное время суток. И лучше разобраться с ним прямо сейчас, иначе потом там выставят цыган.
– Что именно ты хочешь проверить?
– Хочу, чтобы ты прополз внутрь и посмотрел, пригодно ли оно для этой роли или там слишком мало места, чтобы вместить центр. Я слишком велик, мне не пролезть туда. Я останусь караулить наверху и, если кто-нибудь будет проходить, дам тебе знак.
– Все сделаю, – прошипел он. – Тронулись.
Мы отправились в путь.
– И тебе придется воспользоваться хотя бы долей воображения. На первый взгляд, место может показаться никуда не годным, но если ты сочтешь, что несколько человек с кирками и лопатами без труда смогут его расчистить, скажи мне.
– Означает ли это, что Ларри Тальбот тоже играет?
– Неважно, – ответил я. – Считай это одним из возможных вариантов.
– А что насчет остальных?
– Ну, ну, не надо жадничать, – пожурил я. Мы пробрались сквозь лес. Цыгане пока до полянки не
добрались, не было поблизости и никого постороннего.
– Сначала проверь склеп, – сказал я. – Ты заставил меня засомневаться, там ли еще Граф.
Ползец скользнул в отверстие. Немного погодя он вернулся.
– Там, – отрапортовал он. – Вместе с Иглом. Оба спят.
– Отлично. Давай теперь в церковь.
Я сделал парочку кругов вокруг развалин, принюхиваясь к ветерку, вглядываясь в лесной полумрак. Никого и ничего.
Спустя некоторое время показался Ползец.
– Нет, – ответил он. – Полный завал – песок да камни. Ничего не осталось. Пришлось бы заново ее отстраивать.
Я приблизился к отверстию и всунулся туда как можно глубже. Оно быстро сужалось до едва заметной щелочки, сквозь которую Ползец и пробрался внутрь.
– И далеко ты забрался?
– Футов на десять, вероятно. Там есть два ответвления, но они сразу заканчиваются тупиками.
Исходя из того, что удалось мне разглядеть, я решил поверить ему.
– Ну, и что это означает? – спросил он.
– Что это не то место, – ответил я.
– Тогда которое то?
Я быстренько прокачал в уме все возможные варианты ответа. Не люблю выдавать информацию конкурентам. Но в нашем случае один достоверный, но неправильно истолкованный факт может увести далеко в сторону, тем более что змей все равно рано или поздно об этом узнает.
Я попятился от отверстия и повернулся к лесу.
– Викарий Робертс, – начал я, – очень умело прикидывается религиозным фанатиком.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Он один из игроков.
– Ты шутишь?!
– Нет. Каждую полночь, прямо у себя в церкви, он служит мессу Древнейшим богам.
– Викарий?…
– Можешь проверить, – пожал я плечами.
– А что ж тогда образ?
– Судя по моим расчетам, если принять во внимание викария и отбросить Ларри Тальбота, прямо в центре оказываются дом викария и церковь. Конечно, это не окончательный результат, если учесть, что Граф перебирается с места на место, но на сегодняшний день расчеты выглядят именно так.
– Викарий, – медленно повторил он. Мы погрузились в полумрак леса.
– Таким образом, – произнес он спустя немного времени, – если у Графа имеется еще один дом или даже два, нам надо разузнать, когда они были устроены – до или после «гибели» луны.
– Верно, – согласился я. Все упиралось именно в это. Смерть, переезд на другое место жительства, выход игрока из Игры – все эти факторы влияли на общее положение дел вплоть до самого новолуния. После же мы могли убивать друг друга, каждый день переезжать из дома в дон, делать все, что захотим, – мы уже не в состоянии были изменить основной геометрии. – Надо как-нибудь разговорить Игла, только так мы сможем что-либо выяснить.
Ползец только хмыкнул.
Пока мы пробирались меж стволами деревьев, мне пришло в голову, что с моей стороны могло быть ошибкой выдать Ползецу достоверную информацию. Но мне казалось, что сам факт присутствия здесь Ларри, обладающего даром предвидения, придавал ему слишком большой вес в Игре, чтобы так просто вычеркнуть его из рядов игроков, и не имеет значения, собирает ли он ингредиенты, творит ли боевые заклинания, защитные заговоры, открывающие или закрывающие заклятья – или вообще ничего такого не делает. Если считать вместе с ним, учитывая и викария, скорее всего, местом действия станет тот старинный особняк, а не церковь. А этот то и дело реставрирующийся домина на вид достаточно стар, чтобы где-нибудь поблизости от него могла вдруг обнаружиться часовенка или что-то еще, бывшее некогда часовней.
Кроме того, не так уж я был и неправ, открыв истинную личину викария Ползецу. Стоит только слуху распространиться, как все сразу начнут совать священнику палки в колеса.
– Ну так что насчет Графа, дежурства будем устраивать? – спросил я.
– Давай немного повременим, Снафф, – прошипел Ползец. – Не стоит пока посвящать в наши планы кого-либо еще. Есть у меня одна идейка, как разузнать о проделках Графа.
– А как же цыгане?
– А что цыгане?
– Что у тебя на уме?
– Позволь мне самому заняться этим. Через денек-другой, обещаю, я все тебе расскажу. По сути дела, это будет даже логичнее. Мне кажется, ты считаешь куда лучше Растова.
– Хорошо. Значит, повременим.
На окраине леса мы разделились: он уполз налево, я побежал направо.
Я вернулся домой, быстренько все обошел, все проверил, убедился, что ничего непоправимого за время моего отсутствия не случилось, и снова отправился по делам.
