Сами Боги

Посвящается Человечеству в надежде, что война с безрассудством все-таки будет выиграна.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Айзек Азимов - наброски к портрету

Айзек Азимов любит интеллектуальный юмор.

В книге «Вид с высоты», рассуждая об энтропии, он сравнивает расположение слов Шекспира в толковом словаре Уэбстера с их «беспорядочной» разбросанностью в пьесах самого драматурга. В первом случае упорядоченность достигается с помощью алфавита, во втором нарушение словарной системы являет собой более высокую и более значительную степень порядка. Такое сравнение ни к чему не ведет. Нужно сравнивать, говорит Азимов, не слова Шекспира со словами из словаря, а шекспировский взгляд на жизнь с самой жизнью. За три часа двадцать действующих лиц обнажают больше чувств и отражают больше сторон человеческой природы, чем это мыслимо в жизни для любой группы из двадцати человек. Тем самым Шекспир делает то, что мы можем назвать локальным понижением энтропии.
С этой точки зрения полторы сотни книг Айзека Азимова, изданные им за четверть века, несомненно способствуют понижению энтропии, по крайней мере… в интеллектуальной сфере.
Необыкновенная продуктивность Азимова, способного выстреливать на электрической пишущей машинке 90 слов в минуту, стала, что называется, притчей во языцех.
«У него четыре электрические машинки, и он может печатать сразу четыре книги двумя руками и двумя ногами, — не без ехидства заметил о своем друге Артур Кларк и с той же наигранной серьезностью «материализовал» гиперболу: — Целые леса переведены в бумажную массу. Азимов — это экологическая катастрофа. На издание его книг истреблено 5,7∙1016 микрогектаров… И все-таки, — заключает Кларк, — он не робот»…
В каждой шутке есть деля правды. Бесспорно, Айзек Азимов — один из самых продуктивных и популярных американских писателей третьей четверти XX века. Год за годом он выдает «на гора» в среднем по шесть новых книг.
В Советском Союзе Азимова переводят во всех республиках. Только на русском языке выпущено около пятнадцати книг: сборники повестей и рассказов «Я, робот», «Путь марсиан», романы «Космические течения», «Стальные пещеры», «Обнаженное солнце», «Конец Вечности», «Дуновение смерти», «Сами боги», научно-популярные сочинения «Вид с высоты», «Химические агенты жизни», «Краткая история биологии», «Нейтрино», «Вселенная». К этому нужно прибавить несколько десятков рассказов, статей, интервью, разбросанных в журналах, газетах и сборниках.
Он с детства привык к тому, что к его имени приросло местоимение «самый».
В годы ученичества: самый начитанный, самый даровитый, самый образованный (школьник, студент, аспирант).
На научном поприще: самый эрудированный биохимик, самый любимый ассистент, самый талантливый лектор, самый знаменитый профессор.
В научной фантастике: самый молодой, самый многообещающий, самый оригинальный, самый известный.
В научно-популярной литературе: самый умелый, самый остроумный, самый разносторонний, самый плодовитый.
Похвалы не вскружили ему голову. Азимов всегда умел выбирать главное направление «удара», сосредоточивать усилия на том, что занимало его в первую очередь. Природа наделила его фотографической памятью, склонностью к отвлеченному мышлению и масштабным умозрительным построениям. Однако «гипертрофированный интеллект», которым он одарил Сьюзен Кэлвин, героиню рассказов о роботах, самого его не сделал холодным скептиком. Добродушный характер, насмешливый, иронический ум, умение во всех жизненных ситуациях сохранять чувство юмора и подтрунивать над самим собой уберегли его от пресной рассудочности, а также и от мании величия, нередко свойственной преуспевающим людям., И если его можно назвать баловнем судьбы, то только потому, что он всегда подтверждал на деле справедливость изречения: «Человек — кузнец своего счастья». Феноменальная работоспособность, быстрота мысли и реакций, помноженные на эрудицию и разносторонние дарования, сделали его тем, чем он стал, помогли добиться успеха уже в том возрасте, когда другие делают лишь первые шаги.
Азимов родился в 1920 году. В 11 лет кончил школу, в 15 — колледж, 19-ти лет получил в Колумбийском университете (Нью-Йорк) диплом бакалавра, в 21 год — ученую степень магистра, в 27 — доктора.
С 1949 года он доцент, а затем профессор кафедры биохимии Медицинского факультета Бостонского университета.
«В юности я черпал знания в публичных библиотеках, — рассказывает о себе Азимов. — По неопытности читал все без разбора, беря книги подряд от первой до последней… Я очень увлекался историей, но больше всего мне нравилось изучать труды по естественным и точным наукам… В колледже я узнал, что среди главных научных дисциплин мне нужно выбрать «главнейшую» для меня самого. Я заигрывал с зоологией, а потом, на втором курсе, окончательно остановился на химии»…
В дальнейшем из всех разделов химии ему пришлось выбрать один-единственный — биохимию. Но для научных исследований и эта отрасль оказалась слишком широкой. Он вынужден был ограничиться совсем узким участком — нуклеиновыми кислотами.
Добившись в этой области определенных успехов, биохимик вдруг взбунтовался: на его долю осталась лишь ничтожная часть обширного «сада науки».
А знать ему хотелось все! И тогда он решил освободиться «от пут специализации» и обойти если не весь «сад» — жизнь слишком коротка, а ум слишком ограничен, — то хотя бы оглядеть его сверху. Но только впитывать знания ему было мало. «Склонность к проповедничеству» побуждала к действиям: отдавать, излагать на бумаге — чтобы и другие видели то, что открывалось ему «с высоты»…
Так, по объяснению писателя, возникла длинная серия научно-популярных книг, охватывающая многие разделы знаний. Частично эта серия составилась из многочисленных статей, которые Азимов каждый месяц публикует в журнале «Фэнтэзи энд сайнс фикшн», будучи двадцать с лишним лет его научным редактором. Пишет он на разные темы, от физики и астрономии до истории и психологии.
Углубленному рассмотрению деталей и частностей Азимов предпочитает суммарные обзоры или беглые очерки — эссе. О чем бы он ни писал, он старается подмечать в разнородных явлениях общие закономерности и взаимные связи, показать науку в движении — как постигала ее пытливая мысль. Историзм в обрисовке общей картины, материалистический взгляд на природу и человека, широта обобщений, умение говорить живо и образно, понятно и просто о самом сложном — именно эти привлекательные черты писательской манеры Азимова обеспечили успех его научно-популярным трудам.
Вместе с тем нельзя не отметить, что избранная автором позиция «с высоты» приводит к известным издержкам, не всегда уберегая от эскизности, субъективного отбора фактов, самонадеянных выводов, а порой и просто скольжения по верхам. При такой чрезмерной продуктивности и энциклопедической широте интересов дилетантизм неизбежен. Азимов и сам это признает. Но его книги, даже не самые удачные, читаются с неизменным интересом, а лучшие из них. увлекают. По справедливому замечанию критика, это умные введения в науку, сделанные умным человеком.
Трудно переоценить просветительское значение работы писателя в этом жанре. И все-таки, несмотря на огромные тиражи и повсеместное признание его научно-популярных произведений, мировая слава Азимова зиждется на научной фантастике.
Вторжение в фантастику было стремительным. Девятнадцати лет Азимов напечатал рассказ «Брошенные на Весте», а уже через два-три года, когда появились первые рассказы о роботах и новеллы, положившие начало трехтомной галактической эпопее «Установление», его признали «серьезным писателем». Произведения, создавшие совсем еще молодому автору репутацию классика американской научной фантастики, в основном публиковались на страницах журналов в 40-х годах и затем выходили отдельными книгами: «Я, робот» (1950), «Камешек в небе» (1950), «Звезды как пыль» (1951), «Установление» (1951), «Установление и империя» (1952), «Космические течения» (1952), «Второе установление» (1953), «Стальные пещеры» (1954), «Путь марсиан и другие рассказы» (1955), «Конец Вечности» (1955).
Этот плодотворный период завершается романом «Обнаженное солнце» (1957). Затем, словно устав от фантастики или исчерпав запас тем, Азимов с поразительной энергией продуцирует научно-популярные книги, лишь изредка, к радости любителей научной фантастики, публикуя рассказы, и только в 1972 году, после пятнадцатилетнего перерыва, выпускает новый роман — «Сами боги».
Расцвет его деятельности как писателя-фантаста совпадает с так называемым «золотым веком» американской научной фантастики. На рубеже 30-х-40-х годов, наряду с задающей тон бесшабашно-приключенческой фантастикой и фантастикой узко технологической, возникло еще одно направление, которое Азимов называет «реалистическим». Возглавил его Джон Кэмпбелл, редактор журнала «Эстаундинг сайнс фикшн» («Поразительная научная фантастика»). Кэмпбелл требовал от авторов не только научной подготовки, но и вдумчивых оценок возможностей будущего, прежде всего по линии воздействия научного прогресса на общество. Кроме Азимова постоянными сотрудниками журнала были Роберт Хайнлайн, Теодор Старджон, Спрэг де Кэмп, Ван Вогт, Пол Андерсон, Лестер дель Рей и другие. Все они на долгие годы заняли ведущее положение в американской научной фантастике.
Такой подбор авторов, пишет Азимов, дал интересные результаты: «Задолго до того, как человечество стало задумываться над тем, куда заведет нас распад атома урана, птенцы Кэмпбелла изобретательно и умело раскрывали перед читателями последствия этого открытия». Подтверждением сказанному служат рассказы Хайнлайна «Неудовлетворительное решение» (1941) и К. Картмилла «Предельный срок» (1944). Любопытная деталь: оба рассказа заставили ФБР заподозрить утечку военных тайн, тогда как на самом деле это были всего лишь результаты дедукции на основе опубликованных данных. В таком же духе, с опережением реальных возможностей аргументировались повести о межпланетных путешествиях, роботах, компьютерах и т. д.
Не все писатели этой группы имели хорошую научную подготовку. Азимов среди них был самым образованным. Но все они понимали — по крайней мере так считает Азимов, — что в мире происходят быстрые перемены, и судьба человечества зависит от того, как будут использованы достижения науки и техники, как будут решены назревшие задачи, прежде чем станут неразрешимыми.
Нельзя, однако, забывать, что в социологических построениях миров будущего так или иначе все они технократы. Беспредельные научно-технические возможности, как правило, прилагаются к прежнему базису и неизменным по сути экономическим отношениям. Критика системы идет «изнутри» и почти никогда — «извне».
Однако, если присмотреться внимательней, группа была не столь уж единой. А позднее выявились и политические расхождения (например, Хайнлайн отошел на крайне правый фланг). Но в те времена «птенцы Кэмпбелла» подняли американскую научную фантастику на значительно более высокий уровень.
В фантастической социологии Азимов не составляет исключения. Здесь он гораздо слабее, чем в научно-техническом моделировании. Ученый по складу мышления, он тщательно мотивирует свои допущения с учетом всех возможных последствий, логически вытекающих из исходного тезиса. Он умеет создавать иллюзию правдоподобия и в тех случаях, когда сюжетные предпосылки заведомо умозрительны.
Нередко его упрекают в чрезмерной наукообразности стиля, в недостаточном внимании к внутреннему миру героев, становящихся «рупорами идей». И в самом деле, книгам Азимова порой не хватает человеческого тепла, непосредственных жизненных ощущений. Он и в фантастике остается ученым, и ученый, случается, подавляет художника. Однако бывает и так, что жесткие, «головные» конструкции не выдерживают натиска эмоций, и тогда возникают шедевры, такие, как «Уродливый мальчуган» — торжествующий гимн материнскому чувству. Оно, это изначальное чувство, пробуждается у одинокой женщины в совершенно исключительных обстоятельствах, когда преданность равносильна самопожертвованию.
Азимов — поэт мысли. Он подкупает не оттенками и нюансами, не метафорическим языком, а ясным, логичным, увлекательным изложением, необыкновенными событиями, вытекающими из необыкновенных допущений. Тщательное обоснование гипотез обусловливает динамику действия. В рассказах он преимущественно аналитик, в романах предпочитает авантюрный сюжет, соединяющий фантастику с детективом.
В научно-фантастической литературе Азимову принадлежат два открытия: он «очеловечил» роботов и «расселил» человечество по всей Галактике.
Механические и биологические роботы (андроиды) создавались в воображении с давних времен. «Попытки создания искусственной жизни, — говорит по этому поводу Азимов, — казались смертным грехом и заслуживали сурового наказания. Одно за другим появлялись произведения, повести и романы, где с мрачной неизбежностью робот уничтожает своего создателя и гибнет сам… Но только в 1939 году, насколько мне известно, некий автор научно-фантастических повестей впервые попытался рассмотреть проблему роботов с позиций технических наук. Без ложной скромности признаюсь, что это был я».
Сформулированные Азимовым «Три закона роботехники» приняты почти безоговорочно как постулат, хотя сам он старается их обходить или придавать им расширительное толкование. Главные герои его рассказов — человекоподобные машины разных конструкций, действующие в трудной обстановке, нередко в критических ситуациях. Общность проблем кибернетики будущего и постоянный образ умнейшей женщины-робопсихолога Сьюзен Кэлвин объединяют рассказы в связный цикл. Книга «Я, робот» оказала, пожалуй, не меньшее влияние на развитие научной фантастики, чем «Машина времени» Уэллса.
Позднее Азимов обратился к андроидам. В «Стальных пещерах» и «Обнаженном солнце» расследованием загадочных преступлений занимается человек Лайдж Бейли и Р. Дэниел Оливо — андроид («Р» перед именем значит «робот»). «Р. Дэниел, — характеризует его автор, — силен, идеально уравновешен, абсолютно разумен и не подвластен эмоциям, однако его возможности ограничены тремя законами роботехники, и его разум действует строго формально. Каждый раз честь раскрытия преступления принадлежит Лайджу Бейли».
Неожиданно Р. Дэниел оказался столь привлекательной личностью, что Азимов получил множество писем, утверждавших, что нет оснований отдавать решительное предпочтение человеку. Такие претензии, по словам писателя, заставили его задуматься над проблемой: «Только ли человеческое тело делает человеческое существо человеком? Или это ум? Если машина думает, как человек, и даже лучше, важно ли внешнее сходство?»
И тогда на третьем этапе появляется совершенная ЭВМ по прозвищу «Мультивак» — хранилище мировой статистики, экономической и демографической информации, ежедневных новостей, сведений, касающихся людей всего мира…
Гипотеза о всеобъемлющем электронном мозге, получившая распространение в американской научной фантастике, послужила Азимову поводом для философских раздумий и сатирических обобщений («Все грехи мира», «Последний вопрос» и др.).
В рассказах о роботах речь идет о сравнительно недалеком будущем. В трилогии «Установление» и романах, образующих «треугольник» («Камешек в небе», «Звезды как пыль», «Космические течения»), — о человечестве «галактической эры», заселившем миллионы планет.
Прочитанный в юности труд Гиббона «История упадка и разрушения Римской Империи» навел Азимова на мысль создать нечто подобное в масштабах Галактики. Всечеловеческая галактическая Империя со столицей на планете Трантор достигла невероятного могущества, но ее раздирают противоречия: войны, интриги, заговоры, соперничество деспотов, алчность дельцов, восстания порабощенных масс — примерно го же», что когда-то происходило в Римской Империи и происходит в любом эксплуататорском обществе. В конце концов центробежные силы разрушают этот конгломерат. Галактическая Империя распадается, население разрозненных планет регрессирует. В перспективе — тысячелетия варварства, пока не начнется новый цикл возрождения на демократических, прогрессивных началах…
Поэтапное расселение в космосе — от колонизации ближних планет до выхода в другие измерения и за пределы Галактики — и есть та самая «галактическая концепция», охватывающая тысячи и тысячи лет грядущей истории человечества, одним из создателей которой считается Азимов.
Замысел воплощен в цикле новелл, скомпонованных в трехтомную эпопею. Масштабный сюжет, живое действие с элементами детектива, искусная имитация отрывков из Энциклопедии тринадцатого тысячелетия галактической эры и даже впечатляющий образ главного героя, социолога Хэри Селдона, создавшего в предвидении распада Империи тайную организацию «Установление», которая берет на себя заботы о будущем возрождении цивилизации, — все это не уберегает Азимова от наивных исторических аналогий, подсказанных тем же Гиббоном.
Перенесение в грядущие времена готовых социальных моделей позволяет писателям прогрессивного направления раскрывать в укрупненном плане пороки современного буржуазного общества. Во всяком случае, Азимов в произведениях, обращенных к далекому будущему, выступает ратоборцем социального и научного прогресса.
В детективной фантастической дилогии «Стальные пещеры» и «Обнаженное солнце» реакционным олигархиям, загнавшим население в смрадные, скученные подземные города, противостоят революционные общества на других планетах, засылающие своих посланцев на Землю, чтобы свергнуть жестоких властителей и помочь угнетенным воспрянуть для новой жизни. Колоссальные технические достижения используются в ущерб человеку и в романе с хитроумным сюжетом «Конец Вечности», где олигархи овладевают темпоральным полем и пытаются в своих интересах вносить «поправки» в историю.
В такого рода произведениях создаются нежелательные модели социального будущего, позволяющие показать опасность одностороннего развития техники. Азимов не устает повторять, что в современных условиях прогрессивные изменения в обществе зависят от использования достижений науки исключительно в гуманных целях.
С этой актуальной темой связан и роман «Сами боги».
Роман построен как триптих. Название частей цитата из Шиллера: «Против глупости… сами боги… бороться бессильны?» Знаком вопроса Азимов подвергает сомнению непреложность этого афоризма: да, велика глупость человеческая, и все же она не устоит перед разумом!
Каждая из трех частей — законченное в себе целое, но объединяет их развитие темы: к чему может привести нарушение установившейся в природе гармонии, как дорого может обойтись бездумная погоня за выгодой. В данном случае обмен энергией между «параллельными мирами» нарушает энергетический баланс во Вселенной. Космическая гипербола не только обостряет сюжет, но и акцентирует центральную проблему книги: рационализм без человечности ведет ко злу.
Против глупости ополчается молодой ученый Питер Ламонт. Он понял, что дальнейшее использование «Электронных Насосов», дарового источника энергии, поступающей из «паравселенной», угрожает… взрывом Солнца. Но люди не помышляют о будущем. Ламонту никто не верит… «Сами боги» — существа высокого разума, подарившие людям это открытие, не могут прекратить перекачку энергии — для них это единственный способ поддержания жизни на планете под почти угасшим светилом… Предотвратить катастрофу пытается Бенджамин Денисон. Он задумал установить на Луне систему «насосов» с противоположным зарядом, нейтрализующих воздействие «Электронных Насосов». Борьба только еще начинается. Но разве Денисон и его сторонники бороться бессильны?
Финал обещает выход из тупика, открывает отрадную перспективу. И этим оправдывается посвящение книги: «Человечеству в надежде, что война с безрассудством все-таки будет выиграна».
В романе совмещаются реализм и условность, привычный мир земных отношений (каким его видит американский писатель) с поэтическим миром научной сказки, где фантазия не знает удержу и в то же время подчиняется логике. Логике причин и следствий, обусловленных допущением высокоорганизованной формы жизни, состоящей из сгустков разреженной материи. Но и там, на «параллельной планете», «человечность» противостоит холодному эгоизму, корысти, бездушию. Категории добра и зла абсолютны во всех уголках Вселенной, в какие бы телесные или бестелесные формы ни облекались носители Разума. Героиня этой части повествования, призрачно-прекрасная Дуа, дознавшись, что новый источник энергии обрекает на гибель «параллельный мир», как может, отстаивает высшую нравственность.
Автор достигает предельной выразительности в изображении разумных существ, способных разрежаться до полной невидимости, пульсировать, сгущаться до плотного состояния, синтезировать в триаде себе подобных, чтобы потом возродиться в облике Жесткого, превосходящего по интеллекту «триаду». Впечатляют не только яркие описания жизни и поведения этих существ, но и характеры, психология, индивидуальные свойства. Быть может, это лучшие страницы из всех, что написаны Азимовым.
Фантастические обоснования обмена энергией с помощью несуществующего в природе плутония-186, случайное открытие этого вещества, подброшенного «паралюдьми», и невероятная карьера бездарного ученого Хэллема, объявленного «Отцом Электронного Насоса», — за рамками самого повествования. Социальный фон и действующие лица первой части косная академическая среда, где процветают самодовольные тупицы типа Хэллема, превратившие науку в бизнес, — знакомы по прежнему роману Азимова «Дуновение смерти».
Фантастическое изобретение только повод. Оно дает неисчислимые выгоды, обеспечивает легкую жизнь. («Такого стремительного и всеобщего скачка технический прогресс еще не знал».) И поэтому каждый, кто посмеет усомниться в непререкаемом авторитете «благодетеля человечества» Хэллема, неизбежно потерпит поражение. Хэллем — под защитой Нобелевской премии, под защитой общественного мнения, под защитой правительства. В этой обстановке борьба одиночки Ламонта заранее обречена на провал. Но и на обжитой Луне (действие происходит в 70-х годах XXI века) его единомышленник Денисон проводит свои опыты в глубокой тайне и только по счастливому стечению обстоятельств находит добровольных помощников. Изображение лунного города, людей выросших на Луне, и их взаимоотношений с землянами — несомненная удача автора, при том, что третья часть явно проигрывает по сравнению с первыми двумя.
В целом же роман Азимова отмечен резко критическим отношением к людям науки и техники, для которых насущная польза важнее исторической перспективы. Фантастический «Электронный Насос» лишь укрупняет проблему моральной ответственности ученых и политических деятелей. Показательно, что роман «Сами боги» в 1973 году дважды был отмечен высшими наградами, установленными в США за лучшие научно-фантастические произведения, — премиями «Хьюго» и «Небьюла».
Азимов называет себя «давним энтузиастом научной фантастики и противником существующего порядка вещей». Можно было бы составить целый сборник из его статей и высказываний, относящихся к этому виду литературы, для которой он так много сделал.
Цель научной фантастики, по Азимову, — «сознание того, что наука может менять характер современного общества, и желание узнать, в чем будет заключаться очередная перемена». В этом плане научная фантастика сближается с прогностикой. Из художественной практики и теоретических взглядов Азимова легко заключить, что он сторонник именно научной фантастики, одна из задач которой — предвидеть предстоящие перемены.
Поэтому он так решительно выступает против модернистских тенденций в англо-американской фантастике, чуждых ему изначально, с их формалистскими вывертами и мрачной концепцией фатального будущего. «Надеюсь, — заявил Азимов, — когда новая волна схлынет и оставит после себя пену, снова выступит большой и широкий берег научной фантастики».
Одно из его принципиальных высказываний говорит о сознании высокого нравственного долга писателя-фантаста, об огромной социально-просветительной миссии литературы, которую он представляет: «История достигла точки, когда человечеству больше нельзя враждовать. Люди на Земле должны дружить.

Путь марсиан

Стоя в дверях короткого коридора, соединявшего обе каюты космолета, Марио Эстебан Риос с раздражением наблюдал, как Тед Лонг старательно настраивает видеофон. На волосок по часовой стрелке, на волосок против, но изображение оставалось паршивым.
Риос знал, что лучше не будет. Они были слишком далеко от Земли и в невыгодном положении — за Солнцем. Но откуда же Лонгу знать это? Риос еще немного постоял в дверях — боком и нагнув голову, чтобы не упереться в притолоку. Затем вырвался в камбуз, словно пробка из бутылочного горлышка.
— Что это вас так заинтересовало? — спросил он.
— Хочу поймать Хильдера, — ответил Лонг.
Присев на уголок полки-стола, Риос снял с верхней полки коническую жестянку с молоком и надавил на верхушку. Жестянка открылась, издав негромкий хлопок. Слегка взбалтывая молоко, он ждал, пока оно согреется.
— Зачем? — он запрокинул жестянку и с шумом отхлебнул.
— Хотел послушать.
— Лишняя трата энергии.
Лонг взглянул на него и нахмурился.
— Считается, что личными видеофонами можно пользоваться без ограничения.
— В разумных пределах, — возразил Риос.
Они обменялись вызывающими взглядами. Сильная, сухощавая фигура Риоса, его лицо с впалыми щеками сразу же наводили на мысль, что он один из марсианских мусорщиков — космонавтов, которые терпеливо прочесывали пространство между Землей и Марсом. Его голубые глаза резко выделялись на смуглом, прорезанном глубокими складками лице, а оно в свою очередь казалось темным пятном на фоне белого синтетического меха, которым был подбит поднятый капюшон его куртки из искусственной кожи.
Лонг выглядел бледнее и слабее. Он был чем-то похож на наземника, хотя, конечно, ни один марсианин второго поколения не мог быть настоящим наземником, таким, как обитатели Земли. Его капюшон был откинут, открывая темно-каштановые волосы.
— Что вы считаете разумными пределами? — сердито спросил Лонг.
Тонкие губы Риоса стали еще тоньше.
— Этот рейс вряд ли окупит даже наши расходы, и, если дальше все пойдет так же, любая трата энергии неразумна.
— Если мы теряем деньги, — сказал Лонг, — то не лучше ли вам вернуться на место? Ваша вахта.
Риос что-то проворчал, потер заросший подбородок, потом встал и, неслышно ступая в тяжелых мягких сапогах, нехотя направился к двери. Он остановился, чтобы взглянуть на термостат, и в ярости обернулся.
— То-то мне казалось, что здесь жарко. Где, по-вашему, вы находитесь?
— Четыре с половиной градуса — не слишком много!
— Для вас — может быть. Только мы сейчас в космосе, а не в утепленной рудничной конторе.
Риос рывком перевел стрелку термостата вниз до отказа.
— Солнце достаточно греет.
— Но камбуз не на солнечной стороне.
— Прогреется!
Риос шагнул за дверь. Лонг поглядел ему вслед, потом снова повернулся к видеофону. Трогать термостат он не стал. Изображение оставалось неустойчивым, но что-то рассмотреть было можно. Лонг откинул вделанное в стену сиденье. Подавшись вперед, он терпеливо ждал, пока диктор объявлял программу и занавес медленно расплывался. Но вот прожекторы выхватили из темноты знакомое бородатое лицо, оно росло и наконец заполнило весь экран.
— Друзья мои! Сограждане Земли…
Входя в рубку, Риос успел заметить вспышку радиосигнала. Ему показалось, что это импульс радара, и у него на мгновение похолодели руки. Но он тут же сообразил, что это иллюзия, порожденная нечистой совестью. Вообще говоря, во время вахты он не должен был выходить из рубки, хотя это делали все мусорщики. И все-таки каждого преследовало кошмарное видение находки, подвернувшейся именно за те пять минут, которые он урвет на чашку кофе, уверенный, что космос чист. И бывали случаи, когда этот кошмар оказывался явью.
Риос включил многополосную развертку. Это требовало лишней энергии, но все-таки лучше убедиться, чтобы не оставалось никаких сомнений.
Космос был чист, если не считать далеких отражений от соседних кораблей в цепи мусорщиков.
Риос включил радиосвязь, и экран заполнила русая голова длинноносого Ричарда Свенсона — второго пилота ближайшего корабля со стороны Марса.
— Привет, Марио, — сказал Свенсон.
— Здорово. Что нового?
Ответ раздался через секунду с небольшим: скорость электромагнитных волн не бесконечна.
— Ну и денек!
— Что-нибудь неладно? — спросил Риос.
— Была находка.
— И прекрасно.
— Если бы я ее заарканил, — мрачно ответил Свенсон.
— Что случилось?
— Повернул не в ту сторону, черт подери!
Риос знал, что смеяться нельзя. Он спросил:
— Как же так?
— Я не виноват. Дело в том, что контейнер двигался не в плоскости эклиптики. Представляешь себе кретина пилота, который не смог даже правильно его сбросить? Откуда же мне было знать? Я установил расстояние до контейнера, а его путь просто прикинул, исходя из обычных траекторий. Как всякий нормальный человек. И пошел по самой выгодной кривой перехвата. Только минут через пять гляжу — дистанция увеличивается. Уж очень медленно возвращались импульсы. Тогда я измерил его угловые координаты, и оказалось, что догонять уже поздно.
— Кто-нибудь его поймал?
— Нет. Он далеко от плоскости эклиптики и так там и останется. Меня беспокоит другое. В конце концов, это был всего-навсего малый контейнер. Но как подумаю, сколько топлива я истратил, пока набирал скорость, а потом возвращался на место! Послушал бы ты Канута.
Канут был братом и компаньоном Ричарда Свенсона.
— Взбесился? — спросил Риос.
— Не то слово. Чуть меня не убил! Но ведь мы здесь пять месяцев, и тут уж каждое лыко в строку. Ты же знаешь.
— Знаю.
— А у тебя как, Марио?
Риос сделал вид, что сплюнул.
— Примерно столько за весь рейс. За последние две недели — два контейнера, и за каждым гонялись по шесть часов.
— Большие?
— Смеешься, что ли? Я бы мог дотащить их до Фобоса одной рукой. Хуже рейса у меня еще не было.
— Когда думаешь возвращаться?
— По мне — хоть завтра. Мы здесь всего два месяца, а я уже все время ругаюсь с Лонгом.
Длительность наступившей паузы нельзя было объяснить только запаздыванием радиоволн. Потом Свенсон сказал:
— Ну а как он? Лонг то есть.
Риос оглянулся. Из камбуза доносилось тихое бормотание и треск видеофона.
— Не могу понять. В первую же неделю после начала рейса он меня спрашивает: «Марио, почему вы стали мусорщиком?» Я только поглядел на него и говорю: «Чтобы зарабатывать на жизнь, а то почему же». Что за идиотский вопрос, хотел бы я знать? Почему человек становится мусорщиком? А он мне: «Не в том дело, Марио». Это он мне объяснять будет, представляешь! «Вы мусорщик, — говорит, — потому что таков Марсианский путь».
— А что он этим хотел сказать? — спросил Свенсон.
Риос пожал плечами.
— Не спрашивал. Вот и сейчас он сидит там и слушает на ультрамикроволнах передачу с Земли. Какого-то наземника Хильдера.
— Хильдера? Он, кажется, политик, член Ассамблеи?
— Как будто. И Лонг все время занимается чем-то таким. Взял с собой фунтов пятнадцать книг, и все про Землю. Балласт, и больше ничего.
— Ну что ж, он твой компаньон. Кстати, о компаньонах: я, пожалуй, займусь делом. Если прохлопаю еще одну находку, здесь произойдет убийство.
Свенсон исчез, и Риос, откинувшись в кресле, принялся следить за ровной зеленой линией импульсной развертки. На мгновение он включил многополосную развертку. Космос был по-прежнему чист.
Ему стало чуть полегче. Хуже всего, когда тебе не везет, а все вокруг вылавливают контейнер за контейнером и на Фобос, на заводы по переплавке лома, отправляются контейнеры с любыми клеймами, кроме твоего. К тому же он отвел душу, и его раздражение против Лонга немного улеглось.
А вообще он зря связался с Лонгом. Никогда не надо связываться с новичками. Они думают, что тебе необходимы разговоры, особенно Лонг со своими вечными теориями про Марс и его великую роль в прогрессе человечества. Он так и говорил — все с прописной буквы: Прогресс Человечества, Марсианский Путь, Новая Горстка Творцов. А Риосу нужны не разговоры, а находки — два-три контейнера, и ничего больше.
Впрочем, выбора у него, собственно говоря, не было. Лонг был хорошо известен на Марсе и неплохо зарабатывал. Он был приятелем комиссара Сэнкова и уже принимал участие в одном-двух непродолжительных мусорных рейсах. Нельзя же взять и отказать человеку, не испытав его, как бы странно ни выглядело все дело. Зачем вдруг инженеру, имеющему приличную работу и хороший заработок, понадобилось болтаться в космосе?
Риос не задавал этого вопроса Лонгу. Компаньоны-мусорщики вынуждены жить и работать бок о бок столь долгое время, что любопытство становится нежелательным, а иногда и небезопасным. Но Лонг говорил так много, что в конце концов сам на него ответил. «Я должен был выбраться сюда, Марио, сказал он. Будущее Марса не шахты, а космос».
Риос прикинул: а не отправиться ли ему в следующий рейс одному? Все утверждали, что это невозможно. Не говоря уже о находках, которые будут упущены, так как надо спать, надо, помимо наблюдения, выполнять и другие обязанности. Кроме того, всем известно, что, оставаясь в космосе в одиночестве, человек быстро впадает в тяжелую депрессию, а с компаньоном можно пробыть в рейсе шесть месяцев. Лучше бы, конечно, иметь полный экипаж, но на таком большом корабле мусорщику ни черта не заработать. На одном топливе прогоришь!
Впрочем, быть в космосе и вдвоем вовсе не сахар. Обычно приходится каждый раз менять компаньона. С одними можно оставаться в рейсе дольше, чем с другими. Взять хотя бы Ричарда и Канута Свенсонов. Они выходят вместе через пять или шесть рейсов — ведь все-таки они братья. И даже у них каждый раз уже через неделю начинаются трения, и чем дальше, тем хуже… Ну, да ладно!
Космос был чист, и Риос почувствовал, что ему станет легче, если он вернется в камбуз, чтобы загладить свою раздражительность. В конце концов, он старый космический волк и умеет справляться с дурным настроением, которое навевает космос.
Он встал и сделал три шага, которые отделяли его от короткого, узкого коридора между каютами.
Риос вновь постоял в дверях. Лонг внимательно смотрел на мерцающий экран видеофона.
— Я включу отопление, — грубовато сказал Риос. — Ничего страшного, энергии у нас хватит.
— Как хотите, — кивнул Лонг.
Риос, поколебавшись, шагнул вперед. Космос чист — какой толк сидеть и смотреть на неподвижную зеленую полоску?
Он спросил:
— О чем говорит этот наземник?
— В основном об истории космических путешествий. Старые штучки, но хорошо подано. Он пустил в ход, что мог: цветные мультипликации, комбинированные фотоснимки, кадры из старых фильмов — ну, все.
Словно в подтверждение слов Лонга, бородатое лицо на экране сменилось изображением космического корабля в разрезе. Хильдер продолжал говорить за кадром, давая объяснения, которые иллюстрировались на схеме различными цветами. Он говорил, и по изображению бежали красные линии, — склады, двигатель с протонным микрореактором, кибернетические схемы…
Затем на экране вновь возник Хильдер.
— Но это лишь капсула корабля. Что же приводит ее в движение? Что поднимает ее с Земли?
Каждый знал, что приводит в движение космический корабль, но голос Хильдера зачаровывал, и слушателям уже казалось, будто сейчас они проникнут в тайну веков, приобщатся к высшему откровению. Даже Риос почувствовал легкое нетерпение, хотя большую часть жизни он провел в космических кораблях.
Хильдер продолжал:
— Ученые называют это по-разному. Иногда законом действия и противодействия. Иногда третьим законом Ньютона. А иногда сохранением количества движения. Но нам не нужны никакие названия. Давайте просто обратимся к здравому смыслу. Когда мы плывем, мы отталкиваем воду назад, а сами продвигаемся вперед. Когда мы идем, мы отталкиваемся от земли и движемся вперед. Когда мы летим на гиролете, мы отталкиваем воздух назад и движемся вперед. Движение вперед возможно только за счет движения назад. Старое правило: «Нельзя получить что-то взамен ничего». Теперь представьте себе, что космический корабль весом сто тысяч тонн поднимается с Земли. Чтобы это произошло, необходимо что-то отбросить назад. Космолет непомерно тяжел, значит, надо отбросить назад огромное количество вещества, столь огромное, что и всего корабля не хватит, чтобы вместить его. Для этого необходимо устроить позади специальное хранилище.
Хильдер снова исчез, и на экран вернулось изображение космолета. Оно съежилось, а снизу к нему добавился усеченный конус. Внутри конуса проступили ярко-желтые буквы: «Вещество, которое выбрасывается».
— Но теперь, — сказал Хильдер, — общий вес корабля намного увеличился. Следовательно, и движущая сила должна быть все больше и больше.
Изображение корабля стало еще меньше, к нему прибавился второй контейнер — больше первого, а потом еще один — колоссальных размеров. Собственно космолет — капсула — превратился в крохотное ярко-красное пятнышко.
— Что за черт, да это просто детский лепет, — пробормотал Риос.
— Но не для тех, к кому он обращается, Марио, — ответил Лонг. — Земля не Марс. Миллиарды людей на ней, возможно, никогда не видели космолета и не знают даже самых элементарных вещей.
Хильдер продолжал:
— Когда самый большой контейнер опустеет, его отделяют от корабля. Он тоже выбрасывается.
Громадный контейнер на экране дрогнул и начал удаляться, постепенно уменьшаясь.
— Потом приходит очередь второго, и наконец, если рейс дальний, отделяется и последний.
Теперь космолет превратился в красную точку, позади которой, колыхаясь, исчезали в космосе три контейнера.
— Эти контейнеры, — сказал Хильдер, — не что иное, как сотни тысяч тонн вольфрама, магния, алюминия и стали. Для Земли они потеряны навсегда. Вокруг Марса, на трассах космических полетов, дежурят мусорщики. Они разыскивают пустые контейнеры, ловят их, клеймят и отправляют на Марс. Земля же не получает ни единого цента платы за их использование. Это спасенное имущество, и оно принадлежит кораблю, который его найдет.
— Мы рискуем деньгами, вложенными в это предприятие, — не выдержал Риос. — Если бы не мы, они не достались бы никому. Какой же тут ущерб для Земли?
— Понимаете, — сказал Лонг, — он же говорит о том, что Марс, Венера и Луна истощают Землю и это — лишь еще одна форма потерь.
— Но ведь они получают компенсацию. С каждым годом мы добываем все больше железной руды… — …большая часть которой вновь возвращается на Марс. Если верить цифрам Хильдера, то Земля вложила в Марс двести миллиардов долларов, а получила взамен железной руды миллиардов на пять. В Луну было вложено пятьсот миллиардов, а получено магния, титана и различных легких металлов немногим более чем на двадцать пять миллиардов долларов; в Венеру Земля вложила 50 миллиардов, не получив взамен ничего. А налогоплательщиков Земли интересует именно это: деньги, которые с них берет государство, пускаются на ветер.
Пока Лонг говорил, на экране замелькали мультипликационные кадры, изображавшие корабли мусорщиков на трассе к Марсу: маленькие, карикатурные корабли хищно выбрасывали во все стороны гибкие, цепкие руки, нащупывали пролетающие мимо пустые контейнеры, хватали их, ставили на них пылающее клеймо «Собственность Марса», а затем сбрасывали на Фобос.
Снова появился Хильдер.
— Они говорят нам, что со временем все вернут. Со временем! Как только станут на ноги! Мы не знаем, когда это произойдет. Через сто лет? Через тысячу? Через миллион? Со временем, говорят они! Ну что ж, поверим им на слово. В один прекрасный день они вернут весь наш металл, сами будут обеспечивать себя продовольствием, будут пользоваться своей собственной энергией, жить своей жизнью. Но есть нечто, чего им не вернуть никогда. Даже через сотню миллионов лет. Это вода! На Марсе жалкие капли воды, ибо он слишком мал. На Венере совсем нет воды, ибо там слишком жарко. Луна безводна, так как слишком мала и на ней слишком жарко. Поэтому Земля вынуждена поставлять обитателям космоса не только питьевую воду и воду для мытья, не только воду для промышленности и воду для гидропонных плантаций, которые они якобы создают, но и ту воду, которую они просто выбрасывают в пространство миллионами тонн.
Что заставляет космолет двигаться? Что он отбрасывает назад, чтобы мчаться вперед? Когда-то это были газообразные продукты взрыва. Это обходилось очень дорого. Потом был изобретен протонный микрореактор источник дешевой энергии, который может превращать любую жидкость в газ, находящийся под огромным давлением. Какая жидкость всегда под рукой? Какая жидкость самая дешевая? Конечно, вода. Каждый корабль, покидая Землю, уносит с собой около миллиона тонн — не фунтов, а тонн! — воды для одной лишь единственной цели: чтобы он мог передвигаться в пространстве. Наши предки безрассудно и опрометчиво сожгли нефть Земли, уничтожили ее уголь. Мы презираем и осуждаем их за это, но, в конце концов, у них было одно оправдание: они считали, что, если возникнет необходимость, будут найдены заменители. И они оказались правы: у нас есть планктонные фермы и протонные микрореакторы. Но для воды нет заменителя! Нет! И никогда не будет. И когда наши потомки увидят пустыню, в которую мы превратили Землю, какое оправдание найдут они для нас? Когда начнутся засухи, когда они станут все чаще…
Лонг наклонился и выключил видеофон.
— Это мне не нравится, — сказал он. — Проклятый болван умышленно… В чем дело?
Риос вдруг вскочил.
— Я же должен следить за импульсами.
— Ну их к черту!
Лонг тоже встал, прошел вслед за Риосом по узкому коридору и остановился на пороге рубки.
— Если Хильдер добьется своего, если он сумеет сделать из этого животрепещущую проблему… Ого!
Он тоже его увидел. Импульс был первого класса и мчался за исходящим сигналом, как борзая за электрическим кроликом.
Риос, захлебываясь, бормотал:
— Космос был чист, говорю вам, был чист. Марса ради, Тед, не лезьте. Попробуйте поймать его визуально.
Риос действовал быстро и умело: за его плечами был опыт почти двадцатилетней работы мусорщиком. За две минуты он определил дистанцию. Потом, вспомнив неудачу Свенсона, измерил угол склонения и радиальную скорость.
Он крикнул Лонгу:
— Один и семьдесят шесть сотых радиана. Вы легко его отыщете.
Лонг, затаив дыхание, крутил верньер.
— Всего лишь полрадиана от Солнца. Будет освещен только край.
Он быстро и осторожно усилил увеличение, разыскивая ту единственную «звезду», которая будет менять свое положение, расти и приобретать форму, доказывая, что она вовсе не звезда.
— Включаю двигатель, — сказал Риос. — Больше ждать нельзя.
— Вот он, вот он!
Увеличения все еще не хватало, чтобы можно было точно судить о форме светящегося пятнышка, за которым следил Лонг, но оно ритмично мерцало, потому что при вращении контейнера солнечный свет падал то на большую, то на меньшую его часть.
— Держись!
Тонкие струи пара вырвались из выхлопных отверстий, оставляя длинные хвосты микрокристаллов льда, туманно сиявших в бледных лучах далекого Солнца. Расходясь, они тянулись за кораблем на сотню миль с лишком. Одна струя, другая, еще одна, и корабль мусорщиков сошел со своей орбиты и взял курс по касательной к пути контейнера.
— Летит, как комета в перигелии! — крикнул Риос. — Эти проклятые пилоты-наземники нарочно так сбрасывают контейнеры. Хотел бы я…
В бессильной злости, ругаясь, он все разгонял и разгонял корабль, так что гидравлическая прокладка кресла осела под ним на целый фут, а Лонг с большим трудом удерживался за поручень.
— Полегче! — взмолился он.
Но Риос следил только за импульсами.
— Не нравится, так сидели бы себе на Марсе.
Струи пара продолжали глухо реветь.
Заработало радио. Лонг с трудом наклонился — воздух словно превратился в вязкую патоку — и включил экран. На них злобно уставился Свенсон.
— Куда это вы прете? — кричал он. — Через десять секунд вы будете в моем секторе.
— Гонюсь за контейнером, — ответил Риос.
— По моему сектору?
— Мы начали у себя. Тебе его не достать. Выключите радио, Тед.
Корабль с бешеным ревом несся в пространстве, но рев этот можно было услышать только внутри корпуса. Затем Риос выключил двигатели так резко, что Лонга швырнуло вперед. От внезапной тишины в ушах звенело еще больнее, чем от грохота, царившего секунду назад.
Оба прильнули к окулярам. Теперь уже отчетливо был виден усеченный конус. Кувыркаясь с медлительной важностью, он двигался среди звезд.
— Да, контейнер первого класса, — удовлетворенно отметил Риос. «Настоящий гигант, — подумал он. — С ним у нас уже очистится прибыль».

Создания света, создания тьмы

Чипу Дилэни – просто так.

Со времени предков приходят, уходят
ряды поколений, строителей зданий,
но места им в них не находится.
Кто же расскажет мне правду:
что сделали с ними?

А я Имхотепа и Хардедефа выслушивал часто
И речи их были у всех на устах.
Где они, где те речи?

Обрушились стены,
жилищ их не стало,
как будто и не было вовсе.

Оттуда никто не приходит обратно,
чтоб просто нам всем рассказать
где они, как они.
И чтоб успокоить нам сердце и разум,
покуда за ними не выйдем мы следом.

Так радуйтесь, не предаваясь печали!
Признайте, увы, не дано человеку
забрать с собой то, чем владел он.
Поймите, никто, никогда не вернется обратно.
Харрис 500, 6:2-9.

И – Ханое является, держа Волшебную палочку в одной руке, и стакан – в другой; а толпа Чудовищ следует за ним: головы их – звериные лики. С факелами в руках, крича разнузданно и буйно, они – входят...
Мильтон

Нам ковали одежду из стали,
Наше тело – огненный горн,
Наши лица – закрытые печи,
Наше сердце – голодный дракон.
Блейк

ПРЕЛЮДИЯ В ДОМЕ МЕРТВЫХ
Человек идет в канун своего Тысячелетия по Дому Мертвых. Если бы вы могли окинуть взглядом громадное помещение, через которое он проходит, то не увидели бы ничего. Слишком темно, чтобы видеть. Назовем его пока просто «человек». По двум причинам.
Во-первых, он соответствует обычному и широко распространенному описанию немодифицированного человеческого существа мужского пола: прямохождение, противостоящие большие пальцы и другие типичные характеристики просто человека, и, во-вторых, потому, что у него отобрали имя.
Для иных подробностей пока что нет оснований. В правой руке у человека – посох его Хозяина, и этот посох влечет его сквозь тьму. Он неумолим. Он ведет человека и жжет ему пальцы, если тот отклоняется от предписанного пути.
Достигнув определенного места, человек поднимается на семь ступеней, ведущих к каменному возвышению, и трижды ударяет по нему посохом.
И тогда загорается свет – тусклый и оранжевый, протискивающийся в самые дальние углы. Обрисовываются стены громадного пустого зала.
Человек переворачивает посох и ввинчивает его в отверстие в камне.
Окажись вы сейчас в этом зале, вы бы услышали звук, словно от вьющихся вокруг вас крылатых насекомых – удаляющийся, возвращающийся...
Но лишь человек слышит его. Там присутствуют не меньше двух тысяч других людей, но все они мертвы.
Они поднимаются из прозрачных прямоугольников, открывающихся в полу, поднимаются не дыша, не мигая, они покоятся на невидимых катафалках в двух футах над полом, и одежды их и кожа – всех цветов, и тела их – всех времен. У некоторых крылья, у других хвосты, у кого-то рога или длинные когти. У некоторых есть все это, в иных встроены детали машин, в других – нет. Многие выглядят так же, как человек.
На человеке желтые короткие брюки и рубашка-безрукавка того же цвета. Пояс и плащ у него черные. Он стоит возле мерцающего посоха своего хозяина и разглядывает мертвых перед собой.
– Вставайте! – взывает он. – Вставайте все!
И слова его смешиваются с жужжанием, разлитым в воздухе, но не замирают как эхо, а повторяются снова и снова.
Воздух наполняется звуками и вибрирует. Слышатся стоны, скрипенье ломких суставов.
Шуршание, пощелкивание, шелест; они садятся, затем встают.
Затем звуки и движение прекращаются, и мертвые стоят как незажженные свечи у своих открытых могил.
Человек спускается со ступеней и мгновение стоит перед ними.
– Следуйте за мной! – говорит он и идет обратно тем же путем, каким пришел, оставив посох Хозяина посреди оранжевых сумерек.
Он подходит к высокой женщине-самоубийце с золотистой кожей; он пристально всматривается в ее невидящие глаза и говорит: – Ты знаешь меня? – и оранжевые губы, мертвые и сухие, движутся, они шепчут: – Нет, – но он продолжает всматриваться и спрашивать: – Ты знала меня? – и его слова гудят в воздухе, пока она снова не отвечает «нет»; и тогда человек отходит.
Он спрашивает еще двоих: древнего старика с часами, встроенными в левое запястье, и черного карлика с рогами, копытами и козлиным хвостом. Но оба отвечают «нет» и безмолвно идут за ним из этого громадного зала в следующий, где под камнем лежат другие и, сами не зная того, ждут, когда он призовет их в канун своего Тысячелетия.
Человек ведет их – ведет мертвых, которых поднял и которым повелел двигаться, и те следуют за ним. За ним – через галереи и залы, по широким прямым лестницам и по винтовым – узким, по переходам и коридорам, и, наконец, приходят в Великий Зал Дома Мертвых, туда, где его Хозяин устраивает прием.
Он сидит на троне из черного полированного камня, а справа и слева – металлические чаши с огнем. На каждой из двухсот колонн, выстроившихся в его высоком Зале, горит и трепещет факел, и пронизанный искрами дым свивается в кольца и клубами поднимается вверх, сливаясь со струящимся облаком, скрывающим потолок.
Он неподвижен, но смотрит на человека, идущего к нему через Зал, и на пять тысяч мертвых за ним, и глаза его – как красные огни, не колеблемые ветром.
Человек падает ниц, простираясь у его ног, застывает, не поднимая головы, пока не слышит голос:
– Ты можешь приветствовать меня и подняться, – каждое слово – резкий гортанный лай.
– Привет тебе, Анубис, Хозяин Дома Мертвых! – произносит человек и встает.
Анубис слегка наклоняет свою черную морду, клыки его – две белые молнии. Красная молния, – его язык, – вылетает вперед и возвращается в пасть. Затем он встает, и тени скользят вниз по голому, похожему на человеческое, телу.
Он поднимает левую руку, и жужжание вливается в зал и разносит его слова сквозь трепещущий свет и дым:
– Вы, мертвые, – говорит он, – сегодня ночью вы будете развлекаться для моего удовольствия. Пища и вино будут проходить меж ваших мертвых губ, но вы не почувствуете их вкуса. Ваши мертвые желудки удержат их внутри, пока ваши мертвые ноги будут танцевать. Ваши мертвые уста будут говорить слова, не имеющие для вас смысла, и вы будете обнимать друг друга без удовольствия. Вы будете петь для меня, если я захочу. Вы ляжете обратно, когда я пожелаю. Он поднимает правую руку.
– Да начнется пир, – говорит он и сдвигает ладони. Тогда между колоннами появляются столы, уставленные яствами и напитками, и в воздухе, возникает музыка. Мертвые движутся, повинуясь ему.
– Ты можешь присоединиться к ним, – говорит Анубис человеку и вновь усаживается на свой трон.
Человек переходит к ближайшему столу и немного ест и выпивает стакан вина. Мертвые танцуют вокруг него, но он сторонится их. Они издают звуки – слова без смысла, и он не слушает их. Он наливает второй стакан вина, и пока пьет, взгляд Анубиса лежит на нем. Он наливает третий стакан, держит его в руках и всматривается в него.
Он не знает, сколько прошло времени, когда слышит голос:
– Слуга!
Он стоит мгновение, затем поворачивается.
– Подойди! – говорит Анубис, и человек подходит и простирается у подножья трона.
– Ты можешь подняться. Ты знаешь, какая сегодня ночь?
– Да, Хозяин. Это – канун Тысячелетия.
– Это канун твоего Тысячелетия. В эту ночь мы отмечаем определенный срок. Ты прослужил мне полную тысячу лет в Доме Мертвых. Ты рад?
– Да, Хозяин.
– Ты помнишь мое обещание?
– Да. Ты сказал мне, что если я верно прослужу тебе в течение тысячи лет, ты возвратишь мне мое имя. Ты расскажешь мне, кем я был на Средних Мирах Жизни.
– Ты ошибаешься, слуга, ибо этого я не говорил.
– Ты?..
– Я сказал, что дам тебе какое-нибудь имя, а это – совсем другая вещь.
– Но я думал...
– Меня не интересует, что ты думал. Ты хочешь получить имя?
– Да, Хозяин...
– ...Но ты предпочел бы свое старое? Ты это пытаешься сказать?
– Да.
– Ты действительно думаешь, что кто-то может помнить твое имя через десять столетий? Ты думаешь, что был столь велик на Средних Мирах, что кто-то мог записать твое имя, что оно могло быть важным для кого-то?
– Я не знаю.
– Но ты хочешь его вернуть?
– Если бы смог, Хозяин.
– Почему? Зачем оно тебе?
– Потому что я ничего не помню о Мирах Жизни. Мне хотелось бы знать, кем я был, когда пребывал там.
– Зачем?
– Я не могу ответить, потому что не знаю.
– Из всех мертвых, – говорит Анубис, – одному тебе я вернул полное сознание для службы здесь. Может быть, тебе кажется, что это – следствие твоего былого величия?
– Я часто удивлялся, почему ты так сделал.
– Что ж, я успокою тебя, человек. Ты – ничто. Ты был ничем. Тебя не помнят. Твое смертное имя ничего не значит. Человек опускает глаза.
– Ты сомневаешься в моих словах?
– Нет, Хозяин...
– Почему?
– Потому что ты не лжешь.
– Тогда позволь мне доказать это. Я забрал у тебя воспоминания о жизни только потому, что они могли бы причинять тебе боль среди мертвых. Но теперь пора продемонстрировать твою безвестность. В этом помещении свыше пяти тысяч мертвых, из многих времен и мест...
Анубис встает, и голос его доносится до каждого в этом Зале:
– Внимайте мне, черви! Обратите свои глаза на человека, что стоит перед моим троном! Повернись к ним лицом, человек!
Он повинуется.
– Человек, знаешь ли ты, что сегодня ты носишь не то тело, в каком заснул прошлой ночью? Сейчас ты выглядишь так, как тысячу лет назад, когда только вошел в Дом Мертвых. Мертвецы мои, есть ли кто-нибудь среди вас, кто может сказать, что знает этого человека?
Золотокожая девушка делает шаг вперед.
– Я знаю этого человека, – проходят ее слова сквозь мертвые губы, – ведь он разговаривал со мной в другом зале.
– Это мне известно, – говорит Анубис, – но кто он?
– Он тот, кто разговаривал со мной.
– Это не ответ. Иди и трахнись вон с той пурпурной ящерицей. А ты что, старик?
– Со мой он тоже говорил.
– И это я знаю. Можешь ты назвать его?
– Не могу.
– Тогда иди танцуй вон на том столе и поливай вином голову. А тебе что, черный?
– Этот человек говорил и со мной.
– Ты знаешь его имя?
– Я не знал его, когда он спрашивал...
– Тогда сгори! – кричит Анубис, и огонь падает с потолка и вылетает из стен и превращает черного человека в пепел, который медленно клубится по полу, вихрится среди ног застывших танцоров и, наконец, распадается в прах.
– Ты видишь? – говорит Анубис. – Нет никого, кто назвал бы имя, бывшее у тебя когда-то.
– Я вижу, – соглашается человек, – но последний из них мог бы еще что-то сказать...
– Ему было нечего сказать! Ты, неизвестный и ничтожный, спасен мною. Потому лишь, что довольно сведущ в искусстве бальзамирования и при случае сочиняешь неплохую эпитафию.
– Спасибо, Хозяин.
– Что хорошего дали бы тебе здесь твои имя и воспоминания?
– Ничего, Хозяин.
– Однако раз ты хочешь иметь имя, я дам тебе его. Достань свой кинжал.
Человек вытаскивает клинок, висящий у него на поясе.
– Теперь отрежь свой большой палец.
– Какой, Хозяин?
– Можешь и левый.
Человек закусывает губу и закрывает глаза, с силой водя клинком по суставу большого пальца. Кровь его льется на пол, бежит по лезвию ножа и стекает с острия. Он падает на колени и продолжает резать, слезы струятся по его щекам и капают, смешиваясь с кровью. Дыхание его хрипло, из горла вырывается судорожный всхлип.
– Сделано, – говорит он затем. – Вот!
Он бросает кинжал и протягивает Анубису свой палец.
– Мне он не нужен. Брось его в огонь!
Человек бросает свой палец в жаровню. Он трещит, шипит, ярко вспыхивает.
– Протяни левую руку и собери в нее кровь.
Человек делает это.
– Теперь подними ее над головой и окропи себя кровью.
Он поднимает руку, и кровь стекает на его лоб.
– Теперь повторяй за мной: «Я нарекаю себя...»
– «Я нарекаю себя...»
– «Человек из Дома Мертвых...»
– «Человек из Дома Мертвых...»
– «Именем Анубиса..»
– «Именем Анубиса...»
– «Оакимом...»
– «Оакимом...»
– «Посланцем Анубиса на Средние Миры...»
– «Посланцем Анубиса на Средние Миры...»
– «...и за их пределы».
– «...и за их пределы».
– Теперь слушайте меня, вы, мертвецы: я провозглашаю этого человека Оакимом. Повторите это имя!
– Оаким... – слышится слово.
– Быть по сему! Теперь ты имеешь имя, Оаким. Следовательно, будет вполне подобающим, если ты почувствуешь новое свое рождение под покровом имени, если, уйдешь измененным этим событием, о, мной именованный!
Анубис поднимает обе руки над головой и опускает их.
– Танцуйте же! – приказывает он мертвым, и те снова движутся под музыку.
В зал вкатываются две машины – хирургическая и протезная.
Оаким отворачивается от них, но они подъезжают к нему и останавливаются.
Первая машина протягивает сверкающие захваты и суставчатые щупальца и крепко держит его.
– Человеческие руки слабы, – говорит Анубис. – Да будут они удалены.
Человек кричит, слыша жужжание пил. Затем он теряет сознание. Мертвые продолжают свой танец.
Когда Оаким приходит в себя, по бокам у него висят две серебряные руки, холодные и нечувствительные. Он сгибает пальцы.
– А человеческие ноги медлительны и подвержены утомлению. Да будут те, что он имел, заменены на неустающий металл.
Когда Оаким приходит в себя второй раз, он стоит на серебряных колоннах. Язык Анубиса мечется меж клыков:
– Положи правую руку в огонь, – говорит он, пока та не достигает огненной красноты. Мертвые ведут свои мертвые разговоры и пьют вино, не ощущая его вкуса, и обнимают друг друга без удовольствия. Рука накаляется добела.
– Теперь, – говорит Анубис, – возьми свою мужскую плоть в правую руку и сожги ее.
Оаким облизывает губы.
– Хозяин...
– Выполняй!

Ирина Сыромятникова

       Глава 1

    Пять лет спустя.
       
       Очередь у стойки для частных перевозчиков, как всегда, ползла медленно. Ну, по крайней мере, теперь можно обойтись без взяток. Я имею в виду без БОЛЬШИХ взяток. Отмена монополии корпораций на космические перевозки обернулась для Инкона бумом деловой активности. Каждый капитан-владелец стремился получить индивидуальную лицензию, а те, кто владел звездолетом на паях, немедленно объявляли себя компанией. Дело тормозил только процесс лицензирования пилотов и техосмотр - половина здешних калош не должна была выходить в космос ни при каких условиях. Наблюдать за этим было забавно и немного грустно - я не мог позволить себе светиться, официально я всего лишь занимался перегоном на Инкон чужой собственности. После прохлады и свежести своего корабля (система жизнеобеспечения - предмет моей гордости) таможенный терминал поражал духотой. И вонью. Рано или поздно станционному начальству придется менять очистные сооружения, но сейчас у них просто нет свободных мощностей. Наверное, пересадочную станцию Инкона проще построить заново, с хорошей вентиляцией, продуманным освещением, чтобы люди отдельно - контейнеры отдельно, и чтобы погрузчики не воняли паленой изоляцией.
       Я вздрогнул: среди теней померещился знакомый профиль: длинные челюсти, стоячие ушки, мощная шея - кошмар в готическом стиле. Я почти готов был услышать гортанный атакующий кличь, но что-то сдвинулось и образ распался. Уф, померещилось! Нет, пора брать отпуск, полететь куда-нибудь... А еще лучше - совсем никуда не летать. Эта последняя авантюра стоила мне слишком много нервов.
       - Ваши документы и лицензия! - мелодично пропела девушка-инспектор, взяла чип и, начав читать информацию, не удержалась, посмотрела на меня. Да, я знаменитость. Если ты попросишь у меня автограф, красавица, я тебе его дам.
       - Светло-серый драйзер, это ваш?
       - Мой, - честно признался я.
       - Красивая игрушка.
       - Берет на борт десять тысяч тонн, семь недель летает автономно, - вежливо поправил я.
       Красивые черные брови удивленно взметнулись (здесь рассуждать о технических характеристиках драйзеров могут решительно все), девушка протянула мне чип и пропела:
       - Добро пожаловать на Инкон-Орбитальный!
       Я чуть не предложил ей пойти выпить кофе. Увы, она на работе, еще по крайней мере на три часа. Я убедился, что мою посудину подключили к системе регенерации, оплатил счета и отправился искать пристанище на ближайшие два дня.
       Сразу за створкой тамбура меня ждал неприятный сюрприз - станция просто кишела чужаками. Било по глазам обилие начищенных мундиров, их было пополам: местные полицейские и люди в форме Космофлота, но с нашивками "Пан-Галаксис" на рукавах. Значит, радар меня не обманул и огромная масса по ту сторону станции - многотоннажный рейдер, принадлежащий корпорации. Я ухмыльнулся. Веселое времечко! Клево посмотреть, что твориться сейчас в барах, но более актуально было найти свободную каюту. Чертовски не хочется спать на корабле. Зона для транзитников была забита до отказа, и я пошел по знакомым, искать, не приютит ли меня кто-нибудь. Потом был цирк в столовой: группа корпорантов против агрессивно настроенных местных, полиция - в меньшинстве. Драку предотвратил хозяин забегаловки, окативший драчунов из огнетушителя и пригрозивший сбросить давление во всей секции. За одну такую угрозу можно сесть на десять суток, но тут патрульный ему аж руку пожал. Я нашел себе место потише - довольно дорогой ресторан в административном секторе, с шикарным стеклянным куполом, открывающим вид на планету. Нельзя сказать, что такая конструкция очень безопасна, но ради экзотического зрелища люди готовы и рисковать, и платить. А уж как тут кормят... Грешен! Не могу отказать себе в прелестях классической кухни, хотя настоящему внеземельщику полагается призирать планетарные изыски.
       После порции натурального бифштекса с зеленью на меня накатило благодушие и созерцательность. Налив себе белого вина (должно быть, это корпоранты привезли с собой всякие редкости) я принялся разглядывать посетителей, стараясь угадать, кто из них местный, а кто - с рейдера. Все были в гражданском, но приезжих выдавали удивленные взгляды. Дело не в том, что я был в комбинезоне (многие сидели в комбинезонах), а вот станнер военного образца бросается в глаза, да. Станционные жители предпочитают более скромные модели.
       Уверен, на эту сторону станции патрульные тащились исключительно ради зрелища (с той стороны Инкона, где швартуются крупные корабли, только дальние звезды и увидишь). На стеклянном куполе, как на гигантской сцене, разыгрывалась драма "Рассвет на Инконе-планетарном". Инфернально-мрачная ночная сторона планеты, в голубоватых отсветах титанических молний, была атакована ослепительно-яркой линией терминатора. Тьма отступала перед напором света, являя глазу дымчатую поверхность газового гиганта, всю в завитках вековых циклонов, желтых, красных, белых потоков газа. Рассвет на планете не был иллюзией - сутки Инкона-планетарного составляли всего пять стандартных часов. Станция опережала время, вылетая из ночи в день, отчего эффект создавался просто ошеломляющий. Я любовался космическим спектаклем. Не так часто мне удается просто посидеть и посмотреть на это чудо. Вот так вот суетимся, мечемся, дела, дела, а Вселенная величественно движется мимо нас, от начала к концу, или - от конца к началу (как кому приятнее).
       А потом моим вниманием завладел граненый кофейник.
       Вернее не сам кофейник, а отражение на нем - в него очень удачно попадал столик за моей спиной. Там сидели трое в форме корпорантов и энергично спорили полушепотом, компенсируя отсутствие звука бурной жестикуляцией. И показывали они при этом на меня.
       Помните, я говорил, что самые большие неприятности начинаются с пустяков? Так вот, это не мое мнение, это закон природы. За пять лет автономных странствий, я убеждался в его истинности бесчисленное множество раз. Сейчас я всей кожей чувствовал ЭТО. В смысле, начало Крупных Неприятностей, плавно переходящих в Полную Задницу.
       Я встал и расплатился. Пора было уносить ноги. Пробираясь к выходу я сманеврировал так, чтобы краем глаза захватить эту троицу.
       - Джон! Джон Рейкер! - раздалось за спиной.
       Я даже ухом не повел - я пять лет отучал себя реагировать на это имя. Двое из трех подходили по возрасту, чтобы обучаться в Академии одновременно со мной, но лица были мне не знакомы, а на память я никогда не жаловался. Скорее всего, мы не встречались лично, и в своих подозрениях они ориентируются на мои изображения, мелькавшие в прессе.
       О-о, что это было за время! Первый срок Президента Линдерна, драконовские меры против корпораций, биржевая паника, шум и гам на полгалактики. Даже до Инкона долетали ошметки этого добра, но здешний народ в тот момент еще не верил переменам и нарочито дистанцировался от бучи, охватившей Внутренние Миры. Хотя бы в этом мне повезло. То есть, даже если они прочешут станцию вдоль и поперек, как Джона Рейкера меня никто не опознает.
       Зато все Пограничье знает Рика Хитмана, знает по удачным старательским экспедициям, спасательной операции на Кантон-Эй, непревзойденному рекорду скорости полета от Инкона до Торонги. А еще - по шикарным кораблям, предмету лютой зависти всех, кто хоть раз садился за штурвал.
       Да, с кораблями мне везло, начиная с самого первого, хотя ту здоровую ворованную дуру, конечно же, пришлось продать. Но мне подфартило: за свою долю в корабле и грузе я приобрел маленький пронырливый драйзер, использовавшийся прежним хозяином как каботажное судно. Никто не верил, что он сможет летать, но настроить звездный привод оказалось неожиданно легко. Три дня вычислений, потом пятнадцать минут работы и - фазы генератора совпали до 0,01. Конечно, крупный корабль при таком сопряжении разнесло бы в клочья, но для моей крошки этого хватало. Я назвал ее "Сойка", с тех пор все, чего я касался, приобретало птичьи имена. Сейчас мой корабль назывался "Стриж" и представлял собой образчик творческого гения: модифицировано было все, начиная от звездного привода и кончая туалетом. Хвала тебе, академическое образование! За "Стрижа" мне предлагали бешенные деньги, рано или поздно я его продам и возьмусь переделывать что-нибудь еще.
       Суть в том, как много времени им потребуется, чтобы соединить Рейкера и Рика. Тут уж как повезет. "Джони, мальчик мой, а чем ты занимался все эти годы?" Полиция и Космофлот на рога встанут. Они способны переварить сомнительную деятельность мелких жуликов с Пограничья (всем надо как-то жить), но дипломированный пилот, промышляющий контрабандой - это перебор. Плюс ко всему - непрекращающийся бред о зарождающемся пиратстве... Рудник - это самое малое, что меня ожидает, причем, уже по официальному приговору.
       Я убедился, что за мной никто не следит, и нырнул в шлюз жилой секции.
       