Проследить цыган было делом несложным, так как ехали они, никуда с дороги не сворачивая, пока не добрались до места назначения. А местом этим оказалось поле, что неподалеку от жилья Ларри. Я притаился и час или два наблюдал за тем, как они разбивают лагерь. Ничего такого особенного не узнал, но зрелище было весьма живописным.
Затем со стороны дороги до меня донеслись какие-то странные звуки, которые привлекли мое внимание. К нам приближался старомодный экипаж, запряженный двумя очень усталыми на вид лошадьми. Я, не шевелясь, следил за ним, пока он вдруг не замедлил ход и не повернул на подъездную дорожку, ведущую к дому Ларри Тальбота.
Тогда я покинул свое укрытие среди кустарника и направился туда – как раз вовремя, чтобы увидеть, как кучер помогает выйти из кареты какой-то пожилой даме. Я придвинулся поближе, зайдя с подветренной стороны и проскочив рядок древних деревьев, тогда как леди, опираясь на трость из черного дерева, ковыляла к парадной двери Ларри. Там она подняла дверной молоток и пару раз ударила в медный гонг.
Ларри отворил дверь, и они о чем-то заговорили. Ветер относил их слова в сторону, но вскоре Ларри посторонился, пропуская женщину внутрь. Весьма странно. Я обогнул дом и начал по очереди заглядывать во все окна подряд. Их я обнаружил в гостиной, они опять о чем-то беседовали. Спустя немного времени Ларри поднялся, на несколько секунд отлучился и вернулся уже с подносом, на котором стояли графин и пара бокалов. Тальбот наполнил бокалы, и, попивая шерри, они продолжили дискуссию, которая продолжалась по меньшей мере около получаса.
Наконец оба поднялись и вышли из комнаты. Я снова побежал вокруг дома, то и дело заглядывая в окна.
В конце концов, я обнаружил их в комнате-оранжерее, где Ларри держал свои растения. Они довольно энергично что-то обсуждали, делая время от времени жесты в сторону буйной флоры. Это затянулось на час, не меньше, после чего они вернулись в гостиную, взяли свои бокалы, и вновь потекла долгая беседа.
По ее окончании Ларри позвал кучера, вручил ему пару горшочков из теплицы и проводил гостей до кареты, где сердечно распрощался с пожилой дамой.
Я разрывался на части – то ли последовать за каретой, то ли сразу переговорить с Ларри. Пока экипаж с грохотом удалялся прочь, я понял, что долгого ожидания мне не снести. Глупый поступок: ведь, скорее всего, с Джеком я смогу общаться только между двенадцатью и часом ночи. Я кинулся к Ларри.
– Кто эта леди? – спросил я.
Он улыбнулся.
– Привет, Снафф. Как дела?
Я повторил вопрос, надеясь, что его собачий дух возобладает над временем, и он поймет меня.
– Очень милая леди, – ответил он. – Зовут Линда Эндерби. Вдова индийского офицера, погибшего во времена Мятежа. Она и ее слуга недавно переехали в тот старинный дом неподалеку, она даже заново отстроила его. Город теперь мало влечет ее, чересчур суетлив. Она просто нанесла визит вежливости, хочет познакомиться со своими соседями. Кроме того, она разделяет мою страсть к ботанике. Мы довольно мило побеседовали о двудольных растениях.
– А… – протянул я, приводя в порядок мысли. – Я следил за цыганами, когда она прибыла сюда. Я теперь стараюсь следить за всем, что имеет какое-либо отношение к Игре.
– Что ж, думаю, они действительно каким-то образом связаны с Игрой, – ответил он. – Мы с цыганами старые дружки-приятели.
– Я слышал, Граф частенько обращается к ним за помощью.
– И это тоже верно, – кивнул он. – Вскоре все прояснится.
– Я беспокоился за тебя, – признался я.
– Ложная тревога, Снафф, – успокоил он. – Она очень интеллигентная и представительная леди. Может, все-таки зайдешь в дом? У меня осталось немного тушеной говядины.
– Нет, благодарю, – ответил я. – У меня куча неотложных дел. Да, и еще раз спасибо за помощь, ну, ночью.
Он улыбнулся.
– Да не за что, в самом деле. Ладно, до встречи, – и он свернул к дому.
– До встречи.
Я медленно потрусил назад, обдумывая все происшедшее. Я почуял их запахи, пока лежал в засаде, и сразу понял, что Линда Эндерби и ее слуга на самом деле Великий Сыщик со своим верным спутником.
Мимо скользнули по воздуху несколько листочков. Я поймал один в зубы, потом выплюнул и ускорил шаг.
Когда я приблизился к дому, с поля через дорогу до меня донеслось тихое:
– Мяу!
– Дымка? – окликнул я.
– Она самая.
– Отлично. Я как раз хотел переговорить с тобой.
– Какое совпадение, – заметила она.
Я свернул и углубился в поле. Она стояла на том самом месте, где в свое время был обнаружен труп полицейского.
– Ну, в чем дело?
– Я не хочу играть с тобой в эти игры. «Тра-та-та, тра-та-та», как когда-то высказался Мак-Каб.
– А… Ну?
– Я подумала, тебе следует знать: когда викарий вместе с полицией отправился на поиски трупа, первым делом он привел их сюда.
– Да?
– Он, должно быть, знал, что тело здесь. Хотел, чтобы они нашли его, хотел, чтобы подозрение пало на Джека.
– Как интересно.
– А откуда еще было ему знать об этом, если он сам его здесь не оставил или, по крайней мере, сам в этом не участвовал? Снафф, за всем этим стоит викарии.