       Глава 2
       
       Распорядитель закончил оформлять сделку, принял оплату и выдал электронный ключ на короткой декоративной цепочке. Броско одетая женщина сняла номер на одну ночь и отправилась туда в сопровождении невзрачного долговязого мужчины.
       Казалось бы, причем тут Космофлот?
       Но распорядитель не первый год был на должности. На Инконе женщина с отчетливыми следами пилотской гарнитуры на висках могла найти гораздо более выгодное занятие, чем проституция. Даже такая фигуристая бабенка, как эта. Если уж такая шалава бросает штурвал, то только ради обладателя толстого кошелька, а не для ублажения заезжих планетников по съемным номерам (а этот тип был классическим, можно сказать, вопиющим планетником).
       "Вот на таких мелочах они все время и прокалываются", - с некоторым даже сочувствием подумал распорядитель, последовательно набирая номера хозяина гостиницы, куратора из службы безопасности и одного своего очень информированного друга.
       Распорядитель был не вполне прав, этих путешественников не интересовала полукриминальная деятельность обитателей станции, хотя долговязый мужчина действительно состоял на жаловании в Космофлоте. Они были здесь проездом и должны были задержаться не более чем на один день, но в том дурацком плане, который составила для них контора, обнаружилась очередная неувязка. Молодая женщина раздраженно оттолкнула ноги своего спутника, первым делом шлепнувшегося на кровать, и включила информационный терминал. Ей тоже хотелось спать, но раздвинуть лежанку можно было, только перегородив крошечную каюту от одной стены до другой, терминал в этом случае становился недоступен.
       - Уф, ненавижу низкие потолки! - объявил мужчина.
       - Это коммерческая станция, Альфред, - рассеяно ответила женщина. - Скажи спасибо, что они экономили не на регенераторах и радиационной защите.
       - Ну, спасибо! - издевательски заметил Альфред.
       Его спутница не стала развивать тему. На ее взгляд, станция отличалась от военной только масштабным фактором. Неплохо для самотворчества! Но объяснять это человеку, умудрившемуся за десять лет службы в Космофлоте ни разу не покидать Старые Миры, было заведомо бесполезно.
       - Я думаю, нашу миссию можно считать оконченной.
       - Ерунда! - она отвлеклась от изучения записей. - Ты что, собирался ждать распродажи билетов Инкон-Торонга? Нам нужно зафрахтовать корабль, именно для этого нам и выделили столько денег.
       - Я в курсе, Лора, деточка! Но свободных для фрахта судов тоже нет.
       Женщина ткнула пальцем в экран.
       - Вот!
       Альфред приподнялся на локте.
       - Рик Хитман, да? - он хмыкнул. - Мог бы уж сразу Нилом Линдерном назваться. Это транзитник, не думаю, что он может шиковать за хозяйский счет.
       - Эти песни про транзит на Инконе означают только одно: владелец не может официально предъявить права на судно. Парень прилетает сюда на этом корабле уже третий раз. Перегонщик, как же!
       - Проблемы с законом? - насторожился Альфред.
       - Здесь у всех проблемы с законом. Добро пожаловать в свободный космос!
       Женщина разглядывала лицо на записи, сделанной камерой в порту. Молодой человек, слишком крепкий в кости, чтобы быть уроженцем Внеземелья. Без следов обычных для "вольных капитанов" слабостей - обжорства или пристрастия к релаксантам. Собственно, и без следов этих самых "вольных странствий". На крохотных драйзерах человеку всегда чего-то не хватает - хорошего воздуха, воды, еды, движения, радиационной защиты или правильного светового режима. Не зря в период Освоения малотоннажный флот был запрещен - это был путь в тупик, безвозвратно сжирающий человеческие ресурсы. А юноша выглядел так, словно только сейчас с Эвридики. Это было не правильно, не сходилось.
       Но выбора у них все равно не было.
       - Ладно, - постановила она. - Четыре часа на сон. Потом я попробую его найти и договориться о фрахте.
       - Пойдем вместе!
       - Одной мне будет проще...
       - Этот человек может быть опасным, Лора! Я обещал дяде приглядывать за тобой.
       - Альфред, это - космическая станция, а не трущобы Терры. Тех, от кого ты мог бы меня защитить, здесь попросту нет.
       - Не будь так в этом уверена! Почему же все местные ходят с оружием?
       Лора пожала плечами - способа отделаться от озабоченного сослуживца все равно не было.
       Бравый офицер Космофлота потратил бы неделю и две зарплаты на поиск по всему Инкону человека по имени Рик Хитман. Лора Кенеси поступила проще: пошла в ближайшую жилую секцию и стала спрашивать всех подряд, не видели ли они капитана Хитмана. Инкон-орбитальный - станция не маленькая, даже в худшие годы на ней единовременно обитало не менее сорока тысяч человек, никакой гарантии, что искомый капитан устроился здесь, а не в противоположенном ее конце, не было, однако уже через пятнадцать минут появился первый человек, который на вопрос ответил взмахом руки, а через полчаса встречные называли вполне конкретные блок и ярус.
       - Чем ты недоволен, Альфред? - усмехалась Лора. - Какой же капитан Внеземелья удалится от своего корабля дальше, чем на пятнадцать минут ходьбы? Из-за рейдера в транзитной зоне нет мест, мы с тобой сами в этом убедились. Он не на корабле, значит, пошел по ближайшим знакомым.
       Рик Хитман обнаружился завтракающим в секционной столовой - не слишком удачное место для деловых переговоров. Ночная смена еще не закончила работу, народу было мало, и Лоре удалось занять место прямо напротив капитана. При личной встрече он казался даже моложе, чем на записи. Никаких намеков на криминальное прошлое, порочную сущность и маниакальные наклонности в его внешности не было. Однако не стоило забывать, что при посещении Инкона он всякий раз был на своем корабле один. По крайней мере - официально.
       - Здравствуйте!
       Капитан поднял глаза и скользнул по визитерам равнодушным взглядом, слегка задержавшимся на Лоре, а потом снова вернувшимся к тарелке.
       - Ну, допустим, привет.
       - Вы ведь Рик Хитман, капитан "Стрижа"?
       - Ну, допустим, да.
       Лора попыталась завладеть взглядом собеседника, безуспешно.
       - Нам необходимо попасть на Торонгу. Мы заплатим.
       - Ничем не могу помочь, мэм.
       Альфред попытался что-то сказать, но спутница ловко пнула его под столом ногой.
       - Тридцать тысяч.
       - Мэм...
       - Сорок.
       Капитан на мгновение прервал завтрак.
       - Я понимаю ваши затруднения, мэм, но ничем не могу вам помощь. Я занимаюсь только перегоном. Поищите корабль, свободный для фрахта.
       Лора пару секунда внимательно разглядывала его лицо, потом кивнула.
       - Извините, сэр.
       В коридоре Альфред не сдержал насмешливого фырчанья.
       - Что я говорил!
       - Чем-то мы его насторожили, - Лора закусила губу. - Проклятье! Придется ждать другого транспорта.
       Весь оставшийся вечер Альфред подбивал клинья к своей спутнице, очевидно, воодушевленный размерами каюты, но Лора осталась равнодушной к неуклюжему флирту: на выделенные начальством средства даме можно было преподнести разве что энергетический батончик, а желания тратить деньги сверх командировочных офицер не демонстрировал. Очистив стандартные алюминиевые тарелки от стандартных порций запеканки и запив это счастье стандартным витаминизированным напитком, маскирующимся под апельсиновый сок, коллеги вернулись в номер, тайно недовольные друг другом.
       Мозг Лоры продолжал атаковать нерешенную задачу. Четыре часа сна и размышлений привели ее к выводу, что причина их неудач - Альфред. Что-то во внешности офицера Космофлота не вписывалось в здешние понятия о благонадежности. При его появлении все, с кем она говорила, замыкались и переставали идти на уступки. Прямо как проклятье какое-то! Когда она узнала, что ее напарником будет какой-то дальний родственник, то отнеслась к этому совершенно равнодушно. Личность полицейского ничего не решала, он был необходим, чтобы придать этой миссии законный характер, поскольку на Торонге, цели их путешествия, офиса Космофлота не было. Так называемые "патрульные" (по сути - частные армии корпораций, получающие от правительства лицензии на исполнение полицейских функций) в данном случае не годились - они летели на встречу с перебежчиком, человеком, готовым утопить "Комстар". Желание некоторых сил навести порядок во Внеземелье должно было оставаться секретом как можно дольше. Три новейших крейсера Астроэкспедиционного корпуса все еще стояли на стапелях, а устаревшие и маломощные суда Космофлота физически не могли охватить патрулированием такие пространства. Сейчас фактическая власть на окраинах Федерации принадлежала корпорациям.
       Хорошо еще, что в новом правительстве это поняли, и готовы были что-то изменить.
       Но чем руководствовалось начальство, отправляя на такое дело Альфреда? При виде его, местные уже дважды разрывали заключенные с нею договоренности либо так задирали цену на свои услуги, что расходы вдвое перекрывали их бюджет. И все равно они опаздывали уже на три дня. Что будет, если они все-таки не успеют к сроку, лейтенант Кенеси думать отказывалась. Она не может провалить такое задание! Придется импровизировать. Ждать больше нельзя: создавалось впечатление, что на Инконе, этом центре частной инициативы Внеземелья, вообще не осталось свободных капитанов. И еще этот рейдер...
       Убедившись, что бравый офицер спит без задних ног, Лора осторожно выскользнула из каюты. Сквозь суету "вечернего" цикла станции она пробралась к входу на тот ярус, где завтракал звездолетчик. Скорее всего, капитан Хитман выбрал ближайшую к своему блоку забегаловку - если бы он хотел деликатесов, то отправился бы в ресторан транзитной зоны. Если он еще не съехал, если не завалился спать, если будет покидать секцию в сторону порта... Короче, помочь делу мог только личный разговор.
       Она пристроилась около гермошлюза, соединяющего верхний, коммерческий уровень станции с лифтовым отсеком. Лейтенант Кенеси не верила, что местные власти нарушили правила безопасности и позволили внутренним уровням секций сообщаться, пусть и ради удобства постоянных обитателей. Если так, то шанс встретить капитана у нее неплохой - другие лифты далеко, а ходить ногами внеземельщики, как правило, не любят.
       Дежурный некоторое время многозначительно подмигивал ей, но, не дождавшись реакции, отстал. Шло время. Сквозь полуприкрытые веки Лора видела, как входили и выходили люди, множество, множество людей. В рабочих комбинезонах, в гражданской одежде, в легких скафандрах. Как и говорил Альфред, очень много оружия. Почти у каждого третьего был станнер, но она не заметила ни одного дешевого электрошокера или пистолета с проникающим зарядом. Даже ее скромных представлений о социальных техниках было достаточно, чтобы понять: в данном случае станнер скорее всего является непонятным ей символом, а не инструментом защиты. Кобуру украшали, подбирая по стилю к остальной одежде, оружие раскрашивали. Иногда получалось забавно - идет себе завитая барашком блондинка, покачивая бедрами, на которых закреплен пояс со стразами и розовый пистолет в белой кружевной кобуре. Лора улыбнулась, и дежурный снова начал отчаянно моргать.
       Именно это зарождающееся понимание заставило ее проводить удивленным взглядом четверых ремонтников, вошедших на ярус с деловым видом. Станционные жители никогда не носили свое оружие поверх рабочего комбинезона и никогда не заменяли его очень похожими по виду электрическими пистолетами. Заметив, в какой блок они свернули, Лора потянулась и решила, что может позволить себе немного пройтись. Так сказать, удовлетворить любопытство.
       Было тихо, станционный "вечер" перешел в "ночь", одна смена ушла на работу, другая легла спать, желающих нарушать покой сограждан не находилось. Коридорное освещение, разбуженное датчиками движения, постепенно переходило в ждущий режим, и Лора надеялась, что задержка, вызванная ее появлением, не будет слишком заметна. При свете дежурных ламп было отлично видно, как худощавый "ремонтник" склонился над замком каюты, а трое его плечистых коллег стоят на стреме и напряженно оглядываются. Пистолеты они уже держали в руках. Непрошенная гостья тенью притаилась у дверей блока.
       Эти четверо определенно были не местными, а дело, которым они занимались, сильно попахивало криминалом. Чувство гражданской ответственности кадрового офицера взвыло пожарной сиреной. К сожалению, сейчас в распоряжении Лоры находился только миниатюрный инжектор со снотворным, оружие скорее для обороны, чем для нападения, радиус его действия - метра полтора, тогда как электрические пистолеты выбрасывают проволоку, соединенную с электродами, метров на восемь, причем каюта, в которую ломятся неизвестные - седьмая от поворота, эффект неожиданности исключается полностью. Если они задумали что-то изуверское, ей придется подождать, когда они отвлекутся или будут выходить. Как вариант - просто поднять шум и перебудить всех в секции. Злодеям это помешало бы, но лейтенанту Кенеси совсем не улыбалось сорвать официальную полицейскую операцию. Кто знает, как работает здешняя служба безопасности!
       Взломщик справился с замком, четверо обменялись знаками и ввалились в каюту. Раздался шум борьбы, крик боли, треск разряда. Через минуту двое из нападавших вышли и заняли позицию у дверей, один из них безуспешно пытался остановить кровь, хлещущую из носа. Никаких объявлений или сигналов тревоги не последовало.
       Нет, то, что делали эти типы, не могло быть одобрено официально.
       Лора Кенеси имела четкие понятия о законности и своих обязанностях по отношению к согражданам. Достав инжектор и прикинув расстановку сил, она легкой походкой вошла в двери блока. Вести себя, как тот капитан: заметить чужаков на третьем-четвертом шаге, равнодушный взгляд слегка задерживается при виде крови, бровь вздрагивает "ну, надо же!". Шаг замедляется у дверей пятой каюты слева, рука тянется к полоске магнитного ключа, высовывающейся из-за выреза обтягивающего комбинезона, но достает из-за декольте не ключ, а маленький блестящий инжектор. Еще один шаг и она уже на дистанции поражения. Инжектор выплевывает два облачка сильнодействующего наркотика, даже если этим парням удалось вовремя задержать дыхание, средство все равно попадет на кожу. Они не успели и обмякшими тушками повалились на пол. Теперь - выждать десять секунд, за которые аэрозоль распадется на безобидные компоненты.
       Лейтенант Кенеси сдвинула в сторону потерявшего сознание человека и решительно, три раза постучала в двери каюты.
       
       Глава 3
       
       На космической станции, пусть даже такой большой как Инкон-орбитальный, очень мало мест для уединения. В плотно заполненном людьми и техникой объеме нет естественной смены дня и ночи, а в конструкцию не заложены уровни или коридоры, которые персонал посещал бы менее чем два-три раза в сутки. Есть, конечно, регенерационный отсек, но что за удовольствие уединяться в месте, где нельзя находиться без изолирующего противогаза? Предвидя дефицит конфиденциальности, строители станции возвели в принцип неприкосновенность жилища - "Мой дом - моя крепость!". И, хотя назвать крепостью тесные жилые каюты можно было лишь при большой фантазии, правило соблюдалось неукоснительно. Случаи, когда станционная полиция врывалась в чей-нибудь дом, можно было сосчитать по пальцам, и вызваны они были, как правило, подозрениями в скоропостижной кончине обитателя апартаментов.
       Поэтому, когда дверь каюты начала открываться, без звонка и без моего сигнала, я мгновенно сгруппировался и врезал входящему ногами куда-то в район головы.
       Драка была короткой, но выразительной. Быстро встать мне помешало одеяло, оно же и защитило от выстрела электропистолета, почти (током все же долбануло). Нападающие сумели притиснуть меня к постели и надеть наручники. Двое из них вышли, двое остались, поскольку для пятерых в каюте элементарно не хватало места.
       Предводитель налетчиков, отличавшийся от коллег возрастом и неожиданно приятными четами лица, зловеще улыбнулся.
       - Ну, что, парень, отбегался?
       Никогда не стоит каяться в том, о чем тебя еще не спросили. Пусть я убежден, что знаю их цель, но чем черт не шутит...
       - Ребята, да вы чего?!
       Бац! Контакты шокера втыкаются мне в живот, а ведь так и убить можно. Хорошо хоть разряд в четверть мощности.
       - У, - съеденный не так давно ужин властно попросился наружу. - Ур-роды...
       Бац! Шокер явно был нацелен в пах, но жизнь давно отучила меня от веры в благородство - разряд угодил в бицепс. А если бы руки сковали за спиной?!!
       - Сволочи, за что?!!
       Бац, бац.
       - Умный очень? Имя!
       Я старательно изображал судороги, по интенсивности близкие к летальным. Никаких умных мыслей в голову не приходило. Эти твари сейчас - на правах полицейских. Если я назову им фальшивое имя - буду виновен в подлоге, а если настоящее - потеряю последний шанс смыться. И даже факт насилия не докажешь - вряд ли на рейдере мне позволят вызвать медика. Оставалось молчать и мучаться в надежде, что убить меня они не рискнут. Должна же станционная безопасность вступиться за капитана?!
       Внезапно, дверь каюты снова поехала в сторону. В проеме возникла радостно улыбающаяся блондинка с во-от такими буферами. Поймите правильно, нормальный мужчина, увидев такую женщину, не сразу начинает следить за ее руками. Струя газа из миниатюрного инжектора ударила по физиономиям моих мучителей практически в упор. Я уткнулся носом в штаны и порадовался, что лежу низко. Бесчувственные тела посыпались на меня сверху... ох, еще и в бронежилетах!
       Быстро, без тени замешательства, кровожадная леди выудила из кармана предводителя брелок с ключами и открыла наручники. Где-то я ее уже видел. Ракурс, конечно, экстремальный... Точно! Несостоявшаяся нанимательница. У них тут что, война спецслужб?
       - Извини! Они, наверное, видели, как я с тобой встречалась. Я не ожидала, что у них так...
       Это она что, так спасать меня решила?
       - Дура!!! - не выдержал я. - Ненормальная дура! Полицию надо было вызывать, станционную полицию!!!
       Она обиженно отодвинулась от меня. Плевать, в некоторых случаях кретинизм не лечится. Вот, что бы она делала, имей эти козлы группу поддержки?
       Я пинком ноги активировал терминал и по памяти ввел номер...
       - Служба безопасности и контроля...
       - Привет Шим, - это хорошо, что на вызовах сидел он. - На меня только что напали ребята с рейдера, прямо в моей каюте. Как это квалифицируется, на сегодняшний день?
       Шим пожевал губами и поморщился.
       - Они живы?
       - Да.
       - Досадно. Значит, так. Они предъявили лицензию Космофлота на вооруженное патрулирование, так что, формально, ты напал на представителей федеральной власти при исполнении обязанностей. И они могут тебя опознать.
       Выходило, что мне гораздо выгоднее свернуть этим типам шеи, камер наблюдения в жилых каютах принципиально нет, а выносом трупов служба безопасности занимается за небольшие деньги. Какое искушение!
       - Проехали. Сможешь придержать их здесь?
       - Какой номер?
       Я назвал ему номер каюты, уровня и секции, он сверился по своим записям.
       - Через три минуты вирус заблокирует двери и пульт коммуникатора на четыре часа. Если решишь действовать резко, дай мне знать.

Ирина Сыромятникова

       
       Глава 1
       
       Нельзя сказать, что я не помнил родителей, как раз наоборот. Когда они ушли, один за другим, мне было уже восемь и моя память сохранила отчетливые образы жизни ДО и ПОСЛЕ.
       Сначала отец, большой, яркий, громкоголосый. Он сгорел в пламени термоядерного взрыва вместе с двумястами другими пассажирами челнока рейса 2315. "Неполадки бортового накопителя". Мать ни на секунду не поверила в случайность происшедшего, отчаянно притворяясь спящим, я слушал по вечерам ее гневные тирады, обращенные к неизвестно откуда появившемуся брату, вялому полноватому субъекту, никогда прежде в нашем доме не бывавшему. "Они убили его, они его убили! И это не сойдет им с рук!!!" А дядя что-то невнятно бормотал в ответ. Так в мою жизнь впервые вошли ОНИ.
       Увы, мать не ограничилась пустыми угрозами. Она взялась за собственное расследование, доставая откуда-то акты экспертизы, новые свидетельства, показания очевидцев. Энергии ей было не занимать! Я был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, как рискованно то, что она делает. Поэтому, когда однажды дядя забрал меня из школы, смущенно бормоча, что "маме надо подлечиться", я истолковал это однозначно: ОНИ убили и ее тоже. Потом, приезжая с дядей в клинику "повидаться", я отказался признавать в коротко стриженой женщине со словно бы резиновым лицом, неподвижно сидящей в каталке, свою мать. Она не вызывала во мне никаких чувств. Моя мама была мертва.
       В интернат я уезжал без сожалений, терпеливо выслушивая дядины "мы непременно ждем тебя летом" и заранее зная, что никакими уговорами меня не вернуть в огромный и пустой дом, похожий на труп кошки у дороги. Почему-то я сразу понял, что прежняя жизнь кончилась, и ни разу ни пытался отыскать ее среди пыльного хлама и старых голограмм.
       Я остался один.
       К чему это мня потянуло в детство? Ах, да, ОНИ. Еще одно определение Бога. Сегодня четыре крупнейшие межпланетные корпорации прибыли в Академию во плоти: кортеж респектабельных лимузинов, словно сошедших с обложки рекламного буклета. Никаких вызывающих атрибутов власти и богатства, люди в строгих цивильных костюмах обменялись с директором Академии дружескими рукопожатиями и поднялись по ступеням главного корпуса.
       - Видел?
       Пихнул меня в бок Тед Мастерсон с параллельного потока, пятый курс, полгода до выпускного экзамена, самое напряженное время для кадета.
       - Нет, я отвернулся.
       Тэд хмыкнул, задумчиво обводя взглядом лимузины.
       - Наша группа пройдет квалификацию последней. Не повезло!
       Тэд был из тех кадетов, которые рано начинают думать о карьере.
       - Хочешь, поменяемся?
       Тэд снова хмыкнул. Это была глупая бравада. Еще на третьем курсе каждый курсант прошел специализацию: электронщики, гравитронщики, геофизики, навигаторы. Сегодня каждому полагалось назвать организацию, кампанию или место, на которое он будет претендовать по выходе из Академии, от этого зависел набор выпускных экзаменов. Это теоретически. На практике же корпорации спешили первыми предложить контракты лучшим специалистам. Очевидно, список претендентов начинал составляться в первые же дни обучения. В отличие от Тэда я мог позволить себе бравировать, я не собирался идти в коммерцию. Моей мечтой, божественным видением, ради которого я пять лет пахал как проклятый, был Астроэкспедиционный Корпус. Это означало, что меня ждут адские полгода: подготовка к экзаменам сразу по десяти разным дисциплинам, практикумы, тренировки, написание многотомной дипломной работы. Естественно, у меня был задел, без этого дойти до финиша было просто не реально. Астроэкспедиционный Корпус брал на работу сложившихся специалистов, но основной экипаж предпочитал воспитывать "с младых ногтей". Это не денежная должность и чины там достаются нелегко, несколько лет сидеть на окладе матроса - не каждому такое понравится. При всем этом дефицита в добровольцах Корпус не испытывал. Ореол первопроходца, сама мысль о принадлежности к организации, для которой деньги - ничто, возможность добиться всего самому... Для меня выбор был естественным. Плюс - я не любил корпорантов, чисто иррационально они меня раздражали. Как те курсанты, что при первой встрече сообщают тебе должность своего папаши, а перед каждым экзаменом трясутся, как бобики, и ищут, у кого стрельнуть конспект. Один раз у меня сперли палмик с материалами семинаров. Я искренне пожелал вору успехов: тот, кто попытается сдавать экзамен по моей системе - обречен. По-моему, тогда я угадал с первого раза.
       Пора было двигать. Все пять лет я неизменно попадал в группу "А", это при том, что фамилия у меня была на "Р". Совершив сложный маневр, я обошел со спины нашу "психичку" - преподавателя по пси-технологиям, леди-вамп, самозабвенно вбивавшую в головы кадетов основы ментоконтроля и обидно обзывавшую меня "симулянтом". Вся группа "А" в полном составе топталась у дверей с надписью "аудитория 113". Магическое число. Многие поколения курсантов принимали здесь свою судьбу. Я одернул парадный китель.
       - Кто-нибудь прошел?
       - Астор и Барри.
       Значит, они вызывают кандидатов по именам и я - следующий. Вовремя я!
       Барри Ноэл выплыл из дверей бледный, но торжествующий.
       - Ну? Что было? О чем спрашивают?
       Вечные вопросы всех студентов.
       - Да фигню всякую. "Комстар" меня берет!!
       Если корпорация резервирует для тебя место, считай - дело в шляпе. Экзамены превращаются в чистую формальность. Расспросить Ноэла о "фигне" я не успел. Из дверей появился секретарь Академии.
       - Джон Рейкер?
       - Здесь, мэм!
       - Проходите.
       Раньше я уже бывал в аудитории 113, но тогда она выглядела...иначе. В центре подковообразного стола, на возвышении сидели сверкающий мундиром Директор Академии и двое преподавателей нашего потока. По левую руку - представители корпораций, по правую - правительственные агенты, все по традиции. Я отдал честь возвышению.
       - Курсант Джон Рейкер по вашему приказанию прибыл!
       Результаты моих тестов они держали в руках, поэтому вопросы были, в основном, личного характера.
       - Вы сирота, курсант?
       - Нет, сэр, у меня есть мать и дядя.
       - Вы посещаете их?
       - Нет, сэр, они слишком далеко живут.
       - Вы любите учиться?
       - Да, сэр.
       - Что вы предпочитаете, теорию или практику?
       - Я предпочитаю знать, откуда берется теория и для чего она служит. Я ответил на ваш вопрос?
       - У вас есть друзья?
       - Предпочитаю не иметь эмоциональных привязанностей.
       - Почему так?
       - Для меня Академия - это не клуб знакомств.
       - Девяносто восемь из ста... Трудно получить такой балл?
       - Я люблю сложные задачи.
       - Вы думаете о карьере?
       - Естественно, сэр. Я буду капитаном.
       Представитель Космофлота откровенно скучал, директор в разговор не вмешивался. Минут через десять они выдохлись и замолчали. Чиновник из "Пан-Галаксис", мужчина средних лет с красиво вылепленным лицом и консервативным седым ежиком поощрительно улыбнулся.
       - Полагаю, юноша с вашими способностями может на многое рассчитывать.
       Я глубоко вздохнул.
       - Сэр, я бы хотел вступить в Астроэкспедиционный Корпус.
       Офицер Корпуса откинулся на спинку кресла. "Психичка" говорит, что моих навыков не хватит даже на то, чтобы очаровать козу, но тут и не надо было быть телепатом: он был рад утереть нос корпоранту.
       - Это серьезный выбор, курсант, - подал голос Декан факультета и наш преподаватель навигации, Фриц Харпер. - Вы понимаете, что такое решение потребует от вас большой работы и не гарантирует результата?
       - Да, сэр.
       В глазах офицера Корпуса мелькнули насмешливые искорки.
       - Астроэкспедиционный Корпус приветствует в своих рядах решительных людей, - и неожиданно обратился к Харперу. - Как вы оцениваете способности курсанта к навигации?
       Харпер не умел кривить душой.
       - Отличные. Удивительное "чувство массы".
       Офицер улыбнулся.
       - Мистер Рейкер, ваше заявление будет рассмотрено после сдачи выпускных экзаменов.
       Моя башка наполнилась цветными конфетти, но наружу я позволил прорваться только спокойной удовлетворенной улыбке. Вот где самообладание! А перед глазами сверкали транспаранты "Я ПРИНЯТ!", "ОФИЦЕР РЕЙКЕР", нет, "КАПИТАН РЕЙКЕР".
       - Да, сэр! Спасибо, сэр! Разрешите идти, сэр!
       - Идите, курсант, - спас меня от конфуза Директор, и я бодро прошагал к двери, не вопя и не подпрыгивая.
       
       После окончания квалификации состоялся традиционный фуршет - редкий случай, когда конкуренты по бизнесу могут общаться, не опасаясь начальственного окрика. Группы "А" и "Б" - сливки Академии - получили хозяев на ближайшие пять лет. У кого-то возникли вопросы к преподавателям.
       Представитель "Пан-Галаксис" шутливо погрозил пальцем офицеру Корпуса.
       - Ая-яй! Вы ведь знали, что в данном случае "Пан-Галаксис" имеет преимущество.
       Офицер равнодушно пожал плечами.
       - Вам следовало обсудить этот вопрос с кандидатом.
       - К этому мы еще вернемся.
       Офицер задумчиво покачал головой.
       - Не думаю, что это разумно. Парень выглядел очень целеустремленным.
       - Молодо - зелено.
       
       Глава 2
       
       Я упоминал, что это будет ад? Я не понимал, о чем говорю! Никакой задел не мог компенсировать такую нагрузку. Досуг исчез как явление, но спал я по восемь часов в сутки и никогда не позволял себе пропустить завтрак. Пенка была в том, что тесты на физическое состояние пройдут за день до экзаменов и я не мог позволить себе прийти на финиш выжатым, как лимон.
       Через месяц я вошел в ритм, через четыре - поставил последнюю закорючку в своем дипломном проекте. У меня оставалось семь недель на то, чтобы довести до совершенства теоретические знания и набрать хорошую физическую форму. Вокруг лихорадочно готовились к своим экзаменам полторы тысячи курсантов выпускного курса Центральной Академии Тассета - лучшие специалисты звездных трасс. По традиции, наши испытания приходились на середину зимы, когда все прочие учащиеся разъезжаются кто куда, сдав промежуточные тесты. Зима на Тассете - лучшее время года. Когда (не если, а когда) я сдам экзамен, я закачусь куда-нибудь на Континент Гроз, спущусь на каноэ по Рио-Рокс или попрыгаю с парапланом с Китайской Стенки. Потрясающее место, надо сказать! Денег, оставшихся от родительского состояния, хватит на пару недель крутого загула.
       Все шло без авралов, и в моем расписании обнаружился некоторый вакуум. Я мог позволить себе выкроить пару часов в субботний вечер, сходить в клуб, просто сменить обстановку. В заведении, созданном специально для курсантов прямо в здании общежития, было удивительно малолюдно. Никого из знакомых - у всех горячая пора. У стойки уныло потягивает пиво какая-то девчонка. Администрация не поощряла проституток, но нельзя же превратить Академию в монастырь! Я заказал коктейль и сел за угловой столик, подальше от компании подвыпивших первокурсников. Знакомая картина. Мне тоже не куда было уезжать на каникулы, но к таким вот компаниям я не прибивался. Три к одному - шанс вылететь в первые два года. Алкоголь - традиционный релаксант, но при наших нагрузках ничего не стоит втянуться. Посетители приходили и уходили, переливалось световое панно, мягко вибрировала в динамиках музыка. При такой посещаемости нет смысла приглашать настоящих музыкантов. Девчонка у стойки долго строила глазки, а потом потеряла ко мне интерес. Официант принес еще один стакан.
       Я неплохо вписываюсь в любой коллектив, но по-настоящему могу отдохнуть только в одиночестве, отсюда мое увлечение парапланами и каноэ. Меня беспокоит, не будет ли это помехой в дальних экспедициях. Впрочем, психологам всегда нравился мой эмоциональный профиль. Я просидел почти до закрытия (зимой они закрываются рано), расплатился и пошел домой. Отдыха не получилось, в теле растекалась неприятная слабость. Сосредоточенно переставляя ноги, я спустился по лестнице и вышел на улицу. Для того чтобы попасть в общежитие, надо было оторваться от перил и пройти восемь шагов. Где-то на четвертом земля рванулась у меня из-под ног, а свет фонарей закружился перед глазами.
       
       Это было смешно, это было глупо, но я отрубился намертво с двух стаканов и какой-то доброхот отвез меня в больницу. Я проснулся ровно в семь, в общей палате бесплатной клиники, с огромной шишкой на затылке и дикой ломотой в висках. К обеду мне удалось убедить врачей, что я здоров. Никаких повреждений, кроме шишки, у меня не было. Я отправился в общежитие, чистить форму и молить Бога, чтобы позорный инцидент не стал достоянием гласности.
       В понедельник, после семинара по инженерной безопасности, меня вызвали к Директору. Хмурый старик перекладывал на столе какие-то бумажки.
       - Курсант Джон Рейкер...
       - Садитесь, курсант.
       Я осторожно сел.
       - Расскажите мне, что вы делали в субботу вечером.
       - Я немного перебрал, сэр. Этого больше не повторится!
       - Да? - он сложил руки домиком. - А вы знаете, что врач приемного покоя поставил вам диагноз "эпилепсия"?
       - Что?!
       Директор пожевал губами.
       - Учитывая близость экзаменов, я вынужден требовать от вас в недельный срок пройти соответствующее обследование. В противном случае вы будете отчислены.
       Я тупо отдал честь и вышел. Маразм! Как они там поставили этот диагноз? Характерных симптомов эпилептического припадка у меня не было. Только шишка на затылке, да и та уже опадает. Гораздо более вероятно переутомление и невроз, но и тут я был склонен поспорить.
       Врач стационара назвал цифру, и я тщетно попытался сосчитать в ней нули.
       - Ваша страховка не покрывает подобные исследования. Конечно, если вас устроит восьмидесяти процентная вероятность...
       Сумма почти вдвое превышала все мои накопления, а на то, чтобы продать дом, уйдет гораздо больше, чем неделя. Банковский служащий вежливо объяснил, что для взятия кредита такого размера мне необходимо согласие опекуна. Дядин номер молчал, и личный, и домашний. Меня начинало трясти. Можно было пойти поругаться в ту клинику, но что толку? Денег у них самих нет ни цента, а того, что написано пером, не вырубишь топором. Поскрипев мозгами, я припомнил номер одной дядиной знакомой. По чистой случайности, она никуда не переехала.
       - О! Они поехали на Континент, недели на две.
       - Куда именно?
       - О! Мне не сказали! Они хотели отдохнуть вдвоем.
       И все.
       Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Идиотизм ситуации мешал оценивать ее логично. Пункт один: мне нужны деньги. Пункт два: денег нужно много. Пункт три: деньги нужны быстро. Пункт четыре... а может кто-нибудь надавить на Директора? Что это нашло на старика, с каких это пор Академия готова выставить вон почти готового специалиста!
       Где находится офис Астроэкспедиционного Корпуса, я знал. Знакомый офицер принял меня удивительно быстро, можно было подумать, что он меня ждал.
       - Я бы мог уклониться от этого разговора, но вы заслуживаете большего. В бюджете моей организации не предусмотрены авансовые выплаты кандидатам. Издержки правительственного учреждения! Фактически, я никак не могу повлиять на ситуацию. Могу дать добрый совет: попробуйте обратиться в "Пан-Галаксис".
       Наверно, он заметил выражение моего лица, потому, что быстро добавил.
       - Они ведут исследования Внеземелья гораздо интенсивнее, чем Корпус. Их внимание сосредоточено на перспективных районах, их корабли - больше, маршруты - протяженнее, оборудование - совершеннее. Откровенно говоря, последние пятьдесят лет наша контора занимается исключительно картографированием, - он заколебался и совсем уж не впопад добавил. - "Пан-Галаксис" заинтересована в вас, их предложение может вас удивить.
       Я вежливо попрощался - ни к чему вешать на мужика свои проблемы.
       Решать нужно было быстро: обследование займет пару дней, потом они будут писать заключение, потом - пересылать его. Короче, неделя - это в обрез, тормозить нельзя. Хотел зайти в кафе, но вид столиков и стаканов вызвал жуткую тошноту, тогда я отправился бродить по деловому центру. "Пан-Галаксис" отпадала: я никогда, даже теоретически, не допущу ситуации, когда моим начальником может оказаться Гай Челленджер. Мы достаточно попортили друг другу крови, когда я был на первом курсе, а он - на четвертом. Кто там есть еще? "Комстар"? Они занимаются пассажирскими перевозками. "Титаник Ко"?
       Найти в справочнике телефон "Титаник Ко" было просто. Позвонил, представился, попросил связать меня с менеджером, занимающимся вербовкой курсантов. Две минуты выслушивал жизнерадостные пассажи "Маринера", а потом столь же жизнерадостный голос секретарши прощебетал: "Извините, сэр, но все вакансии на этот год закрыты".
       Это была катастрофа.
       Я сделал все возможное и все - тщетно. В голове роились гениальные планы обогащения, один идиотичнее другого, обрывки мыслей, бессмысленные фразы. Может, если я ничего не буду предпринимать, ОНИ опомнятся и забегают? Не было ли безумие нашей фамильной чертой? Я не позволил себе опуститься на скамейку в сквере - знал, что встать снова уже не смогу. Так ведь и впрямь можно стать припадочным! Мне нужно было срочно успокоиться, снять напряжение, принять горячий душ, наплевать на все. Возможно, завтра найдется иное, неожиданное решение.
       Тонкий ручеек туристов и клерков сбегал по ступеням подземки. При мысли о возможности быть стиснутым толпой в маленьком, душном вагоне мне снова стало нехорошо. Многоэтажные башни общежития виднелись совсем рядом, час - полтора ходьбы, не больше. Правда, этим путем я из центра ни разу не добирался. Бесстрашный первопроходец боится ходить по городу пешком?
       Пройдусь, заодно и проветрюсь.
       Я решительно зашагал по узкой пешеходной дорожке в направлении фантастического нагромождению автомобильных развязок, эстакад и загадочных строений цвета ржавчины и пыли.
       Вначале идти было просто, но скоро я понял, что переоценил свои силы - сегодняшний день дался мне нелегко. Пугающе быстро в груди скопилась усталость, голову тяжело клонило к земле. Я ругал себя за то, что отправился гулять в таком состоянии. Расстояние оказалось обманчивым, прямой дороги не было и пешеходные дорожки быстро превратились в запутанный лабиринт. Как назло, на пути мне не попадалось ни кафешки, ни заправки, никакого ориентира, к которому можно было бы вызвать такси, я совершенно не представлял, где нахожусь. По скоростному шоссе проносились тысячи машин, но пытаться выбраться туда было чистым самоубийством. Я старался идти медленно и равномерно, полностью сосредоточившись на дыхании. Быстро темнело.

    Меч Лун.
       
       Пролог.
       
       Бархатная темнота ночи клубилась за стенами башни, нарушаемая лишь призрачным мерцанием звезд. Зыбкий туман струился над гладью глубокого пруда, оплетая голые ветки жасмина, и холодная темная вода, как зеркало, отражала небосвод.
       Ни лучика света, ни единого звука, но смутная угроза пропитала воздух. Желтая сторожевая собака, перебегая дорожку, на мгновение остановилась, сверкнула зрачками и, подняв дыбом шерсть, затрусила прочь. Не самая гостеприимная часть парка.
       Здесь поселилось Зло.
       Снаружи мрак сгущался вокруг башни, укутывая ее, слой за слоем, высекая из воздуха морозный туман. Внутри было жарко натоплено и горел свет. Пламя металось в четырех круглых чашах, выхватывая из темноты залы то гипсовые виноградные гроздья, то край бархатной драпировки, то мордочку горгульи. На полу, связывая светильники узором магического Знака, струился огненный орнамент. По настоящему большая пентаграмма (для тех, кто знает в этом толк) - замысловатые зигзаги заполняли все свободное пространство между колоннами.
       В пятом луче Знака стоял лысеющий полноватый мужчина лет сорока. В последний раз он оглядел результат своих трудов и облизнул губы.
       Идеально. Пора начинать.
       Неверный свет плясал на стенах, расшитом рунами балахоне Королевского Мага, его потном лице и руках, цепко сжимавших зеленый самоцвет в золотой оправе, в точности повторяющей завитки пентаграммы. Амулет сиял, и с каждой его пульсацией изумрудное пламя над линиями Знака поднималось все выше.
       Сияние пентаграммы затмило светильники. Маг запел надтреснутым фальцетом, старательно выводя фразы, сплетающие потоки Силы и подчиняющие Амулет ритму заклинания. В центре пентаграммы зашевелилась неопрятная куча костей, перьев и меха, присыпанная чем-то вроде разноцветной пудры. Стены сотряс беззвучный гром. В пределах внутреннего Круга с визгом вздыбилась отвратительная химера и маг возвысил голос, произнося заклинание, призванное подчинить ее воле человека.
       И тут все смешалось.
       Неведомым путем тварь отыскала место, где изумрудная линия была чуть слабее остальных, и не иначе сам Хаос придал ей силы. Всю свою ярость и злобу демон бросил на слабый элемент - и Знак сломался. Маг с криком уронил внезапно раскалившийся Амулет. Пламя взревело и выплеснулось из чаш, мраморный пол треснул, посыпались осколки лепнины. Огненные ленты взбежали по портьерам и озарили просторную залу, высветив витые капители колонн, узорный мраморный пол, плотно закрытые окна и двери... и огромный камин с низкой чугунной решеткой.
       Тщетно трясущимися руками маг нашаривал обжигающе горячий талисман, тщетно выкрикивал вслед запретительные заклятья - тварь метнулась по стене, змеей ввинтилась в дымоход и с яростным воплем освобождения врезалась в глухую беззвездную ночь, царящую над высокими крышами славного города Сент-Араны.
       
       Глава 1
       
       Мы выехали. В возможности чего я начал было сомневаться.
       Целую неделю весь замок ходил на ушах, можно было подумать - в поход собирается армия: из кладовых спешно извлекалась походная амуниция, по всей округе разыскивались и экспроприировались излишки колесных средств, но даже всего графского авторитета хватило на приобретение всего пяти фургонов. Я тоскливо вспоминал нашу спокойную и размеренную сельскую жизнь.
       Взмыленные слуги метались по замку как угорелые, графский эконом готов был бросить все и бежать в Дебри, но отец провел нас через сборы недрогнувшей рукой. Вот он - талант полководца! В сопровождении гвардейцев, тяжелые фургоны один за другим выкатывались за ворота замка и я уловил на лице графа что-то напоминающее облегчение. Немудрено: всего восемь дней назад в эти ворота въехал королевский гонец с депешей, призывающей лорда Икторна на Совет Графств Запада. Весенняя распутица, поздний конец половодья - это понятно, но гонец добирался больше шести недель! Легко представить раздражение отца.
       Арьергард гвардейцев выехал за ворота, и небольшая толпа провожающих принялась выкрикивать последние напутствия и пожелания, в основном, личного характера. Как водится, женщины всплакнули, а Хелла Дюрок сурово погрозила мужу поварешкой.
       Граф направился в голову колонны, легко обогнав неторопливо катящиеся фургоны. Моя гнедая кобылка без понуканий пристроилась справа от мышастого отцовского жеребца. Глянув на выправку старого кавалериста, я вздохнул и перестал корчить из себя наездника.
       Среди гвардейцев царило оживление - за последние два года граф впервые собирался посетить столицу, в ежедневной муштре и тренировках наступал заметный перерыв, ветераны отцовских походов вновь обрели популярность. Я прислушался - со спины лошадки, такой же кудлатой и рыжей как его шевелюра, заметно повеселевший сержант Дюрок просвещал новобранцев.
       - Балда! В тот раз крепость даже не штурмовали! - Сержант энергично жестикулировал, поясняя свою мысль и пугая лошадей, - река по городу течет точно с севера на юг, так? Ну вот, все, что было на левом берегу - выгорело, а на правый они так и не перебрались - сначала король велел разобрать мосты, а потом подоспел милорд с войском и вырезал всю эту кодлу под корень.
       Я в подробностях знал хронику обороны сантаррской столицы, но в изложении сержанта она звучала гораздо живописней. Дюрок был родом из Сент-Араны и принимал в событиях самое непосредственное участие.
       - Внутренний город - это не просто крепость, его штурмом еще никто не брал. Мало кому такое по плечу. Там с одной стороны - стены крепче, чем в нашем замке, а с другой - внутри настоящий город, в локтях не меряно.
       Помнится, когда я впервые посетил столицу, это меня особенно потрясло. В восемь лет мне казалось, что все крепости похожи на наш фамильный замок - маленькое пространство, обнесенное стенами и целиком подчиненное идее обороны. И вдруг - мы проезжаем крепостные ворота, а там - город. Широкие улицы, прекрасные особняки и фонтаны перед подъездами. По контрасту с не до конца отстроенным левобережьем это выглядело потрясающе.
       -... ни одного трактира, одни господские дома. Вот за стенами - да. Я Нижнем городе одно местечко знаю... Сам найдешь, - Дюрок наслаждался вниманием молодых ребят, прослуживших в гвардии едва ли по два года. - Ну, парни, как пить дать - ночевать кому-то из вас в канаве. Всегда так: какой-нибудь обалдуй налакается, глядь - а ворота-то уже закрыты! - Он зажмурился от удовольствия, вспоминая какой-то особенно забавный эпизод и начал, - Вот помнится пошли мы...
       Сержант пустился в откровенный треп, я ухмыльнулся и оставил его фантазировать на просторе. Дорога пошла под уклон, фургоны покатились веселее, кони не нуждались в понуканиях и мысли мои привычно заскользили прочь. Поездка обещала быть приятной.
       Часа через три мы выехали на сухой и накатанный Западный тракт и могли бы ехать значительно быстрее, только вот все фермеры графства, собиравшиеся посетить столицу в этом году, по-видимому, решили присоединиться к нам. Отец не возражал: на дорогах стало неспокойно, а присутствие графских гвардейцев гарантировало людям безопасность. Три десятка повозок неторопливо катили по дороге, и я лишь уповал на то, что заночуем мы все-таки под крышей.
       К вечеру заметно похолодало, из падей и овражков выполз туман и я облегченно вздохнул, когда различил впереди огни местечка под названием Горелое. Селение вольготно растянулось вдоль тракта, а проезжающие были, безусловно, главным источником доходов местных жителей - на каждые пять домов тут приходилось три постоялых двора. Продрогшие возницы оживились и защелкали бичами, колонна распалась - сопровождающая графа челядь свернула к гостеприимно распахнутым воротам лучшего в Горелом трактира, а прочие покатили дальше, ища место подешевле.
       Конюхи взялись устраивать лошадей, гвардейцы и слуги с шумом рассыпались по двору, ко мне, распихав суетящихся людей, протолкался сержант Дюрок.
       - Видели, сэр? - он кивнул.
       Я давно заметил в углу двора большой добротный фургон.
       - Какой-то купец?
       - Как же! Они заняли одну из наших комнат, хозяин сейчас объясняется с милордом. Слишком нагло для купца, вот что я скажу!
       Хозяину, надувшему отца, можно было только посочувствовать. С мыслью о тепле и ужине, я заспешил внутрь. Граф был в общей зале, и мне удалось заметить бледного трактирщика, прошмыгнувшего на кухню. Отец был напряжен и мрачен.
       - Мы встретили епископа?
       Он не ответил на шутку.
       - Гораздо хуже. Это проклятый колдун.
       Я едва удержался, чтобы не присвистнуть.
       - Маг?
       - Зеленой Гильдии, прямо из Гильд-Холла, ко двору короля Родерика.
       - У нас будет попутчик?
       - Надеюсь, нет.
       Нелюбовь графа Икторна к волшебникам давно стала чем-то вроде закона природы, у нас в замке я ни разу не видел даже бродячих фокусников, не то, что мага из Гильдии. Я удавил улыбку: отец под одной крышей с дипломированным магом! Назревала буря.
       До ужина гильдиец не показывался, но я пару раз видел мрачного темноволосого верзилу при мече, должно быть Стража. Гвардейцы его не задирали, он их игнорировал - репутация Стражей отваживала шутников. Прислуга болтала, что маг приехал прошлой ночью, сам - в крови, с ним еще четверо, из них двое - раненные. Это не походило на путешествие гильдийского волшебника, как я его себе представлял. На пути в комнаты я столкнулся со вторым Стражем - седеющем мужчиной средних лет, выносящим таз с окровавленными бинтами. Черти что на дорогах твориться! Сам маг появился только к ужину, спустившись сразу в общую залу, почти целиком занятую нашими людьми. За длинным столом глушили пиво гвардейцы, тщась изобразить перед отцом цивилизованное общество, впрочем, без особого успеха. Вдруг их гомон стыдливо затих. Сам я сидел к дверям спиной и налегал на тушеную баранину, когда меня внезапно окатило знакомое ощущение Силы.
       Да, знакомое. Искристый холодок, пронизывающий спину, покалывающий ладони. В моей памяти это ощущение навсегда связано с запахом прелой листвы, светом летнего полдня, журчанием воды на дне глубокого оврага и вкусом дикой сливы.
       Мне было двенадцать. Устав от поучений мастера Горича, я удрал туда, в глубокий овраг, поросший терном и ежевикой, за старым фамильным кладбищем с крохотной часовней. Здесь никогда не корчевали кусты, здесь отказывались пастись овцы, здесь водились лисы и кролики, и бесчисленные птицы выводили своих птенцов. Забраться туда по узким тропкам, проложенным зверями под сводами ежевичных побегов, мог только заигравшийся ребенок. Наевшись до отвала терпких ягод, я отправился исследовать этот заповедный край и спустился до самого дна оврага, туда, где с глиняных склонов сочилась влага, и крохотные ручейки стекали в осоку. Сквозь переплетение ивняка журчала кристально чистая и обжигающе холодная речка.
       Летний зной и поющая вода сделали свое дело - я заснул на усланной прошлогодними листьями земле, а когда проснулся, увидел прямо перед собой низкую каменную арку, высотой едва ли в мой рост. Она была наполовину занесена ветками, листвой и всяческим мусором. Ведомый неистребимым любопытством я протиснулся в узкий лаз и замер пораженный контрастом: под землей царил влажный холод и тишина - редкие удары капель и больше ни звука. И что-то еще, искристый холодок, пробирающий до костей, заставляющий волосы на затылке шевелиться. Широко открыв глаза, я сделал несколько шагов на встречу бархатистой тьме.
       - Что-то ищешь? - беззвучно спросил кто-то.
       Путь домой не остался в моей памяти - я примчался в замок растрепанный и исцарапанный, насмерть перепугав челядь диким взглядом и невнятной речью. Быстро сориентировавшись, мастер Горич выгнал всех, напоил меня коньяком, завернул в плед и долго носил на руках, пока я не перестал трястись и не заснул. Утром я не мог точно описать происшедшее - все стояло перед глазами, но слова на язык не шли. Домашние сошлись на том, что в овраге меря напугал какой-то зверь или бродяга, а мне ночами еще долго снились подземелья.
       Меня необъяснимо тянуло в это место. Наверно, я был слишком глуп, чтобы испугаться по-настоящему. Вообразив себя черти кем и вооружившись свечкой, я принялся исследовать подземный лабиринт. Дело кончилось вполне предсказуемо - однажды я заблудился в бесконечных переходах, лишь наполовину искусственных, на разных уровнях простирающихся вглубь земли.
       Он появился, когда погасла свеча, и вывел меня, хлюпающего и продрогшего, к дверям винного погреба, расположенного в подвале замка. Он был ехиден, но снисходителен, насколько может быть снисходителен Крабат из Подземелья - наш фамильный призрак. С его приходом тьма наполнилась таинственным потусторонним мерцанием, в котором парила бесформенная тень пришельца из-за Грани - черная на черном. Как зачарованный, я следовал за ней по извилистым проходам, искренне наслаждаясь жутковатым приключением.
       Много лет спустя я спросил Крабата, на фига ему сдался какой-то потерявшийся шпаненок, пусть даже и наследник хозяина замка. Он обшипел меня, обвинил в неблагодарности за спасенную жизнь и предложил немедленно исправить упущение. Более я об том не заикался. Шесть лет - почти треть жизни - я гордо владел страшной Тайной, какую не откроешь даже самому лучшему другу. Сушеные жабы кузена Кристофа по сравнению с этим были просто смешны. Учитывая, что в окружении отца было модно держать колдунов за придурков, Крабат стал единственной причиной, по которой я почтительно отношусь к магии любого рода.
       А магом оказался худощавый пожилой мужчина, с благородной сединой в волосах и курчавой бородкой, одетый на манер преуспевающего купца. Никаких атрибутов волшебника - мантии, посоха, остроконечной шляпы - не было в помине, он заговорил первый и говорил уже какое-то время. Я постарался срочно врубиться. Маг знал отца, поприветствовал, спросил обо мне, меня представили.
       - Вы напоминаете мне вашего отца в молодости, - мага звали Фернадос, - он в ваши годы был весьма решительным молодым человеком.
       У меня хватило ума не отвечать с набитым ртом, я спешно пропихнул в себя не дожеванное мясо, отец усмехнулся.
       - Надеюсь, ему не потребуется моя решительность.
       В моем мозгу забрезжила догадка.
       - Вы тот самый Фернадос?
       - Если вы имеете в виду скромного участника аранского ополчения, то да.
       Ну конечно! Семнадцать лет назад возглавляемое отцом ополчение отбило яростное вторжение из Дебрей, вечного источника неприятностей для нашего многострадального королевства. Тогда-то граф Икторн и заработал славу полководца. О причинах нашествия тех странных существ до сих пор спорят адепты, но Фернадос был единственным гильдийским магом, принявшим участие в войне, и единственным из них, с кем отец сел бы за один стол.
       - Что заставило тебя покинуть Холл?
       Фернадос скорчил кислую мину.
       - Не хочу распускать слухи, Джеймс. Дела и так пошли ни к черту.
       - Зашевелились Дебри?
       - Если бы только! Я не знаю места, где не возросла бы напряженность. Конфликты раздирают земли от моря до моря. Некоторые винят в беспорядках падение нравов, другие - вырождение правящих родов, - маг страдальчески закатил глаза. - Но я бы сказал, возросла общая активность Хаоса и это давит на людей, - он задумчиво отправил в рот кусочек свиного рагу. - Неопределенным остается только источник этой активности, если он, конечно, имеется.
       В глазах отца появился профессиональный блеск.
       - Какова позиция Гильдии?
       - Гильдия не однородна. Бедлам страшный, даже говорить не о чем, - маг шумно отхлебнул пива и громко стукнул опустевшей кружкой, привлекая хозяина. - А как у вас дела?
       Отец пожал плечами:

Колонизация

       
       ... На данный момент, ускоренная колонизация является самым эффективным методом освоения новых территорий. Наши противники упрекают нас в растущем числе жертв, но не будем забывать - эти люди приняли свое решение добровольно и должны были осознавать риск, на который идут.
       Из выступления адвоката Рочестера на процессе: "Колонисты Асторио III против Компании"
       
       
       Первая операция в чине группен-командера едва не стала концом моей карьеры. А что можно ожидать, посылая две дюжины легковооруженных десантников для охраны трех тысяч "диких" колонистов?
       Мы прибыли на место разными кораблями: мою группу на Гениус IV доставил рейдер Федерации, они прибыли грузовым кораблем Компании. Если я правильно помню, такое корыто вообще не способно вместить три тысячи человек. Выгрузка уже шла во всю, и я мысленно поставил крестик в графе "Предварительный осмотр местности и выбор площадки для десантирования".
       Энтузиасты, чтоб их!
       Без лишней суеты, ребята начали грузиться на челнок, а я припоминал отчет исследователей о планете. Прямо скажем, очень краткий.
       Состав атмосферы, гравитация, наличие аборигенных форм жизни на уровне Девонского периода, вот только с земноводными что-то не сложилось. Залежи урана, редкоземельные элементы, платина. Какого дьявола скупердяи из Компании дарят такой мир "дикарям"? Ах, да, планета выбирается путем лотереи. Видели мы эти лотереи
       Капрал доложил о конце погрузки. В отличие от меня, он летал с командами прикрытия раз шесть. Его взгляд задержался на обзорном экране. Гениус IV демонстрировал нам все краски своего заката.
       - Что думаете, капрал?
       - Он озабоченно поджал губы.
       - Нас ждут сюрпризы, сэр!
       - Согласен. И ждут они не только нас.
       Челнок отделился от рейдера и устремился вниз, туда, где половина из новоиспеченных дикарей готовилась встретить первую ночь на новой родине.
       
       План высадки работал как часы, иначе они просто зарылись бы в прибывающих грузах. Челноки шлепались в долину с интервалом в полчаса и почти сразу же взлетали. Минутная заминка - и груженые под завязку "утюги" пришлось бы отправлять на дополнительный виток.
       Мы высадились в стороне, челнок уже вернулся на корабль, а я топтался у границы поля, не зная кого и где в этом столпотворении искать. К такому я был не готов, мы были тут лишними. Но прежде, чем мой авторитет в глазах десантников пошатнулся, из месива людей, контейнеров и транспортных платформ вынырнул высокий, тощий тип в рабочем комбинезоне. Разглядев нашивки офицера, он атаковал меня, ухватил за руку и принялся трясти.
       - Отлично! Мы вас ждали! Хватайте вещи и за мной! Лагерь немного в стороне.
       - Я оторвал его от рукава и удержал на месте.
       - Я - группен-командер лейтенант Ричард Андерсен, а вы - ...?
       - Дик Фармер, помошник мистера Биггера.
       - ?
       - Нашего президента! Меня послали встретить вас и отвести к палаткам.
       Эти умники начинали меня раздражать.
       - Кто обследовал планету? Кто выбрал место? Почему нас не дождались?
       Дик он всплеснул руками столь энергично, что у меня возникло желание выставить блок.
       - Где ждать? Кислород кончился, регенераторы сели! Эти козлы в Компании решили, что нам дышать не обязательно. Жизнеобеспечение спланировали тик-в-тик. Сволочи! - Колонист привычно ругнулся и тут же снова ухватил меня за рукав. - Да ты не дрефь, мужик! Прорвемся!
       Капрал за моей спиной что-то прошипел сквозь зубы. Понятно дело - какой-то младший менеджер решил сэкономить, а то и просто руки погреть. Вот только платить за такую экономию придется дорого.
       - Мне нужно поговорить с вашим руководством.
       - Не получится - мистер Биггер на разгрузке. Пойдемте в лагерь, Мелина вас устроит!
       Он ухитрился вырваться и устремился куда-то вперед. Нам волей-неволей пришлось подбирать шмотки и тащиться следом. Капрал мрачнел на глазах, и я его отлично понимал. Все это хорошо не кончится.
       
       Три первых дня прошли удивительно спокойно. Все светлое время суток заполнялось ревом садящихся челноков, может быть, поэтому нас никто не беспокоил. Ночью, при свете прожекторов, накопившиеся за день грузы перетаскивали ближе к лагерю. Это напоминало жизнь муравейника.
       В первый же вечер я познакомился с первым Президентом Гениуса и духовным вождем местных колонистов, мистером Биггером.
       Лысый, как бильярдный шар, крепыш неопределенного возраста ждал меня в своей палатке (только "дикарям" могло прийти в голову поселиться в матерчатых шатрах на неосвоенной планете).
       Мистер Биггер был лаконичен:
       - С радостью дал бы вам недельки две на рекогносцировку, лейтенант, но это было совершенно невозможно.
       - Я в курсе.
       - Он кивнул и с наслаждением расслабился в кресле:
       - В любом случае, обратного пути для нас нет. Как вас устроили?
       - Спасибо, хорошо.
       Если бы я знал, в каких условиях придется жить, подал бы заявку на дополнительное оборудование, но здесь так жили все. Какой уж тут авангард цивилизации!
       - Ваше мнение как специалиста по выживанию - что нам угрожает?
       Должно быть, он тоже задавался вопросом о причинах альтруизма Компании.
       - Трудно сказать - очень мало данных, но я рекомендовал бы создать отряд быстрого реагирования человек в двести, на случай чрезвычайных ситуаций. Мои люди могли бы заняться их подготовкой.
       - Буду весьма признателен. Завтра Мелина покажет вам нашего шефа Безопасности, мистера Черчилля, по-моему, человек сорок он уже подобрал.
       Мелина, незаменимая Мелина, за три дня успела перезнакомить меня со всеми сколько-нибудь значимыми среди колонистов личностями. Девушка очень серьезно относилась к моему статусу офицера и обладала даром заражать этой серьезностью окружающих. Кажется, до колонизации она работала секретаршей Биггера.
       Шеф Безопасности колонии, седой негр лет под пятьдесят, отнесся к моим обязанностям с пониманием:
       - Зовите меня просто - Рой. Мои ребята по большей части заняты на разгрузке, но мы организуем скользящий график и сформируем две-три учебные группы. Устраивает?
       - Вполне. На ваш взгляд, где нам следует расставить акценты?
       - Начните с азов, - видя мое замешательство, он пояснил. - Мои парни - скорее полицейские, чем коммандос. Большинство - городские. Для них, что джунгли Раффуса, что сибирская тайга, что Центральный Парк - все едино. Они привыкли полагаться на технику, и слишком самоуверенны, постарайтесь вбить в них уважение к опасности!
       Я начинал осознавать глубину возникшей проблемы:
       - У вас что, нет специалистов по освоению?
       Он усмехнулся, видя мою реакцию:
       - Почему, есть - двое. Джо Майорс, геолог-внеземельщик и доктор Венсон, ксенобиолог, но все остальные видели освоение только по видео.
       Компания самоубийц и я в числе их! По-видимому, все мои чувства отразились на лице, поскольку мистер Черчиль понимающе кивнул:
       - Должно быть, вам не успели рассказать предысторию этой авантюры, - это был даже не вопрос. - Вы в курсе, что наша экспедиция - некоммерческий проект?
       По отношению к колонизации это выражение звучало бессмысленно. Что еще, кроме прибыли, могло заставить людей так рисковать?
       - По началу, никто не собирался никуда лететь. Общественное движение "Лицом к Творению" - слышали о таком?
       - Я слабо интересуюсь жизнью Терры.
       - Да нет, начиналось-то оно как раз в колониях. Как возражение против методов, применяемых Компанией - полное терроморфирование, замкнутые циклы и прочее.
       - Ах, да! Ксеноэкологи! Как же, слышал, - по правде говоря, в армейских анекдотах редко появляются новые персонажи. - Их бы на Стрейм, с их любовью к природе. Поглядел бы я, что от них останется!
       Выражение, промелькнувшее на лице Роя Черчилля, нельзя было принять за согласие.
       - Никто не призывал к крайностям. Предлагалось ввести законы, регламентирующие деятельность Компании, - похоже, на эту тему он мог говорить часами. - Они перекраивают экологию целых планет как нечего делать. Или создают "города под куполами" полностью зависящие от внешнего снабжения. Это абсурд! Результаты подобной политики дадут о себе знать лет через сто, когда предпринимать что-либо будет уже поздно.
       Я воздержался от комментариев - с некоторыми людьми спорить бесполезно:
       - То есть, здесь собрались те самые "зелененькие", собирающиеся осваивать планету голыми руками?
       - Нет!
       Резко отрубил он, и я прикусил язык - не хватало еще поцапаться с главой "силовой" ветви здешней власти. Пока я думал, как бы помягче отработать назад, Черчилль взял себя в руки. Было непонятно, оправдывается он или ищет понимания.
       - Мы пытались создать общественное движение, сдуру, и Компания навалилась на нас всей массой. Никто такого не ожидал! Тех, кто имел неосторожность громко выступать, объявили чуть ли не слабоумными. Меня поперли из полиции после двадцати лет безупречной службы, - я бы тоже не смог это простить, - только лишь за знакомство с Биггером. И я здесь не один такой. Некоммерческая Колонизация! - он фыркнул. - Мы ждали очереди два года, любая попытка обсудить варианты поставила бы крест на всей затее. Мы готовились, как могли, но, в нашем случае, надеяться на внешнее финансирование было бы глупо.
       Мне даже стало немного жаль это Общество Идеалистов, впрочем, любой школьник предсказал бы им результат. А ведь Компания запросто могла запланировать наглядный урок для своих оппонентов! Н-да, ситуация.
       - Вашим людям придется много работать, мистер Черчилль, - я как-то интуитивно понял, что "Просто - Рой" уже в прошлом. - Потери будут неизбежны, серьезные потери.
       - Это мы понимаем, - он принял предложенный мной тон (холодный и деловой, работать можно, но без симпатии). - Вы читали отчет первой экспедиции?
       - Да, он очень краток.
       - Он не просто краток, он незакончен - стандартная программа не выполнена и до половины. Дорого бы я дал, чтобы узнать, что у них произошло.
       И скольких они потеряли.
       - Я попробую добыть информацию по своим каналам.
       - Буду очень признателен, мистер Андерсен.
       Мы вежливо раскланялись. В душе я сожалел о допущенном просчете - не следовало шутить в незнакомой компании. Глупо вышло. В принципе, Черчилль мне нравился.
       Контракт на ускоренное освоение предусматривает период адаптации в шесть земных месяцев. Столько дается "дикарям" на то, чтобы изучить свой новый дом, заказать дополнительное оборудование, возможно, передумать и вернуться домой. Потом наступает Изоляция. За пятнадцать последующих лет колонисты обязаны создать независимую экономику, полностью самообеспечивающееся хозяйство и произвести на свет поколение коренных жителей планеты. В этом, и только в этом случае планета становится их собственностью навсегда.
       Нам предстояло провести на Гениусе ровно сто восемьдесят три дня. То есть, мы так считали.

       И вот наступило утро, полное тишины. Выгрузка была закончена. Доставленные вчера контейнеры все еще лежали на летном поле - все, кто эти три дня обслуживал ревущий конвейер, медленно приходили в себя. Я вышел из палатки и вдохнул воздух, свободный от кисловатой космодромной гари:
       - Никаких сообщений, капрал?
       - Никаких, сэр.
       С обещанной Черчиллю информацией намечался облом. Не судьба.
       - Команда, смирно!
       - Господа, все вы ознакомились с нарядами на сегодня. Полагаю, присутствующих нет нужды призывать к осторожности.
       Десантники выслушали дежурные фразы и бодро рассыпались по лагерю.
       "Во время операции прикрытия задачей группен-командера является организация слаженной работы подразделения и осуществление контактов с руководством колонии".
       "Слаженную работу" взял на себя опытный в таких делах капрал, а на мою долю осталось "осуществление контактов". Чем я и занимался.
       Три тысячи человек - небольшой коллектив, новости в нем разносятся быстро. Меня начинали узнавать в лицо, кивали, приветственно махали руками, выражения лиц за масками индивидуальной биозащиты видно не было. Маски - это была идея доктора Венсон:
       - Ситуативный анализ показывает, что источником неизвестной угрозы может стать исключительно биосфера планеты, - Венсон вещала прописные (для нее) истины с мрачным спокойствием, запустив руки в карманы помятого комбинезона. Интересно, как специалист ее класса мог вляпаться в такую дрянь?
       Такой вывод звучал логично - ни жутких перепадов температур, ни крупных землетрясений, ни мало-мальски серьезных ураганов на Гениусе, по данным палеогеологических изысканий, не случалось.
       - Стандартные тесты не выявили наличия патогенных организмов.
       - Спасибо, я в курсе, - она сухо улыбнулась. - И тем не менее, предосторожность не помешает.
       И все ходили в масках. Вообще, власть доктора Венсон приближалась и соперничала с властью мистера Черчилля.
       - Многое прояснит возвращение поисковой группы.
       - ?
       - Это первое, что мы сделали после посадки - отправили поисковую партию в сторону ближайшей реки, - Венсон ткнула рукой в неопределенном направлении. - Они должны описать все, что увидят и принести образцы.
       Я оглядел каменистые холмы, окружающие лагерь.
       - Значит, выбор места не случаен?
       Она пожала плечами:
       - Естественно! В этой местности активность аборигенных форм жизни минимальна.
       Я начинал потихоньку уважать местное руководство - все, что зависело от них, они сделали. И что это за формы жизни такие, перед которыми спасовали техники Компании? Программа стерилизация посадочной площадки предусматривает уничтожение всего живого, включая вирусы, на глубину два метра.
       Нас прервал Черчилль, Шефу Безопасности явно нужен был я. Увы, все, что не касалось ее работы, доктора Венсон не интересовало.
       - Лейтенант, - Черчилль с трудом сдерживал раздражение, - Я хотел бы, чтобы капрал Пауэл был отстранен от занятий с моим персоналом.
       Что это на него нашло?
       - Пауэл - мой лучший специалист, его познания ...
       Черчилля прорвало:
       - Вот и пусть делится ими! У моих ребят нет времени на философские диспуты. Хочет стать священником - пусть одевает рясу!
       Упс! Это надо было учесть. Капрал-то у нас - землянин:
       - Я разъясню Пауэлу ваши претензии.
       - Излишне, я настаиваю!
       Я кивнул и улыбнулся, стараясь замять возникший конфликт. Прощай, спокойная жизнь офицера!
       
       Все оказалось даже хуже, чем я решил в начале, капрал полностью устранился от дел. Приструнить Пауэла я не мог - среди солдат он пользовался авторитетом, тогда как мне свой еще предстояло завоевать. И карцера в поселке не было.
       - Таких надо сажать! - гневно шипел капрал.
       - Это их право, их выбор.
       - А кто позволил им брать с собой детей!?
       На это трудно было возразить. В принципе, прямого запрета на подобное не было, но обычно колонисты больше беспокоились о своих семьях.
       - Проклятые безбожники! Не иначе - сунули кому-то в лапу!
       Памятуя о финансовых проблемах экспедиции, я в сильно этом сомневался, но спорить с капралом было бесполезно, его праведный гнев отрицал логику. Я заменил Пауэла на занятиях, следил за работой кухни и прачечной, участвовал в боевых пятиминутках мистера Биггера, разбирал конфликты коммандос с колонистами, короче - был группен-командером.
       