– Спасибо тебе.
– Всегда пожалуйста.
Я сообщил ей, где расположился цыганский табор. Она заметила их, когда они проезжали мимо. Также я рассказал ей, что у нас теперь новая соседка по имени Линда Эндерби, которая только что нанесла визит Ларри.
– Да, я уже познакомилась с ней, – ответила она. – Она и к моей хозяйке заезжала. Полностью очаровала ее. Они обе интересуются лечебными травами и обе гурманки.
– Джилл любит готовить?
– Да. Заходи как-нибудь, я познакомлю тебя с нашим меню.
– С удовольствием. По сути дела, я и сам хотел заглянуть к тебе сегодня. Мне потребуется твоя помощь, надо провести одно расследование.
– А что такое?
Так или иначе, но мне все равно пришлось бы выложить всю правду, чтобы заручиться ее помощью. Поэтому я поделился своими выводами, сделанными на вершине холма, там, посреди кольца из помеченных мною камней; рассказал о сегодняшних приключениях с Ползецом, об его размышлениях по поводу цыган, обо всем, что разузнал про викария, и о моих подсчетах, касающихся старого дома. Рассказал все, кроме того, что Великий Сыщик прибыл в наш городок и поселился в том самом особняке и что с Ларри Тальботом я могу разговаривать в любое удобное для меня время.
– Я обнаружил разбитое окно в подвале, когда бродил там прошлой ночью, – продолжал я. – Кошке проскользнуть сквозь него – нечего делать.
– И ты хочешь, чтобы я проникла туда и посмотрела, нет ли там внутри часовни?
– Да.
– Разумеется, я согласна. Мне и самой это не помешало бы узнать.
– Когда зайти за тобой?
– Сразу как только наступят сумерки.
Потом я еще немножко погулял по округе, приводя в порядок мысли. В своих скитаниях я забрел к церкви, с ее шпиля за мной неотрывно следила огромная ворона-альбинос, розовоглазая и абсолютно белая. Для полного успокоения я разок обежал церковь и сразу за ней наткнулся на полненького кучера, кормящего лошадей. Линда Эндерби прибыла свести знакомство с викарием.

6

Re: Роджер Желязны - Ночь в тоскливом октябре

20 ОКТЯБРЯ
Прошлой ночью я забежал за Серой Дымкой к ней домой, по ее личному приглашению, и ее хозяйка в самом деле специально для меня выставила на заднее крыльцо миску. Тогда я понял, что Джилл куда моложе, чем я полагал, особенно когда она не облачается в свои Сумасшедшие одеяния и распускает волосы, а не стягивает их и не прячет под платком. И она действительно отлично готовит. Не помню даже, когда я так отменно едал.
После ужина мы с Серой Дымкой направились в сторону старого поместья. Ночь выдалась исключительно ясной, все небо было усеяно звездами.
– Я только что вспомнил, ты же интересуешься птицами, – сказал я.
– Разумеется.
– Ты, случаем, не замечала в наших окрестности вороны – альбиноса?
– Если уж на то пошло, то да, замечала. Она повсюду крутится, вот уже несколько недель. А что?
– Да я подумал, что, может, она спутница викария. Так, просто пришло на ум.
– Я пригляжусь к ней.
Кто-то с арбалетом прошел мимо нас, двигаясь в противоположном направлении. Мы замерли, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.
– Это он? – спросила Дымка.
– Нет, просто один из членов полночной паствы, – ответил я. – Не Сам. Запах не его. Хотя этого человека я запомню.
На небе, высоко-высоко, проплыли залитые звездным светом облачка, порыв ветра взъерошил мою шерсть.
– Я охотилась на крыс и питалась из мусорных бачков, я оплакивала трупики моих котят и была подвешена за хвост, надо мной издевались злые мальчишки, – внезапно произнесла Серая Дымка, – прежде чем хозяйка подобрала меня. Она была сиротой и жила на улице. Ей пришлось еще хуже, чем мне.
– Да, – промолвил я. – Мне и самому доводилось переживать нелегкие времена.
– Если путь откроется, изменится многое.
– В лучшую сторону?
– Может быть. Хотя как сказать: если он останется закрыт, все тоже может перемениться.
– К лучшему?
– Черт меня подери, Снафф, если я знаю. Да, вообще, разве есть кому-нибудь дело до оголодавшей кошки, кроме нескольких ее друзей?
– Вполне возможно, что друзья – это все, чем мы располагаем, и не важно, на чью сторону склонятся весы.
– Но все же…
– Да?
– В трудные времена внутри тебя все переворачивается, как ты считаешь?
– Не сомневаюсь. Хотя иногда можно впасть в цинизм.
– Как ты, например?
– Да, где-то так. Чем больше все меняется…
– А вот и дом, – внезапно перебила она, остановившись, чтобы повнимательнее разглядеть огромное здание, возникшее перед нами. Несколько окон призрачно светились. – Никогда здесь не была.
– На вид, вроде, ничего необычного, – отметил я, – и никаких… э-э… собак поблизости. Давай спустимся и осмотрим все поближе.
Так мы и сделали, кругом обойдя дом и заглядывая во все окна. Вскоре мы обнаружили Великого Сыщика – надо отдать ему должное, он настолько вошел в роль, что даже сейчас оставался в женских одеждах. Он сидел в гостиной, прямо под портретом королевы, и читал. Единственной его ошибкой, если можно так выразиться, было то, что он периодически попыхивал громадной трубкой из тыквы-горлянки, время от времени откладывая ее на специальную подставку на столике справа. Его помощник суетился на кухне, готовя скромную трапезу. Большинство комнат в доме были погружены в темноту. Сразу рядом с кухней мы заметили краешек лестницы, уходящей вниз.