       Постепенно основной задачей нашего отряда стало сопровождение сотрудников Биоконтроля в вылазках за пределы лагеря. О причинах подобной активности доктор Венсон сказала кратко:
       - Поисковая группа дважды пропустила сеансы связи, - я впервые заметил на ее лице что-то, кроме сардонической усмешки. - Мы должны найти другие источники информации.
       - Вы не собираетесь отправлять за ними спасателей?
       Она усмехнулась устало и горько:
       - Это бессмысленно - мы не знаем их точного маршрута и не можем рисковать людьми.
       Все правильно: бойцов у них всего четыре десятка, а в лагере - три тысячи человек и их безопасность важнее жизни нескольких добровольцев. Решительности руководства можно было позавидовать: одно дело - читать о тактике выживания, другое - участвовать в ее реализации.
       Особенно далеко мы не ходили, идеальным полигоном для исследований стало пересохшее русло ручья. Подгоняемые призраками грядущих бедствий, помощники Венсон рылись в пыли и просеивали песок под снисходительными взглядами вооруженных до зубов коммандос.
       В своей лаборатории Венсон препарировала странного вида находки. Обломки панцирей, выеденные оболочки плодов, гирлянды кожистых икринок, какие-то высохшие шкурки.
       Увлеченная работой, доктор Венсон забывала играть в "своего парня" и становилась тем, кем и была - симпатичной загорелой блондинкой лет тридцати:
       - В целом, я с биологами Компании согласна, но они страдают общей болезнью - все рассматривают призму земной истории, - Венсон постучала ногтем по экрану, - местная фауна абсолютно уникальна и не соответствует обычной классификации. Боже! Да я с ходу набрала данных на сотню диссертаций! Страшно подумать, что будет, если сюда доберутся эти психопаты.
       - Ровные английские лужайки? - почему-то, упоминание лужаек особенно ее раздражало.
       Венсон фыркнула:
       - Ага, как же! Еще неизвестно кто кого. Здешние обитатели чем-то напоминают насекомых, очень хорошо приспособлены и весьма агрессивны. Могу поспорить, кошки тут точно не приживутся.
       Домашние кошки - бич экологии иных миров, даже на Стрейме они что-то там уничтожили.
       - А мы?
       Доктор на секунду отвлеклась от работы и задумчиво пожала плечами:
       - Я верю в интеллект. Гениус не имеет собственной разумной жизни, возможно, мы создадим себе экологическую нишу, а если нас сжуют, за дело примется Компания.
       И стерилизует планету под ноль.
       Комм-браслет замигал, призывая меня к выполнению долга. Венсон окликнула меня в дверях:
       - Кстати, Рой выяснил, на чем Компания свернула свою программу. Вам интересно?
       - Да, да!
       - Они проводили эхо-сканирование, а через три дня после возвращения зондов эвакуировались.
       Эхо-зонды - ракеты многоразового использования, запускаемые со стационарной площадки, прямо рядом с лагерем. У колонистов таких не было, зато имелись челноки, от рева которых можно было свихнуться, последний из них улетел неделю назад.
       И наступила тишина.

       Человек традиционно ждет опасности от темноты, Гениус и в этом уникален - проблемы начались с наступлением теплой погоды, днем, когда почва особенно хорошо прогрелась.
       Вой тревожной сирены оторвал меня от изучения доклада Венсон, рекомендующего перенести лагерь западнее, подальше от обнаруженных поисковой группой болот. Как будто, это так просто!
       Через минуту я уже бежал навстречу потоку людей, покидающих восточный сектор лагеря (надо отдать им должное - без паники).
       Впереди заухали штурмовые винтовки. Я на ходу вытянул из кобуры пистолет.
       То, что я увидел, едва не вышибло из меня дух. Никакая выучка от этого не спасает! Передо мной предстал истинный обитатель Гениуса - панцирное чудовище полутора метров высотой, отдаленно напоминающее майского жука с очень маленькой головкой. Он раздраженно размахивал перистыми усиками и скреб землю четырьмя парами лап. В опасной близости от передних, похожих на ковши землечерпалки, лежало тело капрала Пауэла.
       Ранен? Убит?
       Ребята палили по жуку в упор (видимо, на этом и погорел сержант), но эффекта я не замечал. Часть пуль рикошетила в стороны (как бы не зацепило!), другая - исчезала в туше без следа.
       А есть ли у него уязвимые точки? Или хотя бы, мозги? И что я делаю здесь со своим пистолетом?
       Жук двинулся вперед, прямо на капрала. Кто-то начал лупить его прикладом, но это было все равно, что пинать броневик. Сколько в ней весу-то, в этой твари?
       Сейчас кто-нибудь сунется под ковши и трупов станет два.
       Но прежде, чем я совершил эту глупость, из ближайшей палатки выскользнула Мелина, умница Мелина с огнетушителем в руках. Сосредоточенно закусив губу, она вдарила струей пены по голове чудовища. Жук издал звук, от которого заломило зубы, и попятился. Мелина шла следом.
       - Назад! - заорал я солдатам. - Назад, вашу мать!
       Похоже, теперь я успею оттащить капрала. Я ринулся вперед сквозь хлопья пены. Этот козел был все еще жив и пытался плеваться, я ухватил его под мышки и поволок.
       Заряд огнетушителя кончился и Мелина нырнула обратно в палатку, наверно, за следующим. Хочется верить.
       Жук крутился на месте и визжал, но прежде, чем он выбрал для себя цель, нас спасли: Рой Черчилль с ракетницей на плече, как дух возник за спинами десантников, скомандовал: - В стороны! - и тут же пальнул.
       Ракета с воем ввинтилась под панцирь, зарядом жука разорвало практически пополам. Он еще сучил лапками, пробовал ползти, но все было кончено. Я, тайком, перевел дух.
       - Рой! Тете Лише плохо! - закричала из палатки Мелина.
       Черчилль скинул ракетницу и побежал туда. Грозное оружие оказалось древним образчиком "Абадана". И где они берут такое? Один из солдат перевязывал Пауэла, похоже, капрал отделается неделей в лазарете. Ну и аюшки, меньше будет меня раздражать.
       - Откуда он взялся? - схватил я за плечо ближайшего солдата.
       - Снизу, - рядового, кажется, звали Фролко. - Прокопал ход и вылез.
       Одна из палаток была полностью разворочена. Надо было бы осмотреть все вокруг, но как их обнаружить? Рыть землю штыками? Что ж, тут слово за Венсон.
       Я начинал понимать ребят из Компании. Веселенькое место, эта планетка!
       
       Лагерь спешно перенесли, но помогло это не на долго: на Гениусе началась весна, с каждым днем становилось теплее и количество живности вокруг росло.
       Двое моих людей лежали в лазарете с укусами каких-то насекомых, еще одному подобие давешнего жука откусило ногу. Мы были вооружены хорошо, но не достаточно хорошо, чтобы воевать с ЭТИМ. Меры, предпринимаемые Черчиллем, носили, в основном, превентивный характер - они старались обнаружить противника на расстоянии. В лаборатории Венсон работа кипела день и ночь, не иначе, синтезировали карбофос тоннами. Появились и первые жертвы - укушенные, растерзанные, просто исчезнувшие.
       Спокойствие, с которым Биггер воспринимал ситуацию, было противоестественным.
       - Мы не готовы к подобному напору...
       - Напротив, последнюю неделю мы только к нему и готовимся, - Президент Гениуса не смотрел мне в глаза.
       - ???
       - В долинах весна началась раньше, теперь волна активности поднимается в горы.
       - Послали еще одну группу?
       - Нет, вернулась первая. Потеряли троих, но дошли и неплохо поработали.
       - Почему я не в курсе?
       Он внимательно посмотрел на меня:
       - Вы не биолог.
       Я напрягся:
       - Биология здесь не причем!
       Он глубоко вздохнул и выпрямился в кресле:
       - Я не вижу, чем эта информация помогла бы вашим людям.
       Черт, да этот сноб обвиняет десантников в паникерстве!
       - Как информация может помешать?
       - А вы уверены, что все ваши люди заинтересованы в успехе нашего дела?
       Такого заявления я не ожидал. Первым порывом было обвинить его в идиотизме, паранойе или в чем похуже. Я набрал воздуха в грудь и - промолчал: эффективность отряда последнее время была исчезающе мала - волонтеры Черчилля справлялись с делом гораздо лучше. Это было ненормально, но согласиться с Биггером я не мог.
       - У нас недостаточно оружия и ...
       - А вот оружие, мистер Андерсон, здесь совершенно ни при чем.
       Насколько он близок к истине, я понял вечером. Пауэла отпустили из лазарета и первым делом он явился ко мне:
       - Разрешите обратиться, сэр!
       Я кивнул.
       - Не считаете ли вы нужным начать эвакуацию?
       Все, приехали.
       - Капрал, эвакуация отряда прикрытия возможна только после выполнения боевой задачи или закрытия проекта.
       - Мы могли бы ходатайствовать за свертывание работ...
       - Никто не вправе "ходатайствовать" за лишение колонистов их законных прав.
       Он отдал честь и ушел, а я остался размышлять, насколько далеко заходит его решимость. Если так дальше пойдет, придется пристрелить собственного капрала. Причем - в спину.
       
       Разногласия с руководством колонии не редкость в практике миссий прикрытия, да и с внутренними проблемами команды опытный офицер справился бы без труда, у меня же все силы уходили на то, чтобы не дать им передраться. Сырой, не сработавшийся коллектив распадался на группки, пораженческие настроения, распространяемые капралом, так же не способствовали выработке боевого духа.

Ирина Сыромятникова

       Глава 1
       
       Отшумели зимние ливни. Небо расчистилось, и началась череда тихих морозных утренников, обычная погода для этого сезона. Гатанга, столица королевства Арконат, жила ожиданием весеннего половодья. Солнцестояние выдалось "белым", снега выпало на два пальца, и таять он не спешил, что заставляло самых предусмотрительных горожан готовиться к потопу.
       В северных провинциях Арконата царили вьюга и волки, в южных - люди, что страшнее волков. Слухи о нашествии демонов всколыхнули Тирсин и Лосальти, заставили людей срываться с места, метаться без цели, и это притом, что сами чудовища показываться не спешили. Не пойми откуда на дорогах появились многочисленные и хорошо вооруженные банды, грабившие всех подряд и норовившие проникнуть на территорию королевства. На границе провинции Шоканга они получали суровый отпор, а вот Дарсания, деморализованная гибелью сразу двух своих Лордов, оказывалась легкой жертвой для лихих людей. Арконийский Орден Магов вынужден был взять на себя управление провинцией.
       Как это хлопотно и беспокойно.
       Молодая волшебница каблуком раскрошила корочку льда, затянувшую поверхность лужи. Хлопот ей хватало и без далеких абстрактных тирсинцев: этой осенью преподаватель зоологии, мэтр Чомпен, неожиданно куда-то съехал, и весь его многочисленный зверинец остался на попечении учеников. Мэтрис Фаина любила кошек и спокойно относилась к мышам, но вот принадлежавшую учителю коллекцию тараканов переносила с трудом. Подробных инструкций Чомпен тоже не оставил, поэтому о том, как следует обращаться с самыми экзотическими экземплярами, приходилось узнавать из книг.
       Задумавшись о своем, чародейка налетела в дверях библиотеки на что-то, что от неожиданности приняла за шкаф. Или за матрас, потому что мягкое. Ни всплеск эмоций, ни искристая теплота ауры не предупредили ее о приближении этого человека. Только хищный холодок на коже. Черно-красный эмалевый кулон с изображением скалящегося дракона тоже не способствовал душевному равновесию. Человек подхватил покачнувшуюся волшебницу, сердце пронзил укол необъяснимого страха. Потом мурлыкнуло добродушное "Мэм?", человек спустился на ступеньку ниже, и стало видно его лицо, улыбку, чуть насмешливый изгиб бровей.
       Мэтрис Фаина почувствовала, что краснеет, и, не извинившись, заторопилась прочь, начисто забыв, куда именно только что направлялась.
       Ох уж этот молодой Драконис! Казалось бы, с такой физиономией только воров по ночам пугать, а как посмотрит этими своими глазищами, да улыбнется, глупые девки так и млеют. И хоть бы только девки! Разговоры преподавательниц и учениц Академии частенько крутились вокруг юноши, а ведь еще в прошлом году на него и внимания-то никто не обращал.
       Это глупо. Что они для него? Он - Лорд, наследник провинции. Женами ему им не быть, а вешаться на шею Драконису забавы ради... Недостойно!
       
       Смотреть на зардевшуюся чародейку было иррационально приятно, несмотря на ее стремительное бегство. Странные они все-таки. Это был уже не первый случай, когда на меня наступали, буквально. Мэтр Ребенген объяснял это тем, что практикующие маги слишком часто полагаются на свои инстинкты, которые при встрече с Разрушителем их обманывают. А еще мой наставник не рекомендовал мне пользоваться моей Силой в пределах Академии.
       Впрочем, это было понятно и без подсказки - не видел еще ни одного мага, кому общение с Тьмой понравилось бы. Неловко будет, если симпатичные волшебницы начнут шарахаться от меня уже по другому поводу. Подумать только: десять веков существование Арконата крутилось вокруг идеи возвращения Разрушителей и вот, когда искомый адепт появился, выясняется, что его уникальный дар никто на дух не переносит.
       Как же это обременительно, служить воплощением легенды!
       Мэтр Бигген, оставивший пост Главы Цеха Новых Знаний и возглавивший группу изучения меня, установил, что блокировать Разрушение невозможно. С предсказанием результата воздействия Тьмы тоже были проблемы. На данный момент отчаянные исследователи, бледнеющие и падающие в обморок от одного вида щупалец ожившего мрака, сумели установить только ряд отличий моего Таланта от общепринятого. Классическая магия была искусством эмоциональных состояний и требовала полного слияния с Миром, Иного Зрения, из-за чего особо вредоносные действия (например - жестокие убийства) адепты могли выполнять только опосредованно, используя заранее заряженные заклинаниями амулеты. В теории, я имею в виду. Потому что недавно мы имели счастье лицезреть адепта, в извращенном применении магии дающего приличную фору моему отцу - покойный лже-Сандерс безо всяких амулетов убивал, налагал неснимаемые проклятья и жесткие, директивные внушения. Я знаю, о чем говорю: мне потом пришлось "чистить" выживших, иначе магам пришлось бы их убить.
       Разрушение было признано искусством интеллектуальным. Понять это было трудно, поскольку у меня обстоятельства применения Тьмы вызывали СИЛЬНЫЕ эмоции. Но, по уверению Биггена, это были НЕ ТЕ эмоции. Они проистекали не из желания понять и сопереживать миру, а как раз от несогласия принять его таким, каков он есть. После пары часов таких штудий (за городом, в уединенном поместье, принадлежащем Арконийскому Ордену Магов и Заклинателей) мне хотелось послать всех любопытных к Ракшу, но приходилось сдерживать себя, поскольку именно это мое желание во время экспериментов приносило максимально разрушительные последствия.
       А если я порушу что-нибудь в Академии, меня признают окончившим ее досрочно, и мне придется начать осваивать управление Шокангой прямо сейчас. Я воздержался от раздраженной гримасы и пошел к ближайшему фонтанчику - медитировать до состояния благодушного пофигизма.
       Дело в том, что вчера в Академию с визитом прибыл мой отец. Нет, я был рад его видеть. Вот только половину вечера повелитель Шоканги провел, делая намеки, что мне, наследнику провинции, пора бы заиметь наследников. При этом указать, кого именно он хотел бы видеть в качестве моей дражайшей половины, отец отказывался. Типа, супругу я должен выбрать по велению души. Как будто это так просто! В Академии было полно молодых, симпатичных девушек, но они были симпатичными ВСЕ, а жениться я мог только на одной.
       Хорошо ему говорить - его никто не пилил по поводу внуков. Если задуматься, то он встретил маму, когда был вдвое старше, чем я сейчас.
       "Почему все так сложно?" - спросил я сидящего в фонтанчике грифона. - "И с каждым днем только хуже и хуже".
       "Добрый ты", - отозвался мой внутренний голос. - "Вот на тебе все и ездють".
       "Почему - ездят?" - не согласился я. - "Я никому не позволяю собой помыкать. Если и иду кому навстречу, то только, когда это действительно необходимо!"
       "Уверен, да? А своими делами заняться слабо?"
       "Какими делами?"
       "Придумай, какими!"
       "Ты же знаешь, я изучаю историю Хаоса, мне некогда заниматься чем-то еще".
       "Тогда скажи Биггену, что занят!"
       Я вздохнул: Тень Магистра, моя блудная душа или кем он там являлся, был ленив до крайности. Но притом прожорлив (мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не растолстеть), похотлив (как некстати все эти краснеющие девицы!) и хамоват (большинство обитателей Академии не терпят фамильярности).
       А ведь всего год назад я ничего не знал о своей духовной сущности и был счастлив! Что характерно, Тень Магистра был счастлив тоже. А теперь мы ОБА были недовольны. Где справедливость?
       Единственное, что позволяло мне сохранять присутствие духа, это иррациональная уверенность, что подобная маята не может продолжаться вечно. Все образуется. Ну, как-нибудь.
       
       Глава 2
       
       Большая черная птица поймала ящерку. Притиснутое к земле, существо извивалось и шипело, но оказать серьезного сопротивления не могло. Координаторы редко участвуют в боестолкновених лично, но, даже будь на его месте самый могучий штурмовик, соотношения сил это бы не изменило: феллийские техномаги создавали демонов как оружие против людей, а зеферидские алхимики творили оружие против демонов. Ямбет не в состоянии был даже пошевелить навалившуюся на него тушу.
       Взбитая пыль медленно оседала на камни и доспехи.
       - Куда ж ты так спешишь? - довольно пророкотал Второй Ракш.
       В непривычном положении брюхом кверху демону не удавалось даже хорошенько лягнуть обидчика. Да и что Второму все его тычки? Он их даже не замечает.
       Не ведь не то, чтобы происшедшее было для Ямбета как гром среди ясного неба! Он еще вчера что-то такое чувствовал (все-таки Слияние - сила, действующая в обе стороны), но до последнего надеялся отболтаться. Увы, Первый Ракш не стал разводить дискуссии по дальней связи и для разбирательства прибыл в Ганту лично. Нервы Ямбета не выдержали, и он попытался спастись бегством. Жалкая попытка! Второй поймал его на бегу. Просто немыслимо было, что кто-то мог проделать такое.
       Землю сотрясли еще два, нет, три тяжких удара, гигантские тени вонзились в облако пыли. За три тысячи лет, прошедших после Слияния, Ямбет ни разу не видел столько Ракшей в одном месте за раз. Ничего хорошего подобное сборище не сулило. Он вытянул шею, пытаясь стрясти с себя пыль и оглядеться. Это было ошибкой - прямо над ним обнаружился огромный, золотисто мерцающий глаз. Ямбет испытал иррациональное желание забраться под Второго Ракша целиком и поджать лапы - чтобы Первый не достал. Это было по-настоящему, по-настоящему БОЛЬШОЙ проблемой.
       - Что это у нас здесь?
       Громыхнул над Яметом голос, который он привык воспринимать через кристалл связи и никогда не желал услышать въяве. Действительно, на что он надеялся? На то, что Второй Ракш, посетив Ганту, не заметит никаких странностей? Что у Первого недостанет ума сложить два и два? Или, что из той кучи тварей, которые ошивались вокруг Обители Мормы, никто не начнет трепаться...
       Паника окрашивала красным все индикаторы до единого, даже по тем параметрам, с которыми ТОЧНО все должно было быть хорошо. От подозрения, что простой регенерацией дело не ограничится, лезвия сами собой перли наружу, но упирались в Ракша и вставали в распор, от чего у Ямбета было ощущение, что он вот-вот подавится собственным оружием. В горле вместо рыка дребезжала противная скулящая нота. Наверное, именно так чувствует себя смертный перед тем, как его съедят.
       - Шустрый, - откомментировал его поведение Второй. - Но не умный.
       Ракш поднял свою жертву в воздух. Просто взял и поднял. Теперь Ямбет не решался брыкаться - слишком уж близко был ужасный золотой глаз. Что будет, если он заденет Первого хотя бы кончиком когтя, не хотелось даже думать.
       Надо было что-то сказать. Или сделать. Что-то, что вызвало бы одобрение, сгладило бы инцидент. Но в голове было совершенно пусто, а ведь недавно он был уверен (!), что сможет повлиять на решения Первого. Это ж каким идиотом надо было быть...
       Жидкое золото глаза едва заметно изменило оттенок, и демон понял, что время вышло.
       - Кое-кто плохо поступил с нашим братом. Намекаю: это такой аркониец, которого легко узнать. Как его найти?
       Ракш не желал тратить время на поиск подходов или соглашение, он ломился в сознание Ямбета, как рейсер сквозь бурьян, привычно рассчитывая получить готовый факт в чистом виде. Именно этого Ямбет ему позволить не мог. Не в этот раз! Долгие часы размышлений, совместных с Хумбагой медитаций и чистого наблюдения привели демона к мысли, что договор со смертным надо, во что бы то ни стало, сохранить. Всего год назад он сделал бы другой выбор, но в то время Ямбет не понимал до конца, как близка демоническая община к бунту против Предводителей Хаоса. Он просто не вникал в копящиеся веками противоречия - все равно способов избавиться от Ракшей не было. Не было, до недавних пор. А теперь, чем он рискует? Полная регенерация займет три года. За это время Разрушитель может превратить Рашкей в кучу кроликов или банду маленьких обезьян. Над ними больше не висело пугающее слово Вечность.
       Жар дикой магии, окружающий Второго, действовал на Ямбета одуряющее. Вся мощь Слияния колотилась в сознание, требуя открыться и не упорствовать, но демон только скалился и шипел. Истарские отродья не получат его! Почему бы ИМ не поучиться смирению?!! Теперь он был готов наподдать Первому прямо в глаз, но длины лап не хватало. Раздражение Ракша опускалось на Ямбета подобно мрачному облаку.
       - Ты что ж это, тварь, возомнил себя уникальным? Думаешь, другие не расскажут мне то, что скрываешь ты?!
       В этом была вся соль. То, что Первый мог извлечь из его подчиненных и штурмовиков группы Дирдира, было безобидной тактической информацией. Ямбет сильно сомневался, что населяющие Ганту твари могли бы опознать в лицо какого-либо человека, пусть и прожившего в крепости месяц. Полную картину происходящего имели он, Сисс (при первых же признаках неприятностей слинявший в неизвестном направлении) и Хумбага, которого из-за способности к мерцанию даже Ракшам поймать было нелегко. Из всей троицы именно Ямбет был уязвимее всего, с него-то Предводители Хаоса и начали.
       Задним числом Ямбет остро осознавал этот недостаток положения координатора. Веками он радовался тому, что начальников у него мало, а подчиненных - много, забывая, что все его командиры - Ракши. А вот у Дирдира, деградировавшего бродяги, закопавшего в пыль Пустоши все свои гипотетические таланты, шансы встретить Первого были близки к нулю. И кто из них был настоящим идиотом?
       Внезапно ментальный напор ослаб.
       - Держи крепче, я что-то вижу, - буркнул Первый и Второй послушно усилил хватку.
       Ракш запустил когти в грудь Ямбета, словно в песок, и извлек оттуда деревянный узорчатый цилиндр и мягко светящийся стеклянный шарик. Капсула связи Первого не заинтересовала, накопитель он решил рассмотреть поближе. Шарик замерцал и быстро погас - запас холода, которого Ямбету хватило бы на полгода, у Ракша испарился за пару секунд.
       Настроение Первого происшедшее не улучшило.
       - Я знаю, что он аркониец, и я знаю, как он выглядит. Белые волосы, два с лишним метров роста, молодой, на лице - шрам, глаза - разного цвета. Черно-красная форма, значит, он солдат одной из провинций.
       Это был удар. Ракш знал слишком много! Кто мог настучать? Ямбет терялся в догадках. В молчании больше не было смысла, тактику надо было срочно пересматривать...
       - Если не будет другого выбора, я срою весь Арконат, - яростно громыхнул Первый. - А ты у меня будешь дожидаться регенерации веками. Твое тупое упрямство портит мне все планы!!! Где его искать?!!
       Второй надавил сильнее, переломив свою жертву пополам. Он не знал, что такое страх и боль, но Ямбет успел познать и проклясть эти дары Тьмы.
       - Не знаю!!! Я ничего не нарушал! Я изучил его и нашел способ использовать. Разве это плохо?
       Светящийся глаз Первого приблизился к Ямбету вплотную.
       - Плохо, что ты не сообщил о происшедшем своему руководству. Сразу же.
       - Ага! "Смертный в Ганту!" Какой приказ мне отдали бы?
       - Он прав, Дэнис, - произнес откуда-то голос, своим звуком вызывавший мысли о воде. - Ты стал слишком рассеянным в последнее время. Хитроумие этой твари уберегло нас от большой ошибки.
       Ямбет настороженно затих. За все три тысячи лет существования он видел Четвертого Ракша лишь дважды, это был самый загадочный из Семерых. Для чего он нужен, никто не знал, и чем он занимается, было неизвестно.
       - Обида, нанесенная нашим братьям, должна быть отомщена! - не унимался Первый.
       - Происшедшее необычно, - журчал в ответ Четвертый. - Мы должны проверить, можно ли использовать это явление для достижения нашей главной цели.
       - Негасимые Горнила остынут, и Истар зазеленеет, - горько пробормотал кто-то внизу, совсем близко.
       Ямбет рискнул изогнуться так, чтобы увидеть говорившего. Покореженные тяги скребли по панцирю.
       Человек. Смертный, здесь? И еще какое-то мелкое существо. Собака? Нет, обезьяна. Что это там РБ-4 говорил про обезьяну? Мысли Ямбета понеслись вскачь. Арконийский координатор допускал возможность переговоров с Ракшами в крайнем случае, а этот случай и был крайним. Нужно было действовать, сейчас.
       - В этом все дело! - прохрипел демон. - Этот человек - Разрушитель! Он нужен всем нам. Это ради него вы охраняли северные земли столько лет.
       - Гляди ты, заговорил! - почти весело заметил Второй.
       - Я дал обещание, - огрызнулся Ямбет. - Я обещал объяснить вам происходящее... доступным языком.
       - Откуда такие сведения, что Разрушитель? - потребовал ответа Первый.
       Вместо ответа Ямбет выдавил из себя образ, высоко четкую запись столкновения РБ-4 с Разрушителем, сделанную в целях наибольшей информативности. Клубящееся темное облако, обвивающее штурмовика, просматривалось во всех подробностях.
       - И как это повлияло на бойца?
       Объяснить это было труднее всего.
       - Он вернулся к основам. Но не так буквально, как ... ваши братья.
       Он угадал. Это было заметно по тому, как смутились Ракши. Кто бы подумал, что эти чудища способны на смущение!
       - Продолжай! - приказал Первый намного спокойнее.
       - Как только я осознал важность этого смертного, я начал искать способ установить над ним контроль, - не стоит акцентироваться на том, как он этот контроль потерял. - Я преследовал его и загнал в изолированную крепость, оборону которой ваши братья так самоотверженно разрушили. Мы не позволили их подвигу пропасть зря! - мягко напомнить, что он не единственный зачинщик. - Я принудил Разрушителя к соглашению. Лояльность в обмен на безопасность!
       - Лояльность кого чему? - едко прошипел Ракш.
       - Его - вам! - не стоит скромничать. - Он осознал свою ошибку. Он сожалеет о нанесенном ущербе и готов к искуплению. Его можно использовать.
       Первый отступил от Ямбета. Золотистый глаз потух, взгляд ушел внутрь. Ракш думал. Минуты проходили в молчании.
       - Такой поворот событий... неожидан.
       - Или ожидаем? - прохладно шелестел Четвертый. - Когда ты перестал верить в наш успех, Дэнис?
       Первый тряхнул гребнем стальных перьев.
       - Наш успех - это еще очень отдаленное событие, Клара. А травмы, нанесенные Фраю - объективная реальность!
       - Ты чем-то недоволен, Фрай?
       - Не считая того, что меня постоянно мутит? - буркнул со своего места человек.
       Ямбет пригляделся. Да, в своем новом обличии Ракш выглядел... не очень. Как и сидящая рядом зверушка с пыльной и немного свалявшейся шерстью. Интересно, это - Третий или Седьмой?
       - Мне нужно подумать, - вынес свое решение Первый. - Во всем этом что-то есть, какие-то скрытые смыслы...
       Ямбет тихо завидовал. Этому достаточно все обдумать, и - вуаля! - гениальное решение готово. А они с Хумбагой два месяца тыркались, как слепые котята, так ничего путного и не придумали. Интересно, сколько времени на размышление потребуется Первому Ракшу?
       - Возвращаемся. А ты, сволочь, чтобы из Ганту ни ногой!! Узнаю - изведу!
       Ямбет быстро закивал.
       - Готов повиноваться, жду ваших приказаний! Но им, - Ямбет ткнул когтем в сторону человека с обезьяной. - Им нельзя с вами идти!
       - Почему?
       Целую секунду Ямбет молчал, не в силах поверить, что Первый Ракш такой тупой.
       - Потому, что они выглядят как смертные. Потому, что они могут быть КАК смертные. Потому, что такой фон, какой идет от вас, даже демона в гроб загонит. Дикая магия плохо действует на живых!
       Первый на секунду задумался.
       - В таком случае, наши братья будут жить в Ганту.
       Ямбет постарался не думать, что будет, если Ракши подохнут у него в логове.
       - Отлично! Только дайте мне объяснить бойцам, в чем дело.
       - Позволь нам идти на север! - вскочил со своего места человек. - Мы найдем этого Разрушителя и притащим сюда. Это наша битва!
       - Не нужно насилия! Он готов к контакту. Надо объяснить ему суть, и он сам придет. Вам что нужно: убить его или заставить на себя работать?
       - Слишком умный, - констатировал Второй.
       - Ты знаешь способ объяснить ему что-либо? - проницательно заметила Четвертая.
       Ямбет вздохнул (ничего от них не скроешь!) и кивнул в сторону узорчатого цилиндра.
       - Это - средство связи.
       Первый мгновенно завладел капсулой.
       Наблюдая за исчезающими на фоне неба чернокрылыми силуэтами, Ямбет пытался понять, выиграл он от всего происшедшего, или нет. Благодарить его, естественно, никто не стал.
       - Ну, чего сидишь? Двигай! - в этом человеке, определенно, воплотился Третий Ракш, причем, изменение размеров никак не повлияли на его характер.
       - Требуется восстановить ходовую часть, - мрачно сообщил Ямбет.
       - По пути восстановишь!
       - Ты себе по пальцу камнем бить пробовал? - поинтересовался демон и едва успел перехватить опускающийся булыжник. - Сдурел?! Возьми поменьше.
       Ракш стукнул себя камнем раза в три меньше первого, задумчиво почесал ушибленную руку и сообщил:
       - Надо уметь терпеть боль!
       И как это Ямбет все время забывает про скрытые в Ракшах Сущности людей? Вечно у них все... по-человечески.
       - И сколько терпеть?
       - Пока не заживет.
       - Вот ты и терпи, а я не буду.
       Это заявление остудило пыл Третьего. Ямбет сосредоточился на себе. За полчаса ему удалось навести порядок в индикаторах повреждений, изолировать аварийные подсистемы и срастить разорванные Вторым связки. Хорошо, что на скорость регенерации Тьма никак не повлияла! Для полного восстановления требовалось протестировать управляющие контуры, но сидеть из-за этого в песке, действительно, смысла не было. За барханами мелкой серой пыли (обычный для Пустоши пейзаж) маячил знакомый ушастый силуэт. Забавно, что из всех штурмовиков отправиться по его следам решился именно РБ-4. Вовремя и удачно - Ямбет не решился бы доверить переноску Ракшей кому-нибудь из неочищенных Разрушителем демонов. Этих двоих придется не только оборонять от глупых шуток тетерглавов, но и серьезно лечить: тошнота после контакта с тварью - очень тревожный для смертного признак.
       - Что там? - тревожно вскочил Третий.