– Значит, вот где я должна подняться, – задумчиво сказала Серая Дымка. – Когда заберусь туда, проберусь через кухню, если он к тому времени уйдет, и сначала обследую дальнюю часть дома. Если он так и будет возиться на кухне, я пройду по длинному коридору, тому, что ближе к нам, и осмотрю все затемненные комнаты.
– План, вроде, ничего, – прокомментировал я.
Мы спрыгнули на землю, обогнули угол и вышли к подвальному окошку.
– Удачи, – напутствовал я ее.
Я вернулся к окну и начал наблюдать за кухней. Мужчина не спешил уходить, он жевал что-то и терпеливо ждал, когда вода закипит. Потом вытащил из буфета фарфоровую тарелку с рисунком и бокал, опять кинул себе в рот кусочек чего-то, поискал в ящике столовые принадлежности, достал из другого буфета чашку с золотым ободком и золотым цветочком на боковинке – одну из таких, что имеются дома у всех и каждого, снова кинул в рот то ли кусочек хлеба, то ли еще чего-то. Наконец я разглядел крадущуюся по лестнице Серую Дымку. Сколько она там прождала, замерев, следя одними глазами, я не знал. Стоило ему развернуться к ней спиной, как она стрелой пронеслась в коридор. А так как та половина дома была недоступна для моего взора, я, чтобы потянуть время, отправился пробежаться по округе.
– Что, Снафф, проверяешь, как поживает наша новая соседка? – раздался вдруг чей-то голос с дерева к востоку от меня.
– Никогда не вредно проверить и перепроверить, – ответил я. – А ты, Ночной Шорох, какими здесь судьбами?
– Да такими же, как и ты. Но она в Игре не участвует. Мы почти уверены в этом.
– Да? Вы встречались с ней?
– Да. Она навещала вчера хозяев. Они сочли ее безвредной старушкой.
– Рад услышать, что хоть кто-то здесь безвреден.
– Не в пример викарию, а?
– Ты говорил с Ползецом?
– Да.
– А я думал, вы в ссоре. Слышал, ты сбросил его в реку.
– Маленькое несогласие по некоторым вопросам, – проухал он. – Но мы уже помирились,
– А что ты ему отдал в обмен на информацию о викарии?
– Показал, где по ночам питается Игл, – сказал он, – Может, Ползец собирается подкараулить его, напасть и съесть. – Ночной Шорох издал довольный звук – что-то среднее между уханьем и вздохом. – Вот будет забава. – Только не для Игла.
Он снова довольно ухнул.
– Это верно. Я почти слышу его предсмертный вопль: «Это не смешно!». А затем – «чав!», и все мы дружно смеемся последними.
– Никогда не ел летучих мышей, – сказал я.
– Не так уж плохо на вкус. Правда, несколько солоноваты. Послушай, раз я все-таки наткнулся на тебя, может, поменяемся кое-чем? Так, ничего особенного, просто поговорим, а?
– Давай, – ответил я. – Что у тебя?
– После того, как я услышал о викарии, то сразу же полетел осматривать его дом. И встретил его помощницу.
– Белую ворону-альбиноса, – добавил я. – Видел ее.
– Гм. В общем, я решил не финтить, а поговорить с ней напрямую. Подлетел к ней и представился. Ее зовут Текила. Она, похоже, слегка поотстала от Игры и сейчас пытается нас нагнать. Особо меняться ей было нечем, но все, что ей требовалось, – это список игроков и их помощников. Я подумал: если она не получит его от меня, все равно узнает от кого-нибудь еще, а так я хоть раздобуду ту малость, что у нее имеется. Прежде всего, она действительно знала, что ты и твоя питающаяся птичками подружка входите в число игроков. Она сказала мне, что видела тебя несколько ночей назад – на пару с каким-то здоровенным псом вы тащили к реке чье-то тело. Это был тот самый пропавший полицейский, да?
– Не стану отрицать.
– Ты его убил или Джек?
– Нет. Но тело оказалось слишком близко к нашему дому, чтобы спокойно ходить мимо.
– И ты просто избавлялся от него?
– А тебе бы хотелось заполучить такую штуку себе двор?
– Нет, конечно, нет. Но больше всего мне интересен твой друг. Текила, пролетая над вами, узнала тебя, но другого пса она никогда раньше не видела. Поэтому проследила за ним, когда вы расстались. Она сказала, что он направился к дому Ларри Тальбота.
– И что с того?
– Мы долго ломали себе головы, игрок этот Тальбот или нет. Но у него не было помощника. А теперь…
– А какого дьявола Текила шаталась той ночью в поле? – перебил его я.
– Вероятно, патрулировала окрестности, так, для информации – мы все это делаем.
– «Вероятно»! – передразнил я. – Да просто ее хозяин участвовал в убийстве этого человека, и она отправилась на поиски тела, которое я утащил. Она сидела в засаде у трупа, чтобы проследить, не вернется ли назад умыкнувший его.
Он мигом замолчал и начал чистить перышки.
– Вот это я и собирался отдать тебе в обмен на историю о помощнике Ларри, – сказал он. – А ты знаешь, как он умер? Она и это мне рассказала.
И тут я все понял. У меня в голове возникла картина: полицейский, опоенный, избитый, привязан к алтарю, а викарий заносит над ним острый нож.