Ирина Сыромятникова

       Глава 1
       
       "... начиная практику, следует привыкать к тому, что реальность выстраивается без учета наших планов..."
       Из "Наставлений молодым магам"
       
       Шум, гам, бегающие повсюду дети, галдящие группы подростков, чинные мудрецы в серо-зеленых облачениях. Это - Королевская Академия Арконата. Ее многочисленные ученики - отпрыски самых знатных родов нашего королевства. Отдать сюда своего ребенка нелегко и очень престижно. Дело не в том, что здесь преподают лучшие учителя континента. Кое-кто из благородных может себе позволить и не такое, вот только обеспечить своему наследнику абсолютную защиту, какую может предоставить только Арконийский Орден Магов и Заклинателей, этого в одиночку не в силах ни один Великий Лорд. А это важно для нас. Мне ли не знать, насколько это важно? Но, пообещай им золотые горы и бриллиантовые россыпи, чародеи не станут так напрягаться. Что заставляет их заботиться об Академии? Я не знаю.
       Так и выходит, что дети всех сколько-нибудь важных арконийских семейств растут и учатся вместе. В огромном комплексе зданий Академии есть место для всех, каждый будет размещен с комфортом и достигнет зрелости в атмосфере заботы и понимания. Словно в огромной драгоценной шкатулке, прекрасной, сверкающей и плотно закрытой. Непроницаемой. Мне ли этого не знать? Я прожил снаружи дольше, чем любой из них.
       Повсюду царит веселая суета. Сегодня не будет занятий, не будет домашних заданий. Сегодня, а так же следующие пять дней: грядет праздник Равноденствия. Гуляют все! Оживленная толпа словно бы обтекает рослого молодого человека в ученической форме, с отвратительным (хотя и полустертым магией) шрамом, перечеркивающим левую сторону лица, от брови до уголка рта. Этот человек - я. Шрам - память о годах, проведенных ВНЕ Академии, а разноцветные глаза (серый и бледно-желтый) - свидетельство мастерства магистра Нантрека, оказавшегося способным восстановить утраченный орган буквально из желе.
       Для своих лет я очень высок и крепок телом. Мне семнадцать, но ростом я со взрослого мужчину и в тренировочных боях мне уже давно не приходилось фехтовать с одногодками. Наставник выставляет против меня взрослых бойцов, преимущественно - молодых Стражей. Иногда мне удается выбить меч из их рук. Не думаю, что они мне поддаются. Наставник Ребенген говорит, что это "компенсаторная реакция". Вроде как боги компенсируют мне мой недостаток. Неполноценность.
       Я совершенно не имею способностей к магии.
       Каждый человек имеет в душе искорку магического таланта, теоретически. Любой, от забитого раба на южных плантациях до дикого северного лесовика способен (при должном обучении) произнести пару-тройку простейших заклинаний. Я имею счастье представлять собой уникальную аномалию - человека, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет воспользоваться волшебством. Самостоятельно, то есть. Конечно, придет время, когда у меня будут придворные прорицатели, толкователи сновидений и даже настоящие волшебники со своими Стражами. Они будут низко кланяться и все сделают за меня. Потому что я - единственный сын и наследник Великого Лорда Шоканги, Гэбриэл сын Бастиана. Очень красивое имя, мне все так говорят.
       А еще - все пытаются быть со мной дружелюбными.
       - Гэбриэл! Вот ты где! Опять гуляешь в одиночестве? - от двустворчатых дверей, ведущих к библиотеке, галерее искусств и еще множеству чрезвычайно важных мест, мне улыбался наставник Чомпен. Чомпен - преподаватель зоологии, человек, обладающий удивительной способностью располагать к себе с первого взгляда. У него нет ни капли чванства, которое мог бы себе позволить чародей его уровня. На его улыбку почти невозможно не ответить, даже у моего отца поднимаются уголки рта, а голос теряет повелительную интонацию. Я не мог сымитировать эту реакцию и старался делать вид, будто ничего не замечаю.
       - Добрый день, мастер Чомпен. Хотел пройтись до оранжереи, посмотреть на новую коллекцию мастера Висконти. Говорят, орхидеи уже зацвели.
       Это была глупая отмазка, я это понимал и Чомпен это понимал. Просто в такие дни, когда кругом царит шум и оживление, я чувствую себя особенно странно. Я не могу присоединиться к веселой суете, и принимаюсь бродить повсюду безо всякой цели, смущая окружающих своим мрачным видом. Я знаю, они называют меня за глаза тупым, надменным переростком и я ничего не могу на это возразить. Если очень надо, я могу убедительно изобразить энтузиазм, но особого удовольствия это мне не приносит.
       - Новые экземпляры появились не только в оранжерее, - сочувственно улыбнулся Чомпен, - в библиотеке тоже есть пополнение.
       - Спасибо, сэр.
       Чомпен - один из немногих, кто понимает мое отношение к праздникам и не пытается меня развлекать. "Сердцу биться не прикажешь", - подслушал я как-то его спор с мастером Ребенгеном. Очень поэтично.
       В такой день библиотека была почти пуста. Я выбрал среди новых поступлений самые многообещающие названия и забился в дальний угол. Первая книга, "Хроники Тассервельдера" была названа хрониками по чистому недоразумению. Хронист писал ее задним числом и явно не за даром: первые три страницы были заняты подробным объяснением того, почему пресловутого Тассервельдера, с помощью армии наемников захватившего трон Изумрудной империи, следует считать героем. На мой взгляд, человек, сжегший собственную мать как ведьму, героем не мог быть по определению. И пусть Анита Хариган назовет меня занудой, я предпочитаю считать это прагматическим складом ума. "Хроники" вернулись к библиотекарю за рекордно короткое время. Следующими были два тома дневников Робена Папарзони. Я раскрыл переплетенную воловьей кожей книжку полный скепсиса, но скоро ушел в чтение с головой. Это были именно дневники. Мелкий клерк из Зефериды, Папарзони отправился из своего родного города в далекий Хеусинкай, через весь громадный материк, по делу, суть которого в дневниках не излагалась. Зато само путешествие и все, что тато Робен встречал на пути, было описано с полным сознанием дела. Зеферидец обладал зорким глазом и отменным слогом. Парой фраз он запечатлевал на бумаге узнаваемые образы купцов и стражников, крестьян и горожан. Его путь лежал по землям и государствам, которых не было на картах Арконата уже много-много веков, поля испещряли крошечные зарисовки-иллюстрации, в тексте попадались записи анекдотов тысячелетней давности. Я читал на древнеабрийском довольно бегло. Вместе с зеферидцем я шел через Феллу и Кабрин, по долинам и горным тропам, через бесчисленные селения и великолепные города. Целых десять страниц уделялось описанию легендарного Ганту, крепости, потерянной ныне в Поющих Песках. Неутомимый Папарзони побывал у горячих источников Янкале и пересек бурный Геброс по удивительному подвесному мосту, длиной почти в сто локтей. Этой книге не нужен был сюжет, волшебное путешествие длилось и длилось. Реальность вторглась в сказку внезапно, на восемьсот сорок шестой странице. Угловато-поспешным, нехарактерным для Папарзони почерком на ней было начертано несколько строк. Что-то про "прощай" и пожелания какой-то Эбре. Разворот книги был покрыт бурыми следами тщательно зачищенных реставраторами пятен. Кровь. Тато Робен так и не попал в Хеусинкай.
       Некоторое время я сидел над открытой страницей, пялясь в нее невидящим взглядом. Такие моменты действительно пробирают меня. Сильнее, чем песни про героев вроде Тассервельдера. В душе начинает ворочаться что-то непонятное, чужое и темное, и тоска. Если я позволю этому настроению взять верх, то не смогу ни с кем общаться еще дня два, а сейчас не самое подходящее время для отшельничества.
       Я закрыл книгу и вернул дневники зеферидца библиотекарю, твердо обещав себе, что позже перечту их еще раз. Если бы я знал, сколько времени пройдет, прежде чем я снова попаду в тихие библиотечные залы! Спокойная жизнь ученика Академии подходила к концу. Просто мне об этом еще не сказали.
       
       Глава 2
       
       "... постигая Искусство, глупо разделять навыки на высокие и низкие..."
       Из "Наставлений молодым магам"
       
       Наставник, а вернее мэтр Теодор Ребенген всегда имел множество весьма противоречивых интересов. По Академии бродили сотни умопомрачительных историй о похождениях отчаянного мага, найденных им реликвиях, спасенных девицах и сокрушенных чудовищах. Реальные деяния Ребенгена были более удивительны, чем вымысел, хотя и не столь эстетически привлекательны. Например, одним из его увлечений (и обязанностью) было содействие уголовной полиции Арконата в расследовании особо тяжких преступлений. Именно в этом заключалась причина его частых отлучек из Академии, но ученикам, естественно, совершенно не обязательно было знать, что их наставник уезжает за тридевять земель лишь затем, чтобы поковыряться в полуразложившемся трупе. Мэтр Ребенген считался признанным экспертом в судебной медицине, и даже читал лекции практикующим магам-криминалистам. Нынешнее его дело было не столь драматическим: в столице Арконата всего-навсего завелся вор.
       Правда, вор весьма неординарный.
       - Сэр, разве я стал бы беспокоить вас без веской причины?
       Мэтр Ребенген покачал головой. Капитан полиции Гатанги не стал бы поднимать панику по пустякам.
       - Это дело дурно пахнет. Я не хочу обнаружить, что мог подавить кризис в зародыше, но в нужный момент ничего не предпринял.
       Ребенген снова кивнул:
       - Значит, говорите, странный тип?
       - Странный - это не то слово, сэр. По рассказам моих ребят - сущий урод. Маленький, глазастый, бледный как вампир. Такое впечатление, что он умеет летать или вообще не оставляет за собой следов. Совершенно невозможно понять, как он попадает в помещение и покидает его - разве что через замочную скважину. Три года мы идем по его следу, и нам ни разу не удалось прижать его в угол. Мне кажется, что он над нами просто издевается!
       - Неуважение к стражам порядка...
       - Уважение, сэр? Не думаю, что ему знакомо это слово. Он успел пройтись по больным мозолям всем сколько-нибудь значимым людям этого города, включая главу Гильдии Воров. От него практически невозможно что-либо спрятать, по слухам, он умудрился взломать даже реликварий храма Черепов (хотел бы я знать, где эти ублюдки угнездились!). Дело не в деньгах - в городе не осталось места, где бы он мог их потратить. Такое впечатление, что он продолжает воровать просто из любви к искусству.
       - ... и действует с применением магии.
       Капитан пожал плечами:
       - Практически все, кого он обокрал, использовали магические замки и печати, рекомендованные Орденом Магов. Уверен, те, кто ко мне не обращался, использовали и что-нибудь.. э-э... не примите это на свой счет, сэр...
       - Что-нибудь более летальное и нелегальное? - поднял бровь Ребенген.
       - Очень точное определение, сэр, - похвалил капитан, - но это им не помогло.
       - Забавно, - маг задумчиво поджал губы. - И вы опасаетесь...
       - ... что пресытившись кражами, он захочет пощипать себе нервы другим способом, - закончил за него капитан.
       - Очень возможный вариант.
       - Могу ли я надеяться на вашу помощь, сэр?
       - Несомненно. Вы меня просто заинтриговали. Могу ли я увидеть ваши записи?
       - Прямо сейчас, сэр?
       Мэтр Ребенген тонко улыбнулся.
       - Нет, капитан Хог, лучше после обеда.
       Два дня потребовалось Ребенгену, чтобы изучить содержимое сундуков и коробок, наполненных отчетами о похождении человека, известного всей Гатанге под именем Тени Магистра. Очень скоро маг понял, что опасения капитана Хога не лишены оснований. Безнаказанность порождает вседозволенность, шутки Тени со временем приобретали все более изощренный и непредсказуемый вид. Последние жертвы ограблений лишь чудом избежали серьезных увечий. Что будет, если кто-нибудь умрет, пусть случайно? Вразумит ли это вора, или он, шутя, сделает последний шаг и полностью уподобится тому, чье имя носит? По преданию, призрак Великого Магистра Ольгерда выискивал среди живущих перерожденные души своих убийц, дабы никто из них не задержался в этом мире надолго.
       По мере чтения докладов у Ребенгена возникал и другой вопрос, чисто метафизический. Для прояснения его он нанес несколько визитов свидетелям дела, в основном, охранникам и полицейским.
       - Он бежал перед нами. Я точно видел, как мелькал на поворотах этот его чертов плащ, точно черная простыня. Оттуда не было другого выхода, только мимо нас.
       - В коридоре был высокий потолок? - поинтересовался мэтр Ребенген.
       Собеседник хохотнул:
       - Вы бы могли дотянуться до него рукой, сэр. Нет, у него не было ни места, ни времени прятаться.
       - А когда вы вошли, украденная шкатулка валялась посреди комнаты...
       - Да, сэр! И вокруг - никого, - бывший охранник залпом осушил свой стакан.
       После той памятной встречи с Тенью этот человек почти все время пил. Ребенген видел в этом тревожную закономерность.
       - Мы стояли там и озирались, - глаза бывшего охранника потемнели от воспоминаний. - И вдруг, словно что-то коснулось моего сердца, как будто он прошел СКВОЗЬ нас.
       Ребенген положил руку на плечо своего собеседника, быстро отправив в его тело простое гармонизирующее заклятье.
       - Все кончилось. Вам больше нечего бояться. Я найду его, обещаю. А вы - начнете новую жизнь. Хорошо?
       Охранник кивнул и шмыгнул носом.
       Ребенген шел в свой офис на Холме Академии, полностью погруженный в думы. Шестеро человек с одинаковыми симптомами, пугающе знакомыми признаками магического вмешательства. Темное колдовство? Действовать следовало решительно и резко. Пока единственным, кого Тень Магистра не успел обокрасть, оставался Арконийский Орден Магов. Ребенген улыбнулся. Неужели великий вор упустит возможность для своего абсолютного триумфа?
       
       Глава 3
       
       " ... любой, оценивший вероятность произвольного соединения ствола дерева, жил и кости в боевой лук должен согласиться, что стрелу и мишень следует признать изначально существующим целым... "
       рассуждения неизвестного богослова
       
       Основой планировки Гатанги, столицы Королевства Арконат, были два холма. На срытой вершине одного из них располагалась Королевская Академия Арконата и резиденция Арконийского Ордена Магов, на вершине другого - королевский дворец. Вернее сказать - замок, одна из самых неприступных крепостей континента. Вертикальные стены рукотворного утеса поднимались на такую высоту, что сама мысль забраться на них выглядела полным безумием. В недоступной вышине белели обманчиво-беззащитные кружевные арки и башенки королевской резиденции. Комплекс зданий Академии был полной противоположностью дворцу: невысокая белая стена причудливо вилась по складкам рельефа, заключая в себя постройки, парки, площади и даже небольшой лес. Ни одно здание, за исключением башни Ордена Магов не превышало в высоту трех этажей. Планировка комплекса была подчеркнуто-свободной. Однако счесть Академию местом более доступным, чем королевский дворец, мог только полный идиот - гранитным основанием Академии была магия.
       Холмы разделяла река со странным названием Эт-Кемаи. С незапамятных времен ее берега были одеты в камень и сшиты арками трех десятков мостов. На берегах реки раскинулась Гатанга. За исключением четырех главных проспектов и трех площадей, застройка города была совершенно хаотической. Только на склонах двух холмов, в кварталах, населенных богатейшими людьми Арконата, стояли каменные дома, но и они за сотни лет сгрудись так плотно, что издали напоминали гроздья мазанок. Почти вся остальная Гатанга была деревянной, хотя дома достигали и трех, и четырех, и пяти этажей в высоту. Причин тому было две. Первой и главной была близость и доступность строевого леса, произрастающего в провинции Каверри к северу от Эт-Кемаи - только жители Гатанги могли использовать этот материал за разумную цену. Второй была печальная регулярность наводнений - два раза за сто лет река выходила из берегов и полностью смывала все постройки, расположенные в пойме, так что строить здесь что-то более капитальное смысла не имело. Слабым исключением был квартал ремесленников, расположенный на небольшой возвышенности ниже по течению от двух основных холмов. Этот район избегал воды, зато регулярно опустошался пожарами.
       Сколько бы раз вода и огонь не сметали Гатангу с лица земли, всего за пару лет она возникала там же и в том же виде. Притяжение двух великих Холмов, а так же пересечения единственной на континенте судоходной реки с большим сухопутным трактом, оказывалось сильнее всех стихий. Город веками считался важным центром торговли, образования и искусства, а так же рассадником мошенничества и воровства. Высокая магия и порок причудливо переплетались на его узких улочках.
       А бремя поддержания порядка на этих улочках лежало на плечах Городской Полиции Гатанги. Профессия полицейского была высокооплачиваемой, но нервной. Особенно это было заметно перед крупными праздниками, вроде дня Равноденствия. Сержант патруля Мобильной Стражи, самого многочисленного подразделения Полиции, давно уже перестал воспринимать праздники как повод для веселья. Самым хорошим временем года он считал конец осени, когда холодные дожди загоняли по пивным всех городских подонков. Однако до осени было еще далеко.
       Патруль из пятерых стражников следовал по маршруту от улицы Синего Вепря до площади Зеркал. Квартальчик был как раз из тех, куда меньше, чем впятером, соваться не имело смысла. В Мобильную Стражу брали только здоровяков ростом не ниже среднего. В полном доспехе, с надвинутыми на глаза забралами шлемов под чуть мерцающим заклятьем ночного зрения ребята выглядели оч-чень представительно. Но расслабляться не стоило, иначе можно было в два счета получить собственной дубинкой по затылку. Сержант вздохнул. Почему люди так неблагодарны?
       Особо экономичные масляные фонари (изобретение городского муниципалитета) едва освещали улицу. В столь поздний час прохожих было немного, а те, что попадались, норовили проскочить мимо патруля по стеночке, что заставляло подозревать их в нечистых помыслах. Но свежих ориентировок или сигналов тревоги к сержанту не поступало, а дергать местных обитателей без повода он не хотел. Бог видит, жизнь здесь и так не сахар!
       Где-то на середине маршрута неторопливо шествующий патруль поравнялся с единственным человеком, не потрудившимся ускорить шаг при приближении стражников. Взгляд сержанта невольно задержался на нем.
       Щуплая, невысокая фигурка с грацией развинченной марионетки. Легкие штаны и свободная рубаха, легкомысленно перекинутый через плечо плащ - униформа "доступного мальчика", обычный наряд на улицах Гатанги. Скудный свет фонарей не позволял рассмотреть подробности, но что-то все-таки зацепило взгляд стражника.
       - Эй, бэби, погоди-ка.
       Мальчишка обернулся, стражнику стали видны его лицо и кисти рук. Кожа цвета мела. Ровно половину лица занимали глаза, оставшуюся часть рассекала длинная, от уха до уха щель рта, растянутая в клоунской улыбке. Даже видавшие виды стражники на мгновение отшатнулись, а потом рванулись вперед, но было уже поздно. Уродец нырнул в тень и словно бы растворился в ней без остатка.
       - Тьфу ты, нечисть! - выругался сержант.
       - Эй, Чип, а кто это был? Неужели...
       - А кому еще быть! Блин, Тень Магистра... Что б он сдох, висельник проклятый!
       Тремя этажами выше невидимый в темноте мальчишка жутко улыбнулся незадачливым преследователям. Пусть злятся! Это так возбуждает. Безлунная ночь - доброе время. Непроглядный мрак так ласково гладит кожу. В такую ночь весь город принадлежит ему и все, к чему он прикоснется в темноте - его собственность, законная добыча.
       По хлипкой черепице странный мальчишка шагал так же свободно, как и по гранитной мостовой. Весил он меньше, чем большинство детей его роста, но фокус был не в этом. Просто он ВИДЕЛ эту черепицу так, как больше никто. Видел слабину внутри плиток, подгнившие доски обрешетки или скользкие пятна влаги. Темнота ничто не прятала от него. Настроение у Тени было приподнятое, цель этой ночи уже маячила перед ним.
       По случаю дня Равноденствия, совпавшего в этом году с днем реинкарнации кого-то-там-насрать-кого, в здании Старого Рынка на площади Зеркал была устроена историческая выставка. Надеясь привлечь внимание горожан к событиям истории, Орден Магов доставил в Гатангу настоящую реликвию - платиновую гривну, являвшуюся отличительным знаком в Ордене Разрушителей. Самих Разрушителей никто не видел уже добрую тысячу лет, но вещи, принадлежавшие им, до сих пор сохраняли частичку их таинственной мощи. Достойная добыча!
       При мысли о сокровище Тень испытывал чувство, какое гурман испытывает в предвкушении любимого лакомства. Он заберет эту вещь и унесет, и спрячет там, где прятал все, что нельзя было съесть. Собрание трофеев было единственным, что доказывало его движение в темноте, продолжительность его существование и сам факт бытия. Этого было вполне достаточно, чтобы Тень не испытывал беспокойства по поводу отсутствия собственного имени, прошлого, семьи и прочих свойственных человеку атрибутов.
       Посрать! Сегодня он уведет эту штучку у надутых чародеев. То-то будет потеха!
       Здание Старого Рынка было одним из немногих в городе, способным вместить толпу праздных гуляк, которые наверняка захотят поглазеть на диковинки. План Рынка был известен, хотя, естественно, перед открытием экспозиции там многое должно было измениться. Выставку взялся охранять Арконийский Орден Магов и Тень Магистра знал, что ни один городской вор не решился бросить вызов такому авторитету. Глупые забияки из Гильдии Воров могли побывать там только в качестве посетителей.
       А он войдет и возьмет! Тень был уверен в своих силах, как никогда. На дальних подходах к площади Зеркал вор начал оглядываться в поисках датчиков движения. Скоро он нашел их: магические, оптические, механические. Эти маги серьезно подошли к делу. Тень покачал головой с видом знатока. Может, из уважения к профессионалам он не станет устраивать им свои шутки, просто возьмет гривну и уйдет. Он добрался до кромки крыши и пристроился позади "недреманного ока", обшаривающего улицу внизу. Площадь Зеркал была пуста, но Тень знал, что на каждый ее дюйм устремлено множество внимательных взглядов. Дневной вор мог попытаться воспользоваться суетой, но толпа только сократила бы возможность маневра. У Тени был другой козырь в рукаве. Он внимательно осмотрел крышу Старого Рынка, ту ее часть, которая была открыта взгляду. Ловушки наверняка сосредоточены на северной стороне, там, где крыши окружающих зданий подходят к Рынку вплотную. С этой стороны сюрпризов было меньше: пара датчиков движения и ошеломляющий прожектор, для самого Тени вполне безвредный. Портик над входом в Рынок создавал многообещающую тень, вор закрыл глаза и шагнул в нее, в мгновение ока перенесясь через нашпигованную магией площадь. Вот так! Пусть не думают, что ворожить могут только они.
       По площади прогрохотала запоздалая телега - тоже в своем роде ловушка. Тень почувствовал, как сгущаются заклинания, подстерегая того идиота, который пожелает использовать "свой шанс".
       Пора вниз. Он осторожно снял пару черепиц в самом темном месте крыши, ладони рук пощипывало от обилия магии, сосредоточенной внизу. Это будет не просто сделать! Тень подвернул полы безразмерного маскировочного плаща и начал просачиваться вниз.
       Если бы он начал ограбление после полуночи, то ни за что не смог бы управиться до рассвета. Возможно, стоило осуществить задуманное не перед началом, а перед концом выставки? Но гривну могли неожиданно снять с экспозиции и увезти - на магов это похоже. Устроители выставки изменили планировку здания, перекроили пространство посредством множества перегородок и ширм, некоторые из которых были рассчитаны на посетителей, подобных Тени. К опасностям полутемного лабиринта добавлялась человеческая охрана, которая стояла по углам, пряталась в альковах и обходила помещения, а так же и звери: по длинному опоясывающему проходу бегало полдюжины собак. Естественно, во внутренние помещения их не пускали, там они сами стали бы жертвами сторожевых систем, поэтому Тени легко удалось обойти мерзких хищников. Неприятным сюрпризом стали люди: не привычные городские стражники, а Стражи, избранные слуги чародеев. Здоровенные, откормленные ублюдки в зеркальных доспехах, перемещающиеся по скрипучим половицам с тихой грацией охотящегося зильфа. Хуже всяких собак. Тени сразу расхотелось шутить. Нет, пусть лучше его никто не видит. Потом можно будет сказать всем, что он тряс плащом перед их носом, но только потом, когда он унесет отсюда ноги и спрячет добычу в надежный тайник.
       Никто в городе не знал точно, где находится гривна, но у Тени были соображения на этот счет. Экспонат будет популярным, значит, в угол его задвинуть не смогут. Волшебная реликвия, по слухам, способная снимать любую порчу, должна привлечь толпы любопытствующих, страждущих и сумасшедших. Пропустить такую прорву народа можно было только через просторное помещение с отдельным входом и выходом, широкими дверями и сильной вентиляцией. Лезть туда через вентиляцию Тень не рискнул - жестяные короба буквально вибрировали угрозой. Оставался классический способ.
       Тень пристроился следом за обходчиками - тактика рискованная, но верная. Старый Рынок был не настолько велик, чтобы планировать в нем несколько маршрутов для охраны. Один и тот же патруль должен был проверять все ключевые точки. Тень упускал их трижды и трижды вынужден был дожидаться, когда они снова пройдут мимо. Отпущенное ему время быстро иссякало.
       Наконец охрана привела его к тому, что он искал. Купольный зал со сквозным проходом, без окон, одна дверь наглухо запечатана (нечего и думать вскрыть), зато другая не просто открыта, но и снята с петель. Очень разумно - если вор все-таки проникнет внутрь, у него не будет возможности запереть преследователей снаружи. У дверей стояли еще два Стража, проходя мимо, патрульные обменялись с ними кивками. Тень кожей чувствовал их скуку. Еще бы! Стоять и бдеть всю ночь, хотя ежу понятно, что ни один человек не сможет добраться сюда незамеченным. Тень ухмыльнулся и, распластавшись по стене, просочился в зал за спинами охранников.
       Вах! Вот она, его гривна.
       Тень удавил смертельную поспешность в зародыше и внимательно огляделся по стонам. Зал являл собой классическое "неприступное место". Буквально каждый дюйм его был нашпигован сюрпризами. Фальшивый потолок лишал возможности на нем закрепиться. Стены, покрытые плакатами и гобеленами с неразличимым в темноте рисунком, были чувствительны к вибрации. Незримые лучи заклятий прошаривали зал по какому-то сложному алгоритму. Мимо механических ловушек не могла бы прошмыгнуть даже мышь (жаль, что он не взял с собой мышь). По воздуху плавало что-то невесомое, но опасное.
       Здорово! Но при таком обилии магии заклинания не могут быть слишком чувствительны - они начнут срабатывать друг на друга. Он замаскируется под один из мобилей, а механические ловушки просто обойдет. Тень обвязал маскировочный плащ вокруг талии и приготовился к штурму. Единственное, что оставалось для вора неясным, это назначение белых матовых шаров, развешанных длинными гирляндами по всему помещению. Шары были круглые, стеклянные и полые внутри. В них не содержалось ни тени угрозы, ни привкуса магии. Висели они на скрученном медном шпагате. Выбор материала для подвески был странным, но беспокойства не вызывал - горожане выдуриваются.
       Тень Магистра ступил на кафельный пол зала. Звонкий материал!
       По коридорам топотал очередной обход. Проходя мимо, Стражи вновь кивнули сторожившим дверь охранникам и посветили ручными светлячками внутрь зала. Холодные зеленоватые лучи заплясали по комнате и на мгновение выхватили из темноты высокую деревянную подставку с бархатной подушечкой на ней. Там должна лежать его гривна. Тени не нравился свет, а такой свет не нравился в особенности. Он словно живой - светит, куда скажут. Он прикоснулся к его гривне! Какое гадство.
       Выждав минуту, Тень двинулся к цели, осторожно ступая по кафелю босыми ногами и ловко избегая блуждающих по залу пузырей сторожевых заклятий. По полу были разбросаны стальные колючки, такие тонкие, что разглядеть их было бы сложно даже при ярком свете. Тень пропустил над головой парящий сгусток колдовства и переступил на следующую свободную от ловушек плитку. Неужели они думали поймать его такой ерундой? Он мог бы всю ночь бродить по залу совершенно свободно. Жалко только, что никто не станет свидетелем его ловкости.
       Наконец, Тень переступил через последнюю натянутую над полом нить и нейтрализовал контактную ловушку на подставке двумя серебряными иглами. Готово! Вот она, его гривна. Тяжелая металлическая штуковина на длинной цепочке показалась Тени удивительно домашней и родной. Она пробуждала в душе незнакомое ощущение тепла и безопасности. И странное чувство, будто он забрел сюда по ошибке. Тень, абсолютно равнодушный к физическому комфорту, вдруг захотел оказаться в мягкой кровати и закрыться одеялом с головой.
       Ах, какая вещь! Сразу видно - нужная вещь. И ему она нужнее, чем всем прочим.
       Тень слишком поздно почувствовал укол беспокойства. У одного из охранников сбилось дыхание. Случайно?
       - Есть! - прогремел очень знакомый голос и сигнал опасности опять запоздал.
       Маг! Гадский чародей, здесь! Это ловушка!!! Гривна выпала из рук. Нужно было исчезать, немедленно. Тень сосредоточился на темном закоулке, который наметил себе убежищем с самого начала. Одно движение...
       И тут вспыхнул свет. Яркий, белый, много ярче, чем солнечный. Тень вскинул руки, пытаясь заслонить глаза, но свет светил через веки и ладони, бил в зрачки, язвил чувствительную кожу. Словно по всей комнате одновременно вспыхнула сотня крошечных солнц. Впервые в жизни Тень закричал.
       - Быстрей, аккумулятора надолго не хватит!
       Новое заклинание языком обхватило тело вора. Сильная магия, хищная. Она заморозила мышцы, прервала движение, остановила крик.
       - Нормально! Теперь не убежит.
       Свет иссяк, но зрение было уже не спасти. Тень ничего не видел, он только чувствовал, как лже-охранники движутся по комнате и как остывают на медных проволоках стеклянные шары. В комнату входили другие люди, останавливались, смотрели на него.
       - Гениально, мэтр Ребенген! Как вы догадались?
       - Специфический жизненный опыт. Оперативная телепортация, мерцание, действует только при точном совпадении источника и приемника. Например, из тени в тень. На ярком свету эта способность бесполезна. Исключительная чувствительность к магии (а на магию сейчас полагаются абсолютно все) позволяла ему избежать волшебных ловушек, а обостренное зрение и осязание - обычных. Но только таких, чье устройство он мог понять. Я одолжил на время эти экспериментальные бездымные фонари у мэтра Биггена. Оставалось малое - обнаружить его присутствие.
       Маг поднял что-то с пола. Гривна...
       - Магия Омни, свойственная Разрушителям, подавляет действие любых иллюзий. Свойств этой штуки оказалось достаточно для того, чтобы я смог его слышать.
       Тень бессильно застонал. Этот голос... такой знакомый... Как он мог так с ним поступить? Возлюбленная вещь, она предала его! Все это сон, страшный сон. Кошмар, от которого он вот-вот очнется.

       Пролог
       
       Безвластие и страх странно влияют на людей. Некоторые срываются с места и бегут куда-то, сменяя одну неопределенность другой. Иные до последнего держатся за остатки былого благополучия, упорно не замечая изменения в ставшем чужим мире. Есть и такие, кто не способен сопротивляться подступающему хаосу, пусть даже в уме. Эти превращаются в несомую ветром перемен ветошь, быстро избавляются от всяких человеческих черт и сами становятся источником зла. И помоги боги тому путнику, которого судьба сведет с шайкой подобных изгоев.
       Но это если путник мирный.
       Две дюжины недобрых взглядов следили за тем, как чужаки в черном высаживаются на уединенный пляж. Утренний туман (последний подарок сезона штормов) стелился над камнями, надежно скрывая подошедший к самому берегу корабль. За кромкой прибоя уже громоздились кучи ящиков и стояли два сооружения, напоминающие телеги о десяти колесах, но без лошадей. Однако ни люди, ни повозки наблюдателей не интересовали, а вот содержимое ящиков... Там должна была быть еда, хорошая, много, всякие приятные мелочи, вроде теплых одеял, кружек и котелков, лекарства, а может и спирт. Желание обладать этим богатством затмевало в бандитах робкий голос разума, вопрошавший, почему рядом с обладателями сокровищ нет солдат, а также ружей, мечей, копий или арбалетов. Ни один контрабандист не позволит себе такую беспечность! Но уцелевшее с мирных времен чувство превосходства жителей И'Са-Орио'Та над заморскими дикарями не позволяло осознать угрозу. Да, они просто наивные идиоты, эти полтора десятка крепких мужчин, сумевших собрать драгоценный груз, перевезти его через бурное море и вытащить на берег, несмотря на отсутствие причала. Ничего-то не могут предусмотреть!
       Но вот сказаны последние слова прощания, и моторная лодка растворилась в тумане. Чужаки принялись, не спеша, рассортировывать багаж. Медлить не имело смысла.
       С громкими воплями, потрясая самодельным оружием, бандиты выскочили из-за камней и дикой ордой хлынули вниз. Люди на берегу с видимым облегчением побросали ящики и повернулись навстречу угрозе. Молочно-белый туман словно подсветили изнутри разноцветными огнями, в этом нарядно переливающемся мареве бессильно завязли брошенные камни и стрелы единственного имеющегося у налетчиков лука.
       Истина пришла, подобная удару грома.
       Оставалась только одна вещь, которую самые отмороженные бандиты боялись до колик. Не смерть (все сдохнут!), не закон (небо - высоко, император - далеко) и не боги (...). Только она, МАГИЯ! Сила, перед которой обычный человек беспомощнее мыши, а уж на что она способна...
       Окутанный зеленоватой дымкой чужак широко и весело улыбнулся нападающим.
       Ловкости, с какой неудачливые налетчики развернулись на бегу, позавидовал бы каучуковый мячик, а скорость, с какой они мчались прочь от берега, заставила бы скаковую лошадь околеть от зависти. Меж тем пришельцы, побросав все дела, с гиком помчались вдогон, впрочем, сильно уступая в резвости аборигенам.
       Вой стоял над берегом, но теперь он был полон леденящего ужаса.
       Что за злой дух принес в сей мирный край заклинателей?!!
       