– Ритуальное убийство, – сказал я, – на одной из полуночных месс викария. Хотя для подобных действии было рановато. Но так все и случилось. А затем, чтобы ввести полицию в заблуждение, он перетащил останки к нашему дому.
– Ему потребовалось это убийство, чтобы набрать силу – он слишком поздно вступил в Игру. Ну, ладно. За историю о Тальботе я расскажу тебе еще кое-что.
– Что именно?
– Несколько новостей о Дорогом Докторе.
– Договорились. Я уже давненько о нем ничего не слышал. Пес этот – бродячий, из города. Зовут Счастливчиком. Я покормил его – он шлялся поблизости, – а за это он помог мне. Также он частенько пасется у дома Тальбота, потому что тот отдает ему объедки. Он слишком здоровый, чтобы кто-то захотел оставить его у себя, – не прокормить, – вот потому у него и нет дома. Кстати, ты можешь на него наткнуться как-нибудь ночью, в лесах или в полях, он здесь кроликов гоняет.
– А, – сказал Ночной Шорох, разворачивая голову на девяносто градусов и оглядывая дом. – Значит, одна из новых теорий Морриса летит ко всем чертям. Насколько мне известно, расчетами в вашей паре занимаешься именно ты?
– О, Ползец, оказывается, любит потрепать языком.
– Просто к слову пришлось, – пояснил он. – Если принимать Тальбота за игрока – и еще этот викарий вошел в Игру, – что ж, очень интересным получается расклад, как ты считаешь?
– Да, – признался я.
– Значит, мы оба проверяем это место.
– Верно, – подтвердил я. – Но я не знаю, игрок Тальбот или нет. Если он и участвует в Игре, то Счастливчик точно не его помощник.
– Интересно. А ты или Счастливчик случайно не замечали никаких кандидатов на это место?
– Нет. Он, кажется, предпочитает животным растения.
– А может растение быть компаньоном?
– Не знаю. Они живые, но очень ограничены в действиях. Я не знаю. Может быть.
– Ладно, через несколько дней все утрясется, я уверен. И как раз останется время, чтобы исполнить нашу работу и… Не знаю, как лучше сказать: «освободить» или «уберечь» мир?
– Испытать наши силы – так будет вернее.
Он прикрыл левый глаз и снова открыл его.
– А что там Дорогой Доктор? – напомнил я.
– А, да, – отозвался он. – О нем Текила тоже знала. Но я был порядком заинтригован, когда она начала настаивать, что в доме том живут трое, а не двое.
– Да?
– Так что я полетел на разведку – в одну из мерзких бурь, которые только и делают, что бушуют над тем местом. И она оказалась права. Вокруг дома шатался какой-то здоровяк – пьяный в хлам. Самый здоровенный мужик, какого я когда-либо видел. На улице он пробыл недолго, только пока гроза бушевала. А затем улегся на ту странную кровать в подвале, а Дорогой Доктор закрыл его простыней с головы до ног. И тот больше не шевелился.
– Странно. А что по этому поводу говорит Бубон?
– Ха! Тебе следовало бы послать на его поиски Дымку, если я не доберусь до него первым. Крысы не такие соленые, как летучие мыши. Хотя пожестче будут. От него бесполезно добиваться любой информации. Ни на что не хочет меняться. Либо он самоуверенный дурак, либо предпочитает держать рот на замке.
– Я не считаю, что он такой уж дурак.
– Тогда он просто не понимает, что для него выгоднее. Как бы то ни было, для нас он бесполезен.
– Надо будет как-нибудь подкараулить его на узенькой дорожке.
– Только хвост не ешь. Невкусно. – Он еще раз довольно гукнул. – Если выяснишь что насчет Тальбота или этого дома, можно будет снова поговорить. Растения, гм…
Он расправил крылья и, бесшумно взлетев, направился куда-то на юг. Я провожал его взглядом, пока он не скрылся в ночи. Внушительное зрелище.
Я снова обогнул дом, заглянул в несколько окон. Затем услышал, как скрипнула дверь черного хода. Я в это время находился как раз у парадной двери, так что рванулся назад и спрятался за деревом.
– Славная киска, – хорошо контролируемым фальцетом промолвил Великий Сыщик. – Приходи к нам еще.
Серую Дымку опустили на ступеньки, и дверь закрылась. Я прочистил глотку, но некоторое время Дымка спокойно сидела там, умываясь, а после лениво поднялась и побежала в противоположную сторону. Вдруг она очутилась прямо позади меня.
– С тобой все в порядке? – спросил я.
– Все замечательно, – ответила она. – Давай пройдемся.
Я повернул в южном направлении.
– У нее хорошая память, у этой старушки, – наконец проговорила Дымка.
– В каком смысле?
– Ее слуга заметил меня, неожиданно вернувшись на кухню, а она услышала, как он меня позвал. Она тут же пришла и позвала меня уже по имени. Она была очень добра. Налила мне в блюдце молока, которое мне пришлось выпить, чтобы не обижать ее. Кто бы мог подумать: видела меня всего один раз – и не только узнала, но и назвала по имени!
– Может, она любит кошек. Наверняка так оно и есть, раз решила покормить тебя.
– В таком случае она должна держать кошку у себя дома. А ее там нет. Никаких кошачьих следов.
– Значит, просто острый глаз и хорошая память.
Мы, не снижая темпа, пересекли дорогу.
– Видимо, – согласилась Дымка. – Но я все-таки успела поосмотреться, прежде чем они меня заметили.