       Глава 1
       
       Речь в этой книге пойдет главным образом о черных магах... Глаза б мои их не видели.
       Жил был алхимик у самого гадкого моря... Опять не то.
       Впрочем, что я маюсь? Да, я - алхимик! И немного черный маг, а то, что некромант - это вообще хобби. И я живу в самой прогрессивной стране мира. Прогрессивной по отношению к черным магам, естественно. Но есть другие страны, где нас, мягко говоря, не любят. И в одну такую страну недавно пришел северный пушной зверь, что характерно - безо всякого постороннего вмешательства. Проще говоря, живых заели те, сражаться с кем черные маги лучше всего приспособлены - нежити, гости из-за грани, всевозможные фомы, закруты и гоулы (поднявшиеся мертвецы). Теперь какая-то светлая голова на нашей стороне моря решила, что ситуация вполне созрела для реализации священного права любого черного (не обязательно - мага). Я имею в виду - для мародерства. У меня серьезные планы на имущество саориотцев, особенно - на запасы алхимических компонентов. А вот капитан Ридзер своей жене эмалевую брошку обещал, что б непременно - из золота. Да, суровый армейский эксперт женат, естественно, на обычной женщине. Причем, познакомились они еще до того, как его загнали в армию, но она ему не изменила и теперь у них пятеро спиногрызов мал мала меньше. Спрашивается, зачем боевому магу семья? Наверное, за тем же, зачем мне мой клан, где половина - белые, то есть, существа, посвященные принципиально иной природной стихии. Выпендриваться - у черных в крови, а у черных из Краухарда это вообще вторая натура. В результате, нам всем вместе придется работать, потому что просто прийти и забрать желаемое не позволит бдительный гражданский куратор.
       Вон он, на бухте каната сидит, помогать не собирается. Не очень-то и нужно! Допустим, заставить летать многотонный армейский грузовик не смогли бы даже сказочные герои, но заморозить воду, чтобы понтон волнами не трясло - на это дюжина черных магов вполне способна. Дальше - проще: выгрузить припасы, пересчитать, уложить в грузовики. Боевые маги добросовестно трудились, а потом нас решила ограбить какая-то шентропа.
       Са-ориотцев я встречал второй раз в жизни, но свою репутацию они подтвердили. Банда смуглых, тощих оборванцев смело напала на мирных путешественников, однако, обнаружив, кто их сейчас будет бить, так же смело дала тягу, теряя на бегу портки и дубинки. А на нашивки сначала посмотреть им религия не позволила? Бойцы Ридзера пошли на дело, не сняв армейской формы! Нет, я понимаю, что мундир эксперта отлично продуман и качественно пошит, но теперь мы напоминали авангард вторжения. Чую, каждому встречному придется доказывать, что мы - частные предприниматели, и не всякий поверит.
       Пока спецы гоняли бродяг по прибрежным скалам, я медленно, не напрягаясь, но так, чтобы куратор меня видел, носил в грузовик коробки с тем, что полегче (репутация - это то, что зарабатывается постепенно, но в нужным момент срабатывает не хуже оружейного проклятья). Капитан Риздер, которому должность не позволяла бегать рысью, сердито сопел и из принципа хватался в одиночку за самые большие ящики. Предки в помощь!
       Через полчаса безобразия в боевых магах проснулась совесть (или память о тяжелом кулаке капитана), и они вернулись на берег, работать. Последними и самыми бесстыжими оказались, естественно, Румол и Шаграт - эти бы вообще не пришли, если бы был повод.
       - Ну, что, пробежали, размялись? - встретил капитан подчиненных вопросом в упор. - А языка брать кто вместо вас будет?!!
       Те засмущались.
       - Да мы сейчас... Только амулеты взять...
       - Искать их вы тоже с помощью амулетов будете? И у кого ж это тут прорезался талант следопыта?
       Боевые маги исключительно городского происхождения оскорблено промолчали.
       - Буф! - сказала за спиной Ридзера большая лохматая собака.
       Мой пес-зомби имел на происходящее свою точку зрения, к сожалению, не интересную никому, кроме меня. Я, со вздохом, водрузил коробку в кузов грузовика и отряхнул руки:
       - Макс нас проведет. Он неплохо ходит по следу.
       Предвкушение нового аттракциона мобилизовало бойцов гораздо лучше, чем окрики начальства. Волевым решением Ридзер назначил троих, остающихся караулить вещи, остальные поделили амулеты и выстроились в боевой порядок. Я достал из багажа собственное изобретение - палку из ствола молодого ясеня с меня ростом, гладко оструганную и выкрашенную в черный цвет. В качестве набалдашника на конце жерди крепился стальной крюк (я предвидел неизбежное столкновение с трупами и не собирался ворочать их руками).
       Румол по-конски заржал.
       - Глядите - посох!
       Я невозмутимо нажал потайную кнопку, и из противоположного конца жерди высунулось лезвие длиной в две ладони, щелчком раскрылись два коротких упора. Крюк играл роль противовеса и позволял использовать палку как копье (в хитром набалдашнике был и другой сюрприз, но об этом никому знать не полагалось).
       - Повтори еще раз!
       Армейский опыт позволил Румолу правильно оценить ситуацию - он промолчал.
       - Запомни: в дикой местности хорошая дубина значит не меньше проклятья.
       И мы двинулись по следу.
       Первой новостью оказалась хорошая: сразу за каменной осыпью и узкой полосой кустарника начинался береговой тракт. Судя по карте, в И'Са-Орио'Те он выполнял обязанности трансконтинентального железнодорожного пути (на скотской тяге, ага). Ридзер, с удовлетворением, осмотрел пустую на всем протяжении дорогу.
       - Вырулить сюда сможем?
       Я философски пожал плечами:
       - А куда денемся?
       Закрепить упоры на склоне можно с помощью магии, лебедка на одном из грузовиков есть, главное, чтобы тросы выдержали. В крайнем случае, булыжники на берегу можно накрошить помельче.
       К сожалению, идти по дороге бандиты не захотели и тут же углубились в бурьян, продраться через который без помощи моего боевого посоха было бы нереально (интересно, можно ли считать чертополох экзотикой, если у него ТАКИЕ шипы?). Короче, я - косил, а армейские тунеядцы с сосредоточенным видом глазели по сторонам (типа, караулили) Полчаса блуждания среди камней и колючек привели нас в лагерь разбойников. В принципе, чтобы унюхать его не обязательно было быть собакой - бандиты совершенно опустились. Смердящие нечистоты вплотную подступали к убогим шалашам, всюду валялось грязное тряпье и объедки, ничего похожего на баню или, хотя бы, корыто для стирки белья не наблюдалось в принципе. Я понял, что не желаю участвовать в допросе этих скотов, даже если мы кого-нибудь из них поймаем.
       Но одного не отнять - обзор с этого места открывался отличный. В результате, прячущегося в кустах человека все заметили практически одновременно. Бойцы Ридзера обменялись понимающими ухмылками и, под предостерегающее шиканье куратора (ах, да, мы же должны демонстрировать местным дружелюбие), начали брать неизвестного в кольцо. Я наблюдал за происходящим с командной высоты. В результате, из кустов извлекли очередного белого, высокого старика с всклокоченной седой шевелюрой и безумным взглядом. На бандита он не тянул при самом вольно допущении, единственная угроза, которая от него исходила - возможность подцепить вшей. Задержанный подслеповато щурился и растеряно вертел головой.
       - Ты кто? - приступил к допросу Ридзер, не заморачиваясь проблемами перевода.
       Куратор молча закатил глаза и стал пробираться поближе, но белый, неожиданно, ответил:
       - Я - Ли Хан, лекарь из Михори. Эти люди напали на караван, с которым я ехал в Крумих, больше никто не уцелел.
       По ингернийски он говорил без акцента. Ридзер, с сомнением, оглядел замызганного пленника:
       - И ты, значит, к этим уродам никакого отношения не имеешь?
       - Я лечил их, иначе они убили бы меня, - страдалец поднял на капитана выцветшие, слезящиеся как у больной собаки глаза. - Моих сил было недостаточно, чтобы помешать им. Слов они не понимали...
       Судя по затрапезному виду, старик провел среди разбойников не один день.
       - Вы пришли из Михори, - вмешался в разговор куратор. - Можете рассказать, какая там обстановка?
       - Хаос, - вздохнул старик. - Император бежал на юг, всех изгоняющих мобилизовали для защиты тусуанской долины. Людям запретили уходить из города, а для поддержания порядка прислали сотню пехотинцев тусуанского гарнизона. Сначала солдаты вешали грабителей, потом сами начали грабить и убивать. Все, кто способен пойти против слова наместника, бегут прочь, бросая друзей и имущество. Но дороги не безопасны...
       - Значит, в Михори не идем, - резюмировал Ридзер. - А этот твой Крумих, что там?
       - А вам зачем? - насторожился старик.
       - Мы хотим предложить там услуги изгоняющих, - снова встрял куратор.
       Белый смотрел с оправданным недоверием.
       - За хорошее вознаграждение, естественно, - счел необходимым уточнить я. - Напрягись и подумай, смогут ли там оплатить наши услуги. Этим ты спасешь множество жизней.
       Намек на жизни мобилизовал белого.
       - Точно я не знаю, но беженцев со стороны Крумиха не было, что бы это ни значило.
       - Ну, значит, с направлением определились, - и Ридзер потерял к спасенному интерес.
       - Уважаемый, вы по-прежнему собираетесь в Крумих? - уточнил куратор.
       Белый осторожно кивнул.
       - В таком случае можете присоединиться к нам, если хотите, конечно.
       Я хмыкнул (нашли, кого себе на шею повесить!), но возражать не стал - сдохнет ведь здесь, жалко его.
       Погрузка барахла и подъем грузовиков на дорогу заняли весь остаток дня, мы так и заночевали на тракте, не удосужившись съехать на обочину. Все равно путников, кроме нас, не было, а бандиты благоразумно растворились где-то за горизонтом.
       Утром живности в нашем хозяйстве прибавилось.
       Я, немного помятый после ночевки в спальном мешке, вел последний осмотр двигателям и тормозным колодкам. Бойцы Ридзера увлеченно разыгрывали в кости места в кабинах. Белый, шевеля губами, перебирал свои вещи, найденные у разбойников: обшарпанный деревянный сундучок и две книги, которые спасло только то, что зачарованная бумага не желала гореть. От пережитых потрясений Ли оправился чрезвычайно быстро, аппетит имел отменный и вообще, отлично чувствовал себя в компании боевых магов. А я-то думал, что нас тут будут бояться.
       - Том, глянь! - Румол ткнул пальцем в сторону кустов.
       Прибежал мой зомби, уже успевший насажать на холку кучу репьев. Сначала я решил, что Макс принес какую-то белую мочалку, но дело оказалось проще - пес поймал кота.
       - Филиас!
       Белый рванулся на помощь своему питомцу (чуть челюсть моему зомби не вынул). Оказавшись в объятьях хозяина, кот дал волю нервам и взвыл нехорошим голосом:
       - Ма-ау!
       - Чудовище!!!
       Это он мне или зомби? Я пожал плечами. А то лучше было бы оставить кота местным! По-моему, они уже человека готовы съесть, не то, что животное.
       Судя по всему - и ели, как сообщил капитан Ридзер, осматривавший брошенный бандитами лагерь.
       - И денег у них ни фига не было, - добавил Румол. - Наверное, они их просто не собирали.
       - Зачем им деньги? - вздохнул со своего места белый. - Золото в Са-Орио больше ничего не стоит.
       - Это хорошо! - повеселел Ридзер. - Но кто харчи на продажу унесет, получит от меня по кумполу.
       Черные понятливо покивали и полезли в грузовики. Я занял свое законное место за баранкой. Опыта вождения тяжелой техники у меня не было, но нужно же когда-то начинать! Все лучше, чем трястись в обнимку с ящиками тушенки и бочками топливного масла. Я себе путешествия в таких условиях не представлял, а армейские спецы ничего, привычные.
       Впереди нас ждал охваченный смутой континент, трещащая по швам империя и неизвестное отношение властей. Причем, нашей целью было именно то, от чего любой здравомыслящий человек бежал, сломя голову - захваченные нежитями территории, брошенные строения, ставшие убежищем для монстров, и вообще - разнообразное имущество, которое местные не сумели удержать в руках.
       Путешествие обещало быть веселым.
       
       Глава 2
       
       За свою не слишком долгую жизнь я успел вволю поездить по Ингернике. Был в соленой пустыне Хо-Карга, на восточном побережье, на западном, в равнинном Полисанте и гористом Суэссоне, не говоря уже про родной Краухард. Пока мы ехали по безлюдной местности, Са-Ориот от Ингерники ничем не отличался. Камни как камни, вечнозеленые кусты, знакомые мне по Михандрову, желтеющая трава и буреющая листва - климат империи был не столько жаркий, сколько сухой, и сезон дождей мы благополучно пропустили. Ну, разве что у сосен здесь крона странная - шарами.
       Первым предупреждением о близости людей стал труп. Человеческий, естественно. Водитель головного грузовика заметил его и вдарил по тормозам, не потрудившись даже бибикнуть. Нет, остановиться я успел. Аккурат так, чтобы выбирающиеся из кузова бойцы вынуждены были перелезать через лебедку.
       - Тангор!!! - рявкнул Ридзер.
       - Ш-што? - подчиненных своих пускай строит, а я - вольнонаемный специалист. К тому же - алхимик.
       - Ничего, - буркнул капитан, вспомнивший диспозицию. - Тебе ничего странным не кажется?
       Я закинул на плечо посох и отправился смотреть на мертвеца. Для начала распихал боевых магов, плотно обступивших находку. И чего собрались? Можно подумать, они сделать что-то смогут. Человека (когда-то ведь это было человеком, так?) привязали за руки к двум деревцам, лицом к дороге, скорее даже - вздернули на них. Судя по тому, что кора под веревками почти не пострадала, освободиться он не пытался, тогда как любой, оставленный на ночь за пределами защищенного отвращающими знаками места, должен быть, как минимум, сильно против. Как только солнце опустится за горизонт, возможность выжить превращается в лотерею, если ты, конечно, не боевой маг. А главное - смысл? Только нежить раскармливать! Правда, в одной забавной книжке говорилось, что так древние жители Краухарда определяли "своих", но тут темными ритуалами и не пахло.
       М-да. Тут скорее смердело, причем, изрядно. Белый вообще из кузова высунуться не решился, а куратор предпочел руководить расследованием с наветренной стороны. Тело разложилось до того состояния, когда изъеденные личинками мягкие ткани начинают отваливаться под собственным весом, но сухожилия еще держат скелет. Сохранению трупа также способствовал климат - плоть сохла быстрее, чем гнила.
       А вывод из этого такой, что вот эти длинные петли сорванной кожи не могли образоваться сами собой, да и живот как-то слишком ровно лопнул. Все это травмы прижизненные, вернее сказать - предсмертные.
       - Его убила не нежить.
       - Это я и сам знаю. Кто?

       Пролог
       
       Представьте себе: дом среди каменистых холмов. Местность, в которой жизнь несмело прижимается ко дну долин, словно бы прячась от взглядов с горной гряды, серой волной вздымающейся на горизонте (впрочем, если знать, что обитает под этими горами, не грех и спрятаться). Первые лучи солнца золотят далекие вершины и голубой предрассветный сумрак наполняется теплыми росчерками. В природе царит покой и благоговейная тишина.
       Ну, по крайней мере, до шести часов утра. А потом просыпается Полак и обнаруживает, что кот по кличке Бандит опять нассал ему в тапки. И все наполняется гневными воплями бывшего директора Биокина, громкостью голоса восполняющего неумение правильно материться. Потом он ищет кота, потом веник и затем снова кота. К тому времени поднимаются Йохан и Четвертушка, которые начинают попеременно ругать и успокаивать страдальца.
       День состоялся.
       Я не спешу выползать из-под одеяла. Мои тапки в безопасности и даже шум, поднятый вокруг блохастого вредителя, доносится в спальню приглушенно. Иначе зачем тогда нужна черная магия? Знали бы суровые преподаватели, на что я буду употреблять их высокое ремесло! До того момента, когда Полак успокоится и начнет готовить завтрак, остается четверть часа, которые можно потратить на философские размышления.
       Например о том, что сытая жизнь и слабость конкурентов действует на черных магов разлагающе.
       Когда-то я был гордым, бодрым и голодным, шел к мечте, один и без гроша в кармане покорял редстонский Университет, за жалкую сотню крон гонял нежитей из фермерских амбаров... Теперь в зачарованном ящике моего стола лежал диплом (двойной - алхимика и мага), должности у меня тоже были две (штатная и внештатная), а Дом Удавленника местные ловко переименовали в Усадьбу Тангора. Хорошо!
       Враги у меня тоже были и не какие-то там, а Искусники - злобные сектанты с комплексом на черную магию (средний белый от такой новости сам удавился бы). И фиг лишь толку? Поднятию жизненного тонуса это никак не способствовало. Сколько раз я обещал себе сделать периметр дальнего обнаружения? Задумка шикарная - комбинировать черные Знаки с белыми (Йохан божился, что может сделать амулет, распознающий эмоциональное состояние человека), но дальше зароков дело не пошло - лень. Ходить надо, места выбирать, заготовки точить, зачаровывать... Да ну их к Шороху! Кстати, и присутствие в моей голове этого людоедского чудища тоже перестало вызывать протест. Бывают же у людей глюки! Мой, по крайней мере, настоящий. Даже записи в дневнике я научился игнорировать.
       Можно сколько угодно твердить себе о том, что мир полон происков злобных сектантов, что надежда на покой - тщета и тлен, а спать на бомбе намного спокойнее, чем жить без бомбы. Но, когда по вечерам тебя ждет большой уютный дом, в кухне кто-то привычно возится, а по коридорам, словно неуспокоенный дух, бродит задумчивый белый маг, чувство реальности притупляется. Бытие, так сказать, побеждает сознание. Возникает противоестественное желание прекратить суету, погреться на солнышке (благо лето и ни одного облачка на небе нет), а может даже написать стих.
       Все, сковородками гремят, сейчас омлет жарить будут. Пора подниматься.
       
       ПРИКЛАДНАЯ МАГИЯ
       
       Нельзя познать свою суть, не подвергнув ее сомнению.
       "Заметки о принципах шаманизма", без автора
       
       Глава 1
       
       В Суэссоне я освоился, можно сказать - пустил корни. От полного превращения в кабачок меня удерживали мысли о сокровищах обитателей Кейптауэра: если потревоженный в подгорной крепости голем - их работа, то, подняв зомби тех времен, я смогу узнать такое, такое... Дальше фантазия у меня отказывала. А то, что обратиться с вопросами к предкам чиновников заставила тень мировой катастрофы, так это - специфика жанра. Ну, не любят живые люди тревожить покойников!
       Было у моего нетерпения и второе дно - мои предшественники на ниве удовлетворения государственного любопытства. Допустим, виру с Братства Салема я получил, но, то была отступная за покушение на меня. А как быть с детишками, которых они угробили на своих ритуалах? За сироток-то заступиться некому! Если продемонстрировать боссам, как работает настоящий мастер, бесполезность доморощенных некромантов-любителей станет очевидна даже тупому бюрократу, а патологическое стремление экономить бюджетные средства - общая черта всех чиновников. Я так считаю, что финансирование салемских братчиков государство может сильно сократить. Вот это и есть настоящая черномагическая месть! По миру пущу, а сам ни при чем останусь. Хорошо.
       Ради такого случая можно и поработать.
       Наученный горьким опытом, я предельно тщательно обдумал условия нового контракта (лучше поздно, чем никогда!). Там должно было быть все, и про сроки, и про транспорт, и про то, что место проведения ритуала не может находиться у Короля в заднице. Естественно, предполагалась достойная оплата, и проблемы с Квайфером они должны были урегулировать без меня (вдруг форд Роланда потребует компенсацию за прогул?). Но, когда из НЗАМИПС приехал чиновник с договором, оказалось, что все мои пожелания отражены в тексте наилучшим образом. Даже обидно стало.
       Надо было срочно придумать что-то еще.
       - И лабораторию высшей защиты на двенадцать часов.
       - ???
       - Люблю, понимаешь, развлечься на досуге.
       А развлекался я с големом и для ворожбы над такой опасной штукой сарай, защищенный парой Печатей, совершенно не подходил.
       Драгоценная добыча до сих пор ждала своего часа в зачарованных банках. Никакой речи о том, чтобы воспроизвести непобедимую машину смерти и быть не могло - мастерство древних лежало за пределами моего понимания. Но оставалось еще добрые тридцать килограмм готовой псевдоплоти, успешно заныканные от Райка (остальное пришлось сдать в НЗАМИПС, хотя и не без скандала). С этим материалом я мог возиться до посинения.
       Странная рассыпчатая субстанция ни на что известное мне не походила. Первым сюрпризом стало то, что мельчайшие базовые элементы конструкта были совершенно одинаковые (тут невольно вспомнишь песчаных гнид, только уровень сложности иной). Причем соединялись они в структуры, предельно отличающиеся по свойствам и функциям (от бритвенно-острых лезвий до тягучих, элластичных шнуров). И это, не говоря о том, что шедевральный агрегат умел поглощать прокляться и отыскивать жертву на расстоянии! При подробном изучении, в управляющих контурах голема обнаружились особые ритмы, чем-то схожие с некромантическими плетениями (конкретно - символами познания и логики), и я немедленно разродился теорией, которую окрестил "сублимацией рассудка".
       Идея была в том, что любое сложное поведение можно разложить на ограниченное количество простых действий, а потом распихать их по отдельным песчинкам и комбинировать. Ну, разве я не гений? Чтобы создать собственного конструкта мне оставалось спланировать его поведение на манер пучка разветвляющихся корней и создать структуру, реагирующую надлежащим образом. От понимания объема необходимых для этого умственных усилий меня начинало мутить (ни один черный не пойдет на такое добровольно) и я сжульничал - вывел схему эмпирически, из наблюдений за живыми объектами (впрочем, не факт, что создатели голема поступили иначе).
       В дело пошли самые ничтожные из сущих - Дом Удавленника наводнили восставшие тараканы, мухи и пауки. Сюрпризом стало то, что воскрешенные насекомые почти ничем не отличались от живых - они были слишком примитивны и не понимали, что умерли. Я даже опарышей от мертвых мух получил! Не знаю, занимался ли кто-нибудь из некромантов чем-то подобным.
       Полак (не посвященный в особенности моих экспериментов) купил мухобойку и переложил все продукты в стеклянные бутыли. Бандит, затюканый агрессивными жуками, переселился на помост к Максу. Йохан, к счастью для себя, с головой ушел в проект и не присматривался, что хрустит у него под ногами.
       Четвертушка что-то такое заподозрил, потому что начал приставать ко мне:
       - Том, поворожи! Зверье совсем одолело.
       - Поворожу! - клялся я. - Вот, в конце месяца получу материал для недостающих печатей и - поворожу.
       В посылке пришли два больших аквариума, в которые я и переселил всех многоногих зомби.
       Некромантические плетения сильно влияют на разум заклинателя, поэтому результата у этой возни было два: во-первых, во мне открылась невиданная доселе скрупулезность (свойство, для черного мага скорее положительное) и, во-вторых, проклятье, превращающее вещество голема в банду десятисантиметровых муравьев, было практически готово. Осталось отработать нюансы управления и найти для ворожбы место, из которого твари в случае чего не разбегутся. С этой точки зрения подписанный договор был очень кстати, а особенно интересно было то, что ритуал предполагалось проводить в Финкауне (как выяснилось, именно там я появился на свет, хотя родиной по-прежнему считаю Краухард). Заодно и посмотрю на этот городишко!
       Когда обновленный контракт был получен, я был к нему морально готов и полон энтузиазма. Провожали с музыкой - играл собранный заново граммофон. В конце концов, не всякий день находится черный, готовый пострадать за общественные интересы!
       Райк, каким-то волшебством узнавший о мероприятии, приперся на банкет без приглашения и нажрался так, что вынужден был заночевать. Это был не самый плохой вариант: если верить Печатям, кто-то еще намыливался присоединиться к проводам, но, почувствовав присутствие начальника, отвалил (банда "чистильщиков", веселящихся за чужой счет, была мне в доме нафиг не нужна).
       Четвертушка круто рисковал, прикалываясь над моральными качествами боевых магов (главное - не запутаться, кто из присутствующих знает о моих похождениях в Арангене, а кто - нет). Полак сдержанно негодовал об отсутствии гражданских свобод (официально меня вызывали на положенные выпускникам кафедры армейские сборы), и только Йохан сидел в уголке, печально разглядывая кружку с морсом. В принципе, меланхолия - нормальное состояние для белого, главное, чтобы он про дело не забывал. Как там у него движется мой эпохальный проект? Работы, призванные обеспечить мое счастливое будущее, нельзя пускать на самотек - хотя официально использование рудных бактерий считалось бесперспективным (возись - не хочу), всегда оставался риск, что какой-нибудь паразит успеет первым.
       - Ну, как наши успехи?
       - Нормально, - кивнул он, но свойственная белым честность заставила добавить, - медленно только. Раньше я не работал с позвоночными, некоторые вопросы приходится решать с нуля.
       - А конкретней? Я ведь к цивилизации возвращаюсь, вдруг там купить что-то надо, или в литературе порыться.
       Он нахмурился, очевидно, пытаясь сформулировать свои проблемы простым, доступным языком.
       - В системе обнаружился естественный барьер, - сообщил он, - Присутствие хищника позволяет отобрать лучшие экземпляры производителей, но не дает им размножаться. Вывести рыбу, которая не пожирала бы молодь, у меня пока не получается. Приходится каждый раз извлекать кассеты, отделять бурильщиков и разводить их в отдельном садке.
       У меня возникло ощущение, что такой глупой рыбы, которая будет колотиться башкой об камни, когда рядом плавает мягкое и съедобное, не удастся создать даже при помощи белой магии. А это серьезная неприятность! Начнем с того, что извлекать из аквариума кассеты с рудой - задача не для слабонервных (я для этих целей смонтировал траверсу - они весят два с лишним центнера каждая), а от предположений, как это делать в промышленном масштабе, у меня просто мозги сносило.
       - Слышь, а может нам еще один аквариум купить? Будем выгребать время от времени рыбу из основного и сажать туда.
       Хотя ворошить сачком в воняющей кислотой емкости, отлавливая шустрых мальков - тоже удовольствие ниже среднего.
       Если бы мне начали давать советы, как делать мою работу, я бы облаял нахала не вникая, по делу он говорит или нет, а вот на лице Йохана отразилась напряженная умственная работа. Знать бы, что его так пробрало. У него что, сачка нету? Да нет, есть, я точно видел. Потом - бац! Взгляд в бесконечность - наш природник снова выпал из реальности. Ладно, он сам виноват, я ему в Финкауне книжек по аквариумистике надыбать мог, а теперь пусть разбирается, как знает. Он Магистр или нет? Этот белый просто зашугал меня своими проблемами!
       Утром нашлось применение успевшему переварить дармовые харчи Райку - мне нужна была помощь, чтобы доставить на станцию багаж и пса-зомби. "Чистильщик" согласился с энтузиазмом. Даже подозрительно. Учитывая, что черного безумно трудно подрядить на бескорыстный труд, следовало признать - какую-то выгоду он получить рассчитывал. Чую - без меня мой дом заселят, придется потом нахлебников с боем выгонять!
       Чем ближе было время отъезда, тем больше находилось поводов для того, чтобы остаться. Я, внезапно, понял, что до смерти не хочу никуда ехать, хотя и Финкаун и Кейптауэр были мне интересны. Наверное, опытный Чарак в такой ситуации просто смылся бы, никому ничего не объясняя, а мной овладело типичное черномагическое упрямство. Я привык, что новые дела удаются мне легко, и желал чувствовать эту легкость, наплевав на объективные причины и смутные предчувствия. Первая ночь в пути прошла почти без сна, а потом мутная волна беспокойства отступила, оставив после себя только недоумение.
       По-видимому, духи предков, пытавшиеся предупредить меня о грядущих неприятностях, от души плюнули на строптивого потомка и умыли руки. Мне была предоставлена возможность разгребать будущие проблемы самому.
       
       Глава 2
       
       Существует не так уж много вещей, способных привести черного мага в состояние абсолютного, неземного блаженства, как правило, все они уголовно наказуемы и сурово порицаются обществом. Надо ли объяснять, с каким энтузиазмом Эдан Сатал воспринял предложение "наподдать сектантам"? Для восстановления душевного спокойствия боевому магу было недостаточно простого водворения злоумышленников в тюрьму, пожалеть о покушении на его детей должны были все (абсолютно все!) хоть как-то причастные к преступлению.
       Теперь черным маг смаковал свершившуюся месть. Это пьянило его лучше, чем вино, и эффект держался дольше - вторую неделю бывший координатор ходил в приподнятом настроении, то и дело впадая в легкий транс.
       Ларкес рассматривал водруженные на его стол ноги и решал сложную логическую задачу - бить или не бить? Во времена его молодости считалось, что обижаться на умалишенных - грешно, а недееспособность коллеги маг готов был подтвердить под присягой. Сатал плавал в блаженном забытьи и ничего вокруг не замечал.
       - А я его по ногам - шварк, и по морде - хрясь. Он потянул по центру, а я - проникающим...
       Ларкес прокашлялся - мгновения своего триумфа Сатал мог живописать часами, причем координатору казалось, что количество нанесенных ударов и пронзенных щитов с каждым разом увеличивается. Не потому ли все древние маги так круты?
       - Покончить с сектой вам не удалось.
       - Тут ничего не поделаешь! - пожал плечами Сатал. - Мы нигде не засветились, значит, утечка произошла выше.
       М-да, было бы странно, если бы черный испытал что-то вроде вины.
       - Все гораздо хуже, - Ларкес начал возить пальцами по крышке стола, нахмурился и перестал. - Утечек не было. Один из патриархов, не объясняя причин, прислал вместо себя заместителя, которого вы, кстати, тоже упустили. Когда наши агенты ринулись его искать, все, связанные с этой ячейкой секты, либо умерли, либо исчезли. Так уже было один раз: мой предшественник подобрался к ним очень близко, но часть руководства внезапно сменила планы и сорвалась с места, бросив все. У аналитиков есть интересное объяснение - кто-то из сбежавших использует дар Предвидения, редкий и почти не изученный талант. Если это так, у нас нет шансов его прижать. Я обратился за помощью к салемскому Братству, возможно, они сталкивались с подобным явлением.

Алхимик с боевым дипломом

Что главное в жизни студента? Конечно, диплом! На что только не пойдешь, чтобы получить заветную бумажку. Вот только во что превращается дипломная практика, если по бумагам ты одновременно алхимик и маг, словами не опишешь. Простая бумага таких слов просто не выдержит. Впрочем, разве можно устрашить трудностями выходца из Краухарда? Да никогда! Главная проблема – потом найти применение такому диплому.

Ирина Сыромятникова
Алхимик с боевым дипломом
Предисловие
С рождением мне повезло, причем невероятно. Во-первых, я родился в правильное время, во-вторых – в правильной стране, и никто меня не убедит в обратном.
На что мог рассчитывать нищий сирота при королях? В лучшем случае на место возницы без собственной лошади. И никого не волновало бы, что в мальчишке пропадает великий боевой маг – в Краухарде таких фруктов пятеро на дюжину, а обучение ворожбе денег стоит. Да и не дошло бы дело до обучения: за ритуал Обретения Силы тоже требовалось платить, – дядя Гордон не потянул бы его в одиночку. Народ отдавал колдунам дикие деньги, плевался, но на то, чтобы наплодить патриархам конкурентов, коллективного разума властей не хватало. В наше время единственное, что требуется от черного мага, чтобы проявить свой талант, – это желание. Цены упали, но потребность в магии даже возросла, так что приличный чародей всегда будет иметь уважение.
Впрочем, волшебство до некоторых пор меня интересовало чисто теоретически – мной двигала другая страсть.
Из всех известных мне стран только в Ингернике алхимики ценятся дороже магов. В Каштадаре алхимию поддерживают, а у нас она везде: и в городе, где шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на автомобиль или станцию чугунки, и в деревне, где ушлые селяне быстро раскусили, что трактор с мотором на масле в страду всяко надежнее, чем тупая скотина. А то, что чад и дым коромыслом, так это пускай белые маги переживают, им дай волю – все будут ездить на волах. О чем говорить, если даже в задрипанной краухардской деревеньке имелся машинный двор, навсегда и полностью захвативший мое внимание? В восемнадцать лет я покинул Сумеречный Край, чтобы обучаться высокому ремеслу алхимии (между прочим, за государственный счет, а это не каждому предлагают!). В тот момент магия в моих жизненных планах не фигурировала вообще, а жизнь виделась простой и понятной. Но, по-видимому, у кого-то из предков было на этот счет другое мнение.
Волшебство вперлось в мою жизнь явочным порядком без всяких замысловатых ритуалов, просто… оп. Большая удача, что в тот момент никто не помер! Виноваты в происшедшем были представители властей (надеюсь, капитану Беру икалось), а расхлебывать последствия предстояло мне. Поначалу истинных масштабов проблем, создаваемых магическим талантом, я не понимал (молод был, неопытен). Ну, угробил лето на обуздание новых возможностей, пусть. В маги пришлось записаться, на университетский курс (учебная нагрузка возросла вдвое). Зато у меня наконец-то появились деньги (восхитительное ощущение!), пусть и заработанные не вполне законным путем. Кому плохо от того, что бедный студент гоняет нежитей из фермерских амбаров? Заказчики-то довольны, а про такую штуку, как лицензия, селяне и слыхом не слыхивали. Надо было сразу понять, что в жизни черного мага счастливых совпадений не бывает, но каждый умник всегда уверен, что страшные истории рассказываются не про него.
Первым звоночком стал пес-зомби, случайно созданный мной во время изгнания банды зловредных гоулов (за такие фокусы можно и на костер угодить). Потом была странная смерть дяди, его не менее странное наследство и тесное знакомство с нежитем, про которого самые свирепые боевые маги могут сказать только: «О-о!» Зараза по имени Шорох изгнанию не поддавалась, испытывала нездоровое влечение к мозгам волшебников и демонстрировала зачатки морали (что для потустороннего феномена совершенно нереальная вещь). Я проникся (честно!) и твердо решил сосредоточиться на алхимии, начисто завязав с ворожбой (был повод – приятель сосватал отличную работу). Поздно спохватился. Следом за общительным нежитем в мою жизнь величественно вошел НЗАМИПС, контора, задачей которой было раздавать люлей всем связанным с волшебством (и магам, и потусторонним существам – поровну). В качестве слабого утешения дело закончилось не цепями, а всего лишь появлением двух начальников: старшего координатора региона Сатала и все того же капитана Бера.
Набросились, понимаешь, как волки. Ненавижу…
Причем кипение страстей заметно со стороны, потому что мисс Кевинахари регулярно втирает мне, как важна работа по контролю за магией, которой занимается надзор (эмпатов вообще хлебом не корми – дай человеку в душу залезть). Впрочем, ей за такую убежденность в НЗАМИПС деньги платят. А как быть мне? Благодаря какому-то жульническому трюку, суть которого от меня ускользнула, я теперь являюсь сотрудником этой конторы, внештатным и бесплатным (черный из Краухарда работает задаром: узнают – засмеют). И первое, что сделала эта во всех отношениях достойная организация, – превратила мой заслуженный новогодний отпуск в командировку. Нет, поймите правильно, я все равно бы сделал то, что сделал: под угрозой оказался мой брат (для черного быть старшим не просто слова). Но одно дело – расследовать странности Михандрова добровольно, а другое – быть официально посланным.
Денег за это мне, естественно, не дали. Ненавижу!
Я не роптал: черные ничего не боятся, но выгоду свою различать умеют. Пять лет добровольно-принудительных работ были вполне приемлемой ценой за запрещенное колдовство и тройное убийство (хотя, если учитывать личности убитых, мне за него медаль полагается). Нужно быть кротким и послушным (тьфу ты, грех какой!) и как-нибудь пережить это огорчение. Но стоит контракту закончиться, только меня и видели.
Часть первая
Факультативы
И это тоже пройдет.
Если тебе кажется, что все закончилось, ты – покойник.
Глава 1
После возвращения из злосчастной командировки я с удивлением обнаружил, что жизнь стала серой. Тихой. Практически два месяца ничего не происходило, а лекции и зачеты почему-то перестали удовлетворять моему понятию о происшествиях. Нет, я не верю в интуицию практикующих магов, просто тишина казалась мне какой-то лживой. Мисс Кевинахари считала, что все дело в нервном истощении, и рекомендовала мне пить сиамский чай (без молока и сахара), а также утверждала, что мне не хватает общества. Я соглашался, но не до такой степени, чтобы пожелать возвращения в Михандров. В принципе можно было отшить ее, но зачем? Иметь дело с эмпатами легко, если не задумываться, кто они такие.
Наверное, развеять меланхолию было бы проще, если бы я имел возможность похвалиться своей ролью в спасении «городка блаженных». Увы, подтвердить слова мне было бы нечем. Где-то далеко на юге журналисты гремели костями Сигизмунда Салариса, хай стоял до неба, но мое имя ни разу не упоминалось, для всех я оставался безликим эмиссаром из Редстона, не то белым, не то черным, не то вообще перевербованным Искусником (и кому это в голову пришло?). Лейтенант Кларенс писал (не спрашивайте меня, откуда он узнал адрес), что приказ об анонимности исходил лично от господина Акселя, а ссориться с ним ни у одного здравомыслящего человека желания не было (то, что он заткнул всех этих белых, уже о чем-то говорит). Это был старейший региональный координатор, мне он годился даже не в отцы, а в прадеды и характер имел тяжелый, как и полагалось черному магу старой закваски. Кроме того (этим меня порадовала Кевинахари), Аксели и Тангоры, скажем так, не всегда ладили. Представляете себе последствия дуэли черных магов? Пять минут сомнительной славы не стоили такого беспокойства.
Ну и фиг с ней!
А в Редстоне царили грязь и скука. Шел снег, потом дождь, потом снова снег, погода вполне краухардская. По улицам сновали мокрые и почти неотличимые друг от друга горожане, и я ходил среди них на лекции и практикумы, домой и на работу как все – безликий. Тем не менее эта зима была точной копией четырех предыдущих, так что приходилось признать: проблема во мне.
Выяснить отношения с Четвертушкой не удавалось, потому что в знакомые пивные он больше не заходил, драться на людях – себе дороже, а гоняться за ним по городу было как-то несолидно. Оставалось сосредоточиться на делах, которых и так было до затылка: в университете высшей магии только два экзамена – вступительный и выпускной, но вот как раз второй-то и надвигался на меня неумолимо. Моими сокурсниками постепенно овладевало лихорадочное возбуждение: дело было не в испытании как таковом (неспособных к обучению отсеяли еще на первом курсе), скорее – в близости цели. А ради чего толпа недорослей (включая черных и белых) столько лет вкалывала, не жалея сил? Глупый вопрос! Ради получения диплома, конечно.
Диплом. Венец пятилетних трудов, последний штрих, превращающий школяра в почтенного мастера. Одновременно – финал бесшабашной юности и первая ступень будущей карьеры. Символ статуса (для черных – абсолютно необходимая вещь!). Эту бумажку с зачарованными печатями университета мне предстояло пронести через всю жизнь, и я желал, чтобы записи, которые преподаватели сделают туда, соответствовали моим представлениям о собственной гениальности. Небрежность в таком деле совершенно недопустима! Нужно было выбрать тему преддипломной практики (и место, где ее проходить), надыбать подходящий список литературы (без него работа будет выглядеть смешно) и уточнить, какие вопросы модны в этом году у экзаменаторов (экзамены сдают не до, а после успешной демонстрации практических навыков). За алхимию волноваться не приходилось: ее я мог начать излагать в любое время, с любого места и практически по любому профилю. Помимо прочего, декан алхимиков питал ко мне слабость и готов был засчитать за практику мою работу в «Биокине», а в качестве диплома желал видеть сравнительный анализ работы газогенераторов разных типов (ну, любопытный он, любопытный). Но вот со второй моей специализацией были кранты.
Всю глубину попадалова я поначалу искренне не понимал, в конце концов, бодяга с черной магией была затеяна исключительно из-за моего стихийного Обретения Силы. Ну да, одно время мне удавалось неплохо на этом зарабатывать, но, как только дело вошло в русло закона, денежный поток резко иссяк. В результате передо мной встал вопрос, никогда ранее меня не беспокоивший: каким именно черным магом я желаю стать?
Карьера чистильщика всерьез не обсуждалась – эта публика у меня уже в печенках сидела. Можно было пойти по части искательства неживых предметов: кладов, родников, утечек газа, проводов под штукатуркой, в конце концов. Белые тоже умеют это делать, но не так хорошо и избирательно, а далеко не всякому клиенту нужно найти под землей слона. Вот только искатель с университетским дипломом – курьез, недостойный обсуждения, в этом деле все построено на инстинкте, и обычно подобным занимаются выпускники ремесленных училищ, часто даже не прошедшие Обретение.
Более перспективным выглядел «диктат воли», а проще – управляющая магия. Ни одно потенциально опасное алхимическое устройство (от токарного станка до паровой турбины) не будет поставлено в цех, если на нем не висит парочка проклятий, предохраняющих работающих… от всего. Мало ли что можно придумать? Вон, на моем мотоцикле весь двигатель поставлен на магическое управление. Причем заклятия «диктата воли» бывают трансмастером в редчайших случаях, а значит, без черного мага при их установке не обойтись.