– И?…
– Там есть одна комнатка – без окон, с широкой дверью и внушительной нишей на противоположной стене, которая, кстати, целиком из камня. Этот старый дом претерпел много перемен. В общем, та ниша, вроде бы, как раз подходящих размеров, чтобы в свое время там мог стоять алтарь. Я даже разглядела несколько крошечных крестиков, высеченных на камне, и какие-то латинские буквы – думаю, там действительно когда-то стоял алтарь.
– Хорошо, – сказал я, – с одной стороны.
– А с другой?
– Ночной Шорох прознал об этом месте. Он пролетал мимо, пока ты была внутри, и мы поговорили. Да, кстати, ту белую ворону зовут Текилой.
– О, он знаком с ней?
– И ты оказалась права насчет викария. Это было ритуальное убийство – он слишком поздно вошел в Игру.
– Такое впечатление, что вы имели довольно продолжительную беседу.
– Верно. Я все тебе расскажу.
– Почему мы бежим именно в эту сторону, есть какие-нибудь причины?
– Да. Это часть того, что рассказал мне Ночной Шорох
Пока я делился с ней всем, что узнал, мы продолжали углубляться на юг, немножко забирая к западу. Воздух пропитался влагой, над местом, где правила бал небесная артиллерия, сгустилась огромная черная клякса.
– Значит, ты снова хочешь заглянуть в окошко к Дорогому Доктору?
– Что-то в этом роде.
– Кошки не любят мокнуть под дождем, – заметила она, после того как мы вошли в полосу мелкой мороси.
– Собаки тоже от этого не в восторге, – ответил я и добавил: – Кто бы из нас ни победил в этом споре, все равно последнее слово останется за дождем.
Она издала какой-то звук наподобие смешка – мурлыканье, ритмичное и музыкальное.
– Верно, – сказала она чуть погодя. – В этом я ничуть не сомневаюсь. Интересно, сколько раз в столетие полнолуние совпадает со Днем всех святых – раза три, четыре?
– Когда как, – ответил я. – Куда интереснее, на мои взгляд, сколько раз пользуются этим определенные люди, чтобы попытаться открыть или удержать закрытыми двери?
– Понятия не имею. Ты, естественно, в Игре участвуешь впервые?
– Нет, – коротко буркнул я, решив не развивать этой темы, учитывая, насколько важную информацию только
что выдал.
Мы пробирались сквозь морось в сторону ярко освещенного дома, стараясь держаться поближе к дороге, так как там хоть не приходилось обтираться обо всякие промокшие насквозь ветви, траву и так далее.
Приблизившись, я заметил, что парадная дверь дома распахнута настежь и через ее прямоугольник наружу падает яркий свет. И кто-то движется по дороге в нашем направлении. Очередная вспышка, вырвавшаяся из грозовых облаков, украсила здание шипастой короной мечущихся огней, и в этот краткий миг я увидел, что к нам неверным, но очень стремительным шагом приближался какой-то огромный человек. Он был облачен в одежды, явно ему маловатые, а его лицо, насколько я успел разглядеть, производило впечатление чего-то неправильного, будто все было скособочено. Прямо перед нами он резко остановился, раскачиваясь и вертя головой из стороны в сторону. Я, не в силах отвести взгляда, зачарованно уставился на него. Дождь смывал все запахи, но теперь я учуял его, что повергло меня в полную растерянность, ибо человек этот насквозь был пропитан тошнотворным, сладковатым ароматом смерти. Его движения не были агрессивными – скорее, его поведение напоминало ребенка, тянущегося ко всему с искренним любопытством.
Внезапно в дверях дома возникла высокая фигура в хлопающем на ветру белом медицинском халате, пристально всматривающаяся в ночь.
Гигантский силуэт склонился и заглянул мне в глаза. Медленно, не делая никаких резких движений, он протянул правую руку и погладил меня по голове.
– Со-бач-ка, – выдавил он хриплым, скрипучим голосом. – Хо-ро-ший пе-сик.
И снова погладил меня.
Затем он обратил внимание на Серую Дымку. Сдела один молниеносный взмах рукой, что полностью опровергло мое убеждение в его медлительности, он подхватщ Дымку с земли и прижал к груди.
– Кис-кис, – сказал он. – Кис-кис, кис-ка.
Он неловко вскинул другую руку, чтобы погладить ее, по его лицу бежали струйки дождя, с одежды капало.
– Кис-кис.
– Снафф! – завопила Серая Дымка. – Он делает мне больно! Он раздавит меня! Он слишком крепко меня сжимает!
Я поднял лай, надеясь, что сумею отвлечь его внимание, и он немного ослабит хватку.
– Эй! – позвал мужчина, стоявший в дверях. – Ну-ка, домой! Сейчас же назад!
Я продолжал лаять, и мужчина выскочил под дождь, устремившись к нам.
– Он немножко отпустил, но вырваться я не смогу! – сообщила Дымка.
С явным смущением, проскальзывающим во всех жестах, здоровяк обернулся на приближающуюся фигуру, а затем снова развернулся ко мне. Как оказалось, к нам направлялся Дорогой Доктор. Я лаял не переставая, раз это, кажется, сработало.
Подбежав к гиганту, Дорогой Доктор взял его под руку. – А, вижу, с некоторых пор кошки и собаки предпочитают мокнуть вместе, – заметил он.
Я перестал лаять, тогда как гигант повернул голову и непонимающе уставился на Доктора, видимо, окончательно утратив дар речи при виде такого остроумия.
– Собачка хочет, чтобы ты отпустил киску, – сказал ему Доктор. – Киска тоже хочет на землю. Отпусти ее – и пойдем назад. Плохая ночь для прогулок – весь этот дождь.
– Пло-хая ночь, – повторил здоровяк.
– Да. Так что отпускай киску и пойдем.
– Пло-хой дождь, – подтвердил он.
– Ну да. Кошку. Отпусти. Сейчас же. Идем, Сейчас же. Со мной.
– Кош-ку, кис-ку, от-пус-тить, – проговорил здоровяк, после чего наклонился и бережно опустил Серую Дымку на дорогу. Пока он поднимался, его глаза встретились с моими, и он добавил: – Хо-ро-ший пе-сик.
– Не сомневаюсь, – сказал Дорогой Доктор, хватая его теперь обеими руками и разворачивая в сторону дома.
– Давай-ка убираться отсюда, – сказала Серая Дымка.
Что мы и сделали.
21 ОКТЯБРЯ
Твари постепенно набирали силу, но оковы их пока держали. Утром я забежал к Ларри, предупредить его, чтобы с этого момента он отзывался на прозвище Счастливчик, если какой-нибудь лесной житель вдруг окликнет его. В связи с этим мне пришлось поделиться с ним кое-какими выводами насчет его положения в Игре. Он согласился, что теперь ему следует быть поосторожнее в ночных вылазках. Поскольку я считал нас партнерами, то выложил ему абсолютно все, что знал. Все, кроме информации об истинной личине Линды Эндерби. Мне не хотелось разрушать его иллюзии касательно этой добродушной старушки, чье общество доставило ему такое удовольствие. Что узнано, то узнано – мне показалось, с него и так хватит всяких неприятностей; он даже мне ничего о себе не рассказывает, так пускай и дальше с милой улыбкой вспоминает об этом визите, совершенно не значащем, когда не надо было ничего бояться, ни от кого скрываться. Я решил подождать несколько дней, прежде чем открыть ему всю правду.
– Узнал что-нибудь новенькое о полиции и их поисках? – спросил я.
– Они все еще ведут расследование, но, вроде, всех уже опросили и теперь начали прочесывать поля в округе.
Кажется, самая последняя версия состояла в том, что полицейского сбросили с лошади, он остался лежать, а она вернулась в конюшни.
– Насколько я понял, тело еще не выкинуло на берег. Надеюсь, его унесет в море.
– И такое может быть. Не сомневаюсь, они буди внимательно следить за всем, что выкидывает на берег река.
– Интересно, как их рысканье по кустам повлияет на Графа, когда они начнут подбираться к нему?
– Могу поспорить: если ты сегодня пойдешь и проверишь, то обнаружишь, что он уже съехал из своего склепа.
– Ты тоже считаешь, что он где-то устроил себе еще одно «место успокоения»?
– Ну конечно. Это в его стиле. И он абсолютно прав. У каждого должно быть место, куда в случае чего можно было бы отступить. Лишняя предосторожность никогда не помешает.
– Да ну?
Ларри улыбнулся.
– Я в тебе и не сомневался, – сказал он.
Никто не может точно сказать, когда я улыбаюсь.
Я отправился на поиски Серой Дымки, хотел попробовать убедить ее снова слазить для меня в склеп. Но ее нигде не было. Наконец я бросил это занятие и повернул к дому Растова.
Ползец еще не появлялся, и я принялся бродить вокруг да около и заглядывать в окна. Я заметил Растова – он, ссутулившись, сидел на стуле, зажав в одной руке бутылку водки, а другой прижав к груди деревянную пластинку, очень похожую на икону. На подоконнике что-то зашевелилось, и я понял, что это мой давешний напарник. Ползец приподнялся, уставился на меня, а затем мотнул головой в сторону соседней комнаты. После чего соскользнул с подоконника и исчез.
Я вернулся к соседнему окну – оно было слегка приоткрыто. Спустя пару мгновений из щели показался Ползец.
– Привет, – сказал я. – Как дела?
– Иногда мне так хочется вернуться обратно в поля! – ответил он. – Сейчас бы я уже готовился к долгому зимнему сну.
– Что, спал плохо?
– Я вовремя удрал. Он снова взялся за свое. Только и делает, что пьет да распевает грустные песни. Он еще втравит нас всех в неприятности – вот только переберет лишку. Ему б лучше протрезветь к великой ночи.
– Надеюсь, так он и поступит.
Мы отправились вокруг дома.
– Занят был? – спросил он меня.
– Можешь не сомневаться.
– Слушай, Снафф, босс мне всего не рассказывает, а Ночной Шорох сообщил день-два назад, что существует какое-то специальное гадание, из которого можно узнать, кто открывающий, а кто закрывающий. Это правда?
– Он прав, – ответил я. – Только, пока луна не спадет, на результаты гадания нельзя полагаться. И на пустом месте оно не делается.
– И сколько еще осталось?
– Несколько дней.
– Так, значит, в скором времени все игроки узнают, кто есть кто?
– Ну да. Они всегда узнают это. Вот почему очень важно закончить к этому дню любые совместные дела. Как только будут проведены все линии, твои бывшие друзья могут оказаться врагами.
– Не хотел бы я оказаться во врагах у тебя или у Ночного Шороха.
– Но это вовсе не означает, что перед самой Игрой мы вдруг должны перебить друг друга. По сути дела, я всегда расценивал такие поступки как признак слабости.
– Но пара-тройка убийств всегда имеет место.
– Я тоже так слышал. Пустая трата сил, подобные штучки лучше приберечь на потом.
– И половина из нас погибнет, когда другая победит.
– Открывающие и закрывающие редко распределяются поровну. Никогда нельзя предугадать, каким окажется расположение игроков и кто может объявиться в конце. Я слышал, как-то раз получилось, что игроки – все до одного – не раскрывали себя до самого последнего дня. Просто никто не показывался. Что тоже неверно. Ты только представь себе: любой из них, хвати ему смелости, мог повернуть все по-своему.
– Сколько еще ждать, пока не распространится слово, Снафф?
– Немного осталось. Думаю, кто-то работает над этим прямо сейчас.
– А ты знаешь?
– Нет. Но скоро узнаю. Я предпочитаю оставаться в неведении до самого последнего момента.
Он заполз на трухлявый пенек. Я уселся на землю рядом.
– Кроме того, это могло бы помешать мне. Я хочу попросить тебя сделать одно одолжение, прямо сейчас.
– Что за одолжение? – спросил он.
– Я хочу, чтобы ты прогулялся со мной ко склепу и проверил его содержимое. Надо выяснить, там ли еще Граф.
Он помолчал, изворачиваясь под солнечными лучами и блестя своими чешуйками.
– Нет, – ответил он чуть погодя. – Можно уже не ходить туда.
– Почему?
– Я и так знаю, что там его нет.
– Но откуда?
– Я вышел на прогулку прошлой ночью, – сказал он, – взобрался на сливовое дерево и стал ждать. Я разузнал, где чаще всего кормится Игл. Когда он прилетел к сливе, я сказал:
– Добрый вечер, Игл.
– Это ты, Ползец? – ответил он.
– Разумеется, кто же еще? – отозвался я. – Как поживаешь?
– Хорошо, хорошо, – просвистел он. – А тебе как ползается?
– О, капитально, – сказал я. – Насколько я понял, ты прилетел поужинать?
– Да. В последнее время я частенько сюда залетаю, эти сливы – мои самые любимые, отличная закуска после жучков. Я предпочитаю самое вкусное оставлять напоследок.
– Само собой, – прошипел я. – Славное завершение ночных трудов. А скажи мне, – пожив с Растовым, я немного поднаторел во всех этих вопросах, – ты никогда не пробовал опавших слив, что уже полежали на земле, сморщились и покрылись трещинками, тех, что так неаппетитны на вид?
– Нет, – ответил он, – ведь это глупо: на дереве осталось столько хороших слив!
– А, – продолжал я, – но только внешность может быть обманчива, и «хороший» – понятие весьма относительное.
– Что ты имеешь в виду?
– Я тоже обожаю всякие фрукты и разгадал кое-какие их секреты. Сливы, что лежат вон там, на земле, куда лучше тех, что до сих пор свисают с ветвей.
– Да как такое может быть? – изумился он.
– Весь секрет заключается в том, что, пока они лежат там, навек лишенные источника, ранее наполнявшего их жизнью, они призывают на помощь все оставшиеся жизненные силы, чтобы войти в новую стадию созревания. Да, верно, процесс сей иссушает их, но таким образом они создают внутри себя новый, совершенно особый эликсир, стоящий несравнимо выше презренного сока, который ты сосешь из плодов, висящих на ветках.
– Они становятся вкуснее?
– Нет. Даже наоборот. Но здесь суть не во вкусе. Здесь дело во внутренней напоенности.
– Думаю, стоит их попробовать.
– Ты не разочаруешься. Настоятельно рекомендую.
Он опустился на землю, выбрал одну из тех слив, на
которые я указывал, и впился в нее.
– Тьфу! – вскричал он. – Экая гадость! Перезрелые и…
– Погоди, погоди, – молвил я. – Откуси еще кусочек, проглоти, потом все заново. Немножко надо подождать.
И он попробовал – еще, и еще, и еще. Спустя какое-то время он обратился ко мне:
– У меня словно голова начала кружиться. Но это не так уж и неприятно. По сути дела…
И он снова приник к сливе, на этот раз с куда большим энтузиазмом. А потом взялся за другой плод.
– Ползец, ты был прав, – пробормотал он по прошествии некоторого времени. – В них есть что-то такое особое. Внутри теперь тепло-тепло.
– Да, – согласился я.
– И голова кружится, но это не совсем то, что обычное головокружение. Такое приятное чувство…
– Попробуй еще. Не бойся, – посоветовал я. – Соси сколько душе будет угодно.
Вскорости речь его стала настолько бессвязной, что мне пришлось соскользнуть с дерева, чтобы не пропустить ни единого слова из его ответа на мой вопрос. Первым делом испросил:
– Ты ведь был с Графом, когда он подыскивал себе новые могилы, да?…
Так я узнал о расположении могил и о том, что прошлой ночью тот переехал на новое место жительства, – закончил рассказ Ползец.
– Ловко, – отозвался я. – Хорошая работа.
– Надеюсь, когда он проснулся, ему было не так худо, как мне пару дней тому назад. Я не стал задерживаться там, ибо, насколько я понимаю, проснуться в таком состоянии и еще увидеть прямо перед собой змею – самое гнусное дело. Во всяком случае, так утверждает Растов. Когда же мне в последний раз пришлось испытать то же самое, первое, что я увидел проснувшись, – это цыганский табор. А потом, естественно, тебя.
– И сколько могил, помимо склепа?
– Две, – ответил он. – Одна – на юго-западе, а другая – на юго-востоке.
– Я хочу осмотреть их.
– Я отведу тебя. Та, к юго-западу, ближе. Пойдем сначала туда.
Мы пустились в путь по местам, которые раньше мне посещать не доводилось. Вскоре мы вышли к маленькому кладбищу, обнесенному ржавой железной изгородью. Калитка не охранялась, я толкнул ее плечом, и мы вошли.