Житие мое

Что делать, если потомка славной династии не привлекает карьера волшебника? Томас Тангор предпочел рискованной, но доходной профессии черного мага предсказуемость и красоту алхимии. Вот только у судьбы на этот счет другие планы. Что делать? Глупый вопрос! Не рожден еще тот черный, что не сможет усидеть на двух стульях разом. Вот только и проблем он себе при этом заработает вдвое…

Ирина Сыромятникова
Житие мое
Черные маги часто пишут о себе книги. Как правило, в них они либо хвалятся своей неизъяснимой крутизной, либо жалуются, как их притесняют. (Вы пробовали когда-нибудь притеснять черного мага? И не пробуйте!) На самом деле жизнь намного прозаичнее, и все выглядит довольно-таки скучно и обыденно. Но кто станет об этом писать?..
Часть первая
Остров короля
Глава 1
Вы только не подумайте, что я оправдываюсь, черные маги – действительно очень уважаемые люди! И материально обеспеченные, к слову сказать. Так получилось, что в этом чудном мире много странных, иррациональных сил и леденящих душу явлений, перед которыми белые волшебники беспомощны, как дети. Люди хотят жить в безопасности, и люди знают – без черной магии это недостижимо. Поэтому настоящий черный маг – весьма высокооплачиваемый и дефицитный специалист, ведь соотношение белых и черных в большинстве уделов составляет двадцать, а то и тридцать к одному. Таково последствие неумной политики прежних лет, подорвавшей генетическую наследственность лучшей части нации. Потомки раскаялись и осознали. Поэтому в настоящем дело обстоит так: настоящий черный маг – очень уважаемый человек, а вот всяческих любителей и самоучек кантональная полиция гнобит с нездешней силой. Что понятно и естественно: если у белого недоумка последствием ошибки станут подгоревшие печенья или град вместо дождя, то напортачивший черный рискует вызвать настоящее стихийное бедствие. Зомби, вурдалаки, хищные невидимки, негасимые пожары и эпидемия смертного сна – вот лишь самые нижние строчки списка. В связи с этим все черные маги являются военнообязанными и почти поголовно работают на государство, а черная магия часто стыдливо именуется боевой. Профанам в нашем ремесле не место!
А теперь ответьте, как в такой обстановке нарабатывать навыки? Я уже не говорю про мелкий побочный заработок, необходимый каждому студенту.
Допустим, на первом курсе я мог позволить себе подрабатывать посудомоем и подавальщиком в трактире, но постепенно выяснилось, что тратить столько времени на всякую фигню – непозволительная роскошь. Ради жалкой пары сотен крон в настоящем я рисковал погубить все свое светлое, фигурально выражаясь, будущее. Мне нужно было найти занятие, позволяющее зарабатывать требуемые суммы за пару-тройку часов в неделю, в противном случае меня ждало шесть лет аскезы, поста и воздержания: грант от фонда Роланда Светлого покрывал расходы на жилье и обучение, а вот того денежного содержания, которое высылали мне дражайшие родственники, в большом городе хватало только на хлеб и молоко. Можно было, конечно, занять на жизнь под будущие доходы в банке Гугенцольгеров, как делали многие студенты, но это означало, что добрые десять лет после окончания Редстонского университета высшей магии я буду принадлежать не себе, а этим горбатым крохоборам. На фиг, на фиг!
И тут, естественно, в дело пошел мой природный талант, моя бесподобная, исключительная одаренность в области черной магии. Вы только не подумайте, призывать всякую пакость или заигрывать с нежитью я не собирался, да и не смог бы, но видеть магию мне ничто не мешало. А мелкие магические феномены, пусть даже и черные, весьма уязвимы для самых заурядных ритуалов. Я знал меру и никогда не брался за то, что было мне не по плечу, даже перестраховывался, ориентируясь на спонтанные проклятия, «ослиные уши», «хвост неудачника», выселение буйных домовых – все то, что не несет смертельной угрозы, но здорово осложняет жизнь. В терминах нашего ремесла это называется «выносить мусор». Брал недорого, дело делал качественно, всегда учитывал пожелания клиента.
Закончилось все глупо. Какой-то профан вообразил, что его жалкие двадцать крон – повод для ужасного мошенничества, и стукнул на меня легавым. Я, видите ли, звонил ему по телефону! Как часто бывает с обывателями, он был убежден, что все маги одинаковые, а усредненный образ волшебника лепил с адепта светлых сил. Потому что их больше. Все белые маги активно не любят технику, ибо она неестественна и противна природе. Совершенно серьезно! Они предпочитают тащиться к клиенту пешком через весь город, ну или посылают курьера… А вот черные маги отлично уживаются с любой машинерией, поскольку движущееся неживое – это как раз наш стиль.
В итоге осатаневшие от безделья бойцы надзора скрутили меня прямо на месте, к счастью, до того, как я успел что-либо сделать. Не так-то просто поймать черного на горячем! Нет, мысли о полицейской засаде меня никогда не посещали, но чувство самосохранения требовало, прежде чем куда-то лезть, хорошенько осмотреться. Таким образом, никаких доказательств у них не было. Судимость поставила бы крест на будущей карьере, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти в несознанку. Проще говоря, я все категорически отрицал.
Несмотря на свойственный черным магам буйный нрав, мне еще ни разу не приходилось бывать в полиции, тем более в особом отделе по делам волшебников. И все-таки мне казалось, что государственное учреждение должно выглядеть как-то иначе. То есть не как замызганный подвал с привинченной к полу мебелью и электрической лампочкой на шнурке. Однако ошибки быть не могло: все, кто здесь работал, щеголяли жетонами с аббревиатурой НЗАМИПС. Ни в одной официальной бумаге, насколько я знал, это обозначение не расшифровывалось, что оставляло широкий простор для воображения. И волшебники, и обыватели именовали эту контору просто «надзор».
Пока мы шли по коридорам, все выглядело мило и цивильно: инспектора беседовали с посетителями, сновали туда-сюда курьеры, щелкали пишущие машинки, цвели в кадках фикусы. Но потом мы спустились в подвал и завернули в эту комнату, а там… Грязная штукатурка в бурых потеках, крошащийся кафель на бетонном полу, тусклая лампочка мерцает под потолком, железный стол у дальней стены и никаких стульев. Это место хранило рафинированную атмосферу тех времен, когда людей жгли на площади, а специализацию «черный маг» сочли бы глупой шуткой. Я почувствовал себя так, словно на меня опрокинули ушат холодной воды.
Не теряя времени, сопровождающие подтолкнули меня к центру комнаты и приковали к свисающей с потолка цепи. Мама дорогая! Там была настоящая железная цепь с зачарованными браслетами. Раньше я такие видел только в кино. Да, это кино… Так не бывает.
Мерзко заскрипела дверь, и появился новый персонаж.
Вошедший полицейский был обычный человек, не из магов, причем такой комплекции, что от одного взгляда на него становилось нехорошо. «Так вот почему в книжках волшебников изображают заморышами!» – вертелось в голове.
– Ну, что, пацан, колоться будем? – зловеще улыбнулся сын гоблина и паровоза, потирая волосатые лапы.
Вообще-то черные маги очень воинственны, но даже воинственность черных магов имеет предел. Короче, от страха я забыл все, что собирался говорить.
– Я ничего не делал! – озвучил я свой последний довод.
В половине случаев проблемы, из-за которых люди обращаются к магам, имеют чисто психологическую природу. Достаточно провести с бедолагами душевную беседу и выдать им ароматическую свечку, как их беды рассасываются сами собой. Недаром ведь половина предметов в университете не имеет ничего общего с волшебством! Среди моих клиентов не было магов, значит, факт колдовства полицейским никак не доказать. Вот только теперь я не был уверен, что кому-то нужны доказательства.
Следователь грохнул кулаком по столу, и стало ясно, почему здесь стол железный.
– Не вешай мне лапшу! Я таких насквозь вижу! – Он сгреб меня за грудки и поднял над полом. – Колись!!!
Уже очень давно никто не смел прикасаться ко мне без разрешения – для черного мага это равносильно приглашению подраться. Кому другому я бы в рожу вцепился, наплевав на рост и вес. И пусть руки связаны, зубами бы нос отгрыз. Но полицейский! Все знают склочный характер черных, никто не поверит, что это не я виноват в случившемся. Я попытался проглотить рвущиеся с языка оскорбления и удушить жаркое пламя Источника Силы. Заклясть полицейского – это как раз то, чего мне сейчас недоставало. Даже не будучи полноценным волшебником, я из этого придурка макарон наделаю.
Между тем гоблин словно задался целью покончить жизнь самоубийством: он продолжал трясти меня как грушу, а потом подался назад и замахнулся пудовым кулаком, целя под дых. Я до последнего не верил, что он меня ударит. В нашем просвещенном мире наша кантональная полиция избивает несовершеннолетнего… Я не успел подготовиться, и от этого мой хрип прозвучал особенно жалко.
А вот дальше началась полная задница. Конкретнее – священное таинство, именуемое у черных магов Обретением Силы и не имеющее ничего общего с Инициацией светлых. Разница принципиальная: белые вынуждены сюсюкать и заигрывать со своим Источником, чтобы выудить у него Силу и притом не напугать, а наш Источник сам кого хочешь напугает, если не сожрет. При нормальном ходе вещей Обретение Силы – это длительный ритуал, суть которого от неофитов тщательно скрывается. Он проводится в присутствии как минимум трех признанных мастеров и время от времени заканчивается летально. Так вот, я вляпался в это дело без всякой подстраховки.
На какой-то миг темное пламя ослепило меня, рванулось к горлу горячей волной, пытаясь отнять разум и волю. Это было пострашнее встречи с прокурором: моя собственная Сила готовилась раздавить и подчинить меня. К такому невозможно подготовиться, этот навык невозможно натренировать, Обретение Силы – момент откровения, после которого ты либо остаешься собой, либо нет. Причем в данном конкретном случае на кон были поставлены две жизни: один-единственный вырвавшийся из-под контроля протуберанец превратил бы придурка-полицейского в анимированный скелет. Времени на размышления не оставалось, ждать инструкций было бессмысленно, пришлось вцепиться в разбушевавшуюся силу когтями и зубами и рвать, рвать, рвать… И знаете что? Эта подлая штука делала то же самое. В течение минуты мы изображали символ инь-ян в виде двух сцепившихся котов, а потом невероятным усилием воли, в возможность которого я раньше не поверил бы, мне удалось заткнуть, укротить этот поток и вынырнуть на его поверхность под ослепительный свет электрической лампочки.
Приступ миновал так же быстро, как начался.
Источник спрятался где-то внутри меня, словно нашкодивший пес в будке. Для того чтобы приучить его служить и давать лапу, требовался долгий упорный труд, но начало было положено. Не смея поверить в свое спасение, я осторожно перевел дух. И тут же уткнулся взглядом в полицейского, рассматривающего меня подозрительно умными глазами.
Все-таки я волшебник, а для волшебника психические потрясения страшней физических травм. Усилие, требуемое для завершения ритуала, вычерпало мои резервы до дна. Все эти жуткие вещи: стены, лампочка, его лицо – сошлись в сознании, как в линзе, я охнул и упал без чувств. Последнее, что осталось в моей памяти, – чертыхающийся следователь, пытающийся удержать меня вертикально.
Не знаю, сколько времени я там провалялся, но, вероятно, долго, потому что к тому моменту, как я открыл глаза, в камере прибавилось народу. Помимо давешнего гоблина теперь присутствовали молодой офицер (по ощущениям, черный маг) и пожилой белый со стетоскопом на груди. На лицах всех троих читался чисто медицинский интерес.
– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – ласково поинтересовался старичок. Я что-то невнятно промычал, это его вполне устроило. – Что ж, первое знакомство можно считать состоявшимся!
По какой-то непонятной причине отношение ко мне резко изменилось. Даже гоблиноподобный следователь больше не орал и хмыкал почти доброжелательно. Хотя и не ушел.
В чистом, просторном и солнечном кабинете со мной беседовала миловидная женщина-офицер. Да и то сказать – беседовала, скорее читала длинную прочувствованную лекцию о вреде неосторожного колдовства, периодически подсовывая мне под нос скверные фотографии с полицейскими номерками. То, что она говорила, я теоретически знал и раньше, а вот от лицезрения всяческих обрубков и ошметков с удовольствием бы воздержался, но начинать дискуссию совершенно не хотелось. Я энергично кивал и со всем соглашался.
Наверное, потрясение от столкновения с прозой жизни придало моим словам особенную убедительность, и в конце концов мне поверили. Предупредили, что будут за мной следить, записали координаты, пригрозили, что позвонят в деканат, и выставили за дверь, не заботясь о том, как я буду добираться до дома в таком состоянии.
– Ничего, крепче будешь! – хохотнул гоблин. – Закончишь вышку, приходи к нам! У генерала Майклома всегда найдется место для рискового парня.
И в этот момент меня настигло откровение: я понял, что никогда, никогда в жизни не буду работать на полицию.
Пробираясь к выходу из здания, я наткнулся в коридоре на своего несостоявшегося клиента. Мужик все еще давал показания, но, увидев меня, заволновался и замахал рукой.
– Я понимаю, – деловито начал он, – сегодня не получится, но, возможно, в четверг…
Похоже, он считал, что после всего произошедшего я буду на него работать. Воистину святая простота хуже колдовства.
– Не понимаю, о чем вы, – процедил я и заковылял прочь.
Пусть сам разбирается со своим сглазом! Ему сильно повезет, если муниципальная служба очистки сдерет с него за работу меньше двух сотен крон.
Проходя через сверкающий стеклом и медью парадный подъезд полицейского управления, я все еще не до конца верил в свою удачу. Воображение превращало переплеты окон в замаскированные решетки, каждое движение за ними трактовало как слежку, а за аркой внутреннего дворика рисовало вход в склеп. Удалившись от здания полиции на расстояние, которое можно было считать безопасным, я завернул в маленький сквер и уселся на ближайшую скамейку, стараясь привести в порядок растрепанные чувства. Вечер еще не наступил – с того момента, как я вошел в квартиру клиента, прошло максимум четыре часа.
Словно целая жизнь миновала.
Мысли медленно догоняли глупую голову.
Похоже, судебное разбирательство мне не грозит. Не то чтобы я не понимал, чем занимаюсь (основы законодательства черным магам начинают вбивать еще в школе, в противном случае нас всех проще было бы сразу посадить), но искренне считал, что, приняв меры предосторожности, могу позволить себе вольное толкование некоторых статей. Очень типично! Сколько раз надо услышать фразу: «Спички детям не игрушка», прежде чем поймешь, что это относится и к тебе?
«Этот мир не принадлежит магам, ни белым, ни черным, – вспомнил я слова дяди Гордона (он был мне не совсем дядя, но в тот момент это не имело значения). – Думаешь, мало было умников, пытавшихся доказать обратное?»
Да, дядюшка, их было немало, и то, что все они были идиотами, – не случайность. Магия, особенно белая, по сути – красивый фокус, трюк, она не поможет превратить свинец в золото, сделать хлеб из песка или вино из воды. Хлеб, золото и вино для магов делают обычные люди, а поэтому никогда не следует их злить – себе дороже. Причем это не теория, а подтвержденный на практике факт.
Вот только куда девать врожденные свойства натуры, черты характера, давно ставшие притчей во языцех? Когда тебе двадцать лет вдалбливают правила, но стоит наставникам отвернуться, ты тут же берешься за свое. Печально признавать, но черные маги лучше воспринимают науку через пятую точку, и я – не исключение из правил. Наверное, мне следует быть благодарным надзору: они вовремя дали мне по рукам, не дав развиться патологическим наклонностям. Надо уметь бороться с приступами избыточной хитрости! Очень актуальный навык.
Единственным непонятным моментом оставалось поведение гоблина в форме. Конечно, настоящей жертвой вторичной магической мутации он не был, но внешнее сходство поразительное. Чего же на самом деле он от меня хотел и почему отступился? Вряд ли причиной стал мой обморок – если он боялся жалоб, ему не следовало приглашать свидетелей, пока я валялся без чувств. Личная неприязнь к черным магам? Тогда б ему в НЗАМИПС не удержаться! Даже если бы свои не выгнали, то уж клиенты точно прибили бы.
Но, в сущности, не пофиг ли мне, какие комплексы есть у полицейских?
Я тихо блаженствовал, а укрощенный Источник преданно зализывал мои раны.
Только черный маг может отдыхать, сидя на оживленном перекрестке. Все знакомые мне белые были помешаны на личном контакте и могли расслабиться только в хорошо знакомой, камерной обстановке. А вот меня больше успокаивало обезличенное, механическое движение масс. Никогда не смолкающий шум города я воспринимал как музыку.
Глухо протопала по мостовой упряжка тяжеловозов, тянущих фургон с логотипом известной транспортной компании, и фургон и тяжеловозы были на резиновом ходу. Огромные, почти по три метра в холке твари были выведены при помощи магии и управлялись ею. Обилие «скотской тяги» – вообще характерная черта Редстона. Для тех, кто хотел скорости и не был отягощен багажом, прозвенел по рельсам веселый трамвайчик. Утробно рокоча, миновал перекресток лимузин с двигателем «мечта алкоголика», я потянул носом, надеясь уловить знакомый дух, и с завистью проводил автомобиль взглядом. Да, это вам не трамвай! С большим почтением я относился только к паровозам, но в черте города Редстона паровых двигателей не могло быть по определению: слишком уж много в университете учится белых магов, у которых столкновение с шипящим и дымящим чудом вызывает тяжелый стресс и нервные расстройства. Этим только дай волю, они всех на лошадей пересадят! Муниципалитет жутко гордился тем, что все мощные энергетические установки вынесены в пригород.
Я мечтательно улыбнулся, представляя себя в лимузине. Преуспевающий черный маг может себе позволить и не такое. Пока никаких фатальных оплошностей я не совершил, обвинение мне не предъявлено, спасаться бегством нет нужды. В сухом остатке имеются две вещи: во-первых, меня можно поздравить – теперь я полноценный маг, а во-вторых… где же я теперь возьму деньги?!
Нынешний шеф отдела по делам волшебников был стражем порядка в шестом, а то и в седьмом поколении. Его предки начали служить закону вскоре после того, как Ингернику оставили последние короли, а потом стойко хранили покой сограждан и в недобрые годы чумы, и в смутные времена на стыке тысячелетий, изредка отвлекаясь на гражданские войны и смену власти. Залогом успешности династии были уникальные физические данные семьи Бер: внешность шефа НЗАМИПС отбивала желание хамить даже у самых шебутных черных магов. Конрад Бер со времен учебки носил гордое прозвище Паровоз и был первым представителем своей семьи, дослужившимся до капитана. Последнее было предметом гордости, иногда – с примесью досады.
С невероятным облегчением капитан Бер освободился от костюма противомагической защиты. Правительственные искусники придали этой штуке вид обычной полицейской формы, но весила она как хороший доспех. Однако чего не наденешь ради сохранности собственной шкуры! Общение с молодыми волшебниками неизвестной силы и темперамента требовало принятия крайних мер предосторожности.
Промокнув пот на шее бумажным полотенцем, Паровоз подтянул к себе телефон и набрал знакомый номер. Массивный аппарат с медной ручкой и перламутровой вставкой на диске любил взбрыкнуть, но этого абонента всегда находил с первого раза.
– Пляши! – объявил капитан невидимому собеседнику. – Познакомился я сегодня с твоим крестником.
– И как? – невнятно поинтересовалась трубка.
– Да никак! Думал, в досье с магической ориентацией напутали. В обморок хлопнулся, представляешь?
Из трубки донесся тихий смешок.
– Да, его отец тоже был очень сдержанным. Сильным магом будет!
– Сильным, это точно, тут к гадалке не ходи. Спектр его я записал, будет время – заходи, посмотришь. Вместе помолимся.
– Спасибо! – отозвалась трубка. – За мной должок.
Шеф НЗАМИПС дождался, когда из трубки послышались гудки, но класть ее на аппарат не стал. Вместо этого он достал из ящика стола бутылку ячменного виски и отмерил себе стаканчик. Обычно во время работы он не пил, но нынешний день выдался особенно нервным.
Конрад Бер не был магом и не чувствовал магии. Понять, что произошло в камере, он смог, только рассмотрев кристалл записи, навеки запечатлевший это событие для начальства. Вот тогда-то ему и захотелось выпить. Из-за близости Редстонского университета его отдел имел особую негласную функцию: дразнить начинающих черных магов с целью получить отпечаток их ауры. Эта не вполне законная операция позволяла в будущем избежать проблем с опознанием, но выполнять ее рекомендовалось до того, как маг обретет силу, а не после и уж тем более не во время этого процесса.
Капитан Бер, опытный полицейский с пятнадцатилетним стажем, тупо и бездарно подставился под удар боевого мага, никакая противомагическая защита не спасла бы его, если бы волшебник потерял сознание тремя секундами раньше. Трудно было сказать, во что желало воплотиться нечто, рванувшееся капитану навстречу из запредельных глубин, но последствия подобных событий он уже видел. Комнаты со стенами, оплавленными до стеклянного блеска, одутловатые синюшные тела зомби в полицейской форме, лужицы зеленой жижи там, где только что стоял человек, – да мало ли прелестей таит в себе черная магия! Парень удержал контроль над силой и за это заслужил если не прощение грехов, то, по крайней мере, хорошую скидку.
Но подобные откровения телефону не доверишь, поэтому о втором дне рождения капитана Бера не знала ни одна живая душа и отмечать праздник приходилось в одиночестве.
Глава 2
Эхо знакомства с полицией накрыло меня во вторник, во время практикума по алхимии. Я уже сдал журнал с готовой работой лаборанту и теперь праздно размышлял, смогу ли поджечь магниевую стружку, выставленную в колбе на столе преподавателя, не сходя со своего места. Близкое знакомство с Источником подарило интересные возможности… Останавливало меня то, что в аудитории я был единственным волшебником. И это не шутка! Половина учащихся университета высшей магии магами не являлась – наше учебное заведение приобрело известность благодаря факультету алхимии. Считается, что предрасположенность к этой науке – такой же врожденный талант, как и умение творить волшебство, только выявить эту способность сложнее. К слову, свой грант от фонда Роланда Светлого я получил за победу на алхимическом турнире. Мне всегда нравилось наблюдать за колебаниями маятников, собирать в линзу солнечный свет и возиться с реактивами, особенно с теми, которые имели свойство гореть и взрываться. К сожалению, практикум превращался из-за этого в настоящую пытку – меня невыносимо тянуло хулиганить.
Сделать что-то мерзкое я не успел – какой-то младшекурсник распахнул дверь без стука, выкрикнул:
– Тангора к проректору! – и тут же убежал.
Настроение сразу испортилось.
Черный маг в плохом настроении – худшее проклятие. Изнывающие от любопытства сокурсники многозначительно шуршали конспектами, но комментировать происходящее не решались. Впрочем, такое счастье не могло продолжаться вечно. Едва раздался звонок, как в аудиторию, чуть не сбив с ног преподавателя, ворвался Рональд Рест по прозвищу Рон Четвертушка. Этот перед магами не тормозил, ни перед черными, ни перед белыми.
– Здорово, Томас! – заорал Четвертушка. – Тебя к Дракону вызывают!
Томас Тангор – это я. Никаких прозвищ категорически не приемлю, ибо фамилия Тангор – ничуть не хуже прозвища.
– Привет, – мрачно буркнул я, развивать тему не хотелось.
– И что ты натворил? – продолжал допытываться Четвертушка.
– Подрался.
– О… – разочарованно протянул он и отвалил.
Драка с участием студента из черных – это банально, скучно и неинтересно. Слишком соответствует образу. В отличие от слабонервных белых, открытые конфликты мы любим, а вид крови вызывает у нас приятное возбуждение. Естественно, не своей крови. Руководство университета всегда стоит перед трагической дилеммой. Требовать, чтобы черные вели себя так же, как и остальные ученики, – бессмысленно, но и оставлять подобное поведение безнаказанным недопустимо. И вот какой-то умник (знать бы, кто именно, из могилы бы поднял!) нашел идеальное во всех отношениях решение – исправительные работы. Под этим подразумевалось скобление котлов в университетской столовой, уборка навоза за обитателями вивария или мытье туалетов. Отказаться означало вылететь из университета за нарушение дисциплины. Три года мне удавалось избегать этой сомнительной радости, но, похоже, вчерашний визит в полицию подвел под моим везением черту.
Нет, я не возражаю, но хочу обратить внимание, что некоторые так называемые простые смертные оказывались куда большими засранцами, чем любой черный маг. Взять, к примеру, того же Рональда Реста, получившего свое прозвище за то, что перед тем, как надраться вдрабадан, он требовал налить ему «только четвертушку», а надравшись, начинал докапываться до всех лиц мужского пола и клеить всех особей женского. Наученные горьким опытом сокурсники покидали студенческий кабачок при одном его появлении. Так вот, Четвертушка воспринимал практику исправительных работ как возмутительное послабление.
Только бы не виварий…
Короче, к дверям кабинета проректора по работе с трудными студентами (этим эвфемизмом в университете обозначались черные маги) я пришел, чувствуя себя заранее больным. Медная табличка извещала, что за дверями обитает мистер Даркон, но, на мой взгляд, там следовало изобразить знак, отвращающий гулей.
Против ожидания, рассерженным или раздраженным проректор не выглядел.
– Мне сообщили, что вчера вы провели пару часов в нашей любимой конторе. – Он заговорщицки подмигнул, а меня от воспоминаний передернуло. – Не принимайте происшедшее близко к сердцу. – И в ответ на мой недоуменный взгляд пояснил: – Все черные маги в бытность свою студентами попадают в полицию. Это еще один закон природы, и не нам с вами его нарушать.
Лично мне было глубоко плевать на статистику, а вот в глазах проректора появился живой интерес:
– И как, пробовали ли вы свои силы на следователе?
Я отчаянно замотал головой. Как можно! Нападение на стражей порядка с применением магии – чистое самоубийство.
– Поздравляю! Значит, первой записью в вашем деле станет «особо благонадежен». Поверьте, для вашей карьеры это будет значить больше, чем самые лучшие характеристики с места учебы. – Проректор перешел на доверительный тон. – По прошествии лет мне кажется, что они ставят себе главной целью вывести задержанного из равновесия, наверное, это единственный способ понять, на что способен волшебник. Правда, способ довольно рискованный.
Мы расстались с проректором, крепко пожав друг другу руки, как люди, объединенные пережитой несправедливостью. Причем мне до смерти хотелось знать, на чем он-то погорел. Уже покинув кабинет, я вспомнил, что не упомянул ему про состоявшееся Обретение Силы. Ладно, в другой раз! Просто буду чуток осторожнее.
От полицейских я, с грехом пополам, отделался, но теперь передо мной в полный рост вставала проблема наличных денег. Ревизия и скрупулезный подсчет расходов показали, что сбережений хватит месяца на полтора-два. Впечатления от знакомства с гоблином были еще слишком свежи в моей памяти, и на незаконный заработок я не решался.
Нужно было найти работу.
Как человек деятельный, я в первую очередь обошел все прилегающие к кампусу кварталы в поисках вакансии, которая могла бы освободиться к лету. Университет высшей магии – особое учебное заведение, никаких экзаменов, за исключением вступительного и выпускного, здесь не сдают, что логично: магией с наскоку не овладеешь. Обучение разбито на много-много промежуточных контрольных точек, однако, следуя древней традиции, два раза в году преподаватели делают перерыв – летом на два месяца и зимой на три недели. Зимой большинство моих однокурсников оставалось в городе, но летом университет практически пустел. Преддверие летних каникул – лучшее время, чтобы захапать чье-нибудь место.
Увы! Большинство вакансий предполагало работу для белых магов, в крайнем случае – для обычных людей, никто не желал проблем со студентом – черным, тем более накануне Обретения Силы. Подлая дискриминация! Раз черный маг, то что, ему деньги не нужны?!
Единственным реальным вариантом было мыть полы в трамвайном депо по ночам. Спасибо, дядя, а спать когда? С четвертого года обучения в университете начиналась специализация. Раз уж я прошел посвящение, придется потратиться на полноценный курс колдовства. Клевать носом над пентаграммой? Лучше уж по башке камнем.
У меня оставалось два варианта: Гугенцольгеры или помощь семьи, причем решать надо было быстро. Я решил начать с родственников. Какого черта? Семья потомственных черных магов не может быть нищей! Мне и нужно-то всего пятьдесят-шестьдесят крон в месяц, но мать присылала двадцать, изредка – тридцать (типа на праздники) и искренне считала это нормой. Нам нужно было серьезно поговорить. Такие дела не решаются в письмах, и впервые за три года я решил воспользоваться еще одной привилегией стипендиата роландовского фонда – оплаченной дорогой до дома и обратно.
Вообще-то летние визиты к предкам больше характерны для студентов из белых. Мне всегда было интересно, как они успевают обернуться туда-сюда, если не любят пользоваться чугункой? Рон Четвертушка уезжал на южное побережье в компании двух второкурсниц и звал меня с собой, но я упорно отнекивался и распускал слухи, что у меня дома серьезные дела – выглядеть перед приятелями нищим побирушкой отчаянно не хотелось.
Взять билет было легко – первый вагон у пассажиров не пользовался популярностью. Летом в наши края мало кто ездит, как и в любой другой сезон, если уж на то пошло. Во-первых, гористое плато на западной оконечности континента славилось самым мерзким во всей Ингернике климатом. Не то чтобы у нас было холодно, но и настоящего тепла никогда не наблюдалось, количество солнечных дней в году можно пересчитать по пальцам рук, зато туманы – самое обычное дело. Во-вторых, народишко у нас диковатый: крестьяне Краухарда полны предрассудков и до сих пор заплетают в гривы лошадей серебряные нити, прибивают бараньи рога над воротами, а в одеяла зашивают черную кошачью шерсть. Край меланхолии, ледяных дождей и шквалистых ветров – белые такое просто не выдерживают. И еще – край нежити. Такого количества проявлений потусторонних сил, как у нас, нет ни в каком другом месте. Для местных это обстоятельство является предметом своеобразной гордости и постоянного беспокойства. Простейшими ритуалами изгнания владеют даже дети, на каждом перекрестке стоят древние, испещренные непонятными знаками стелы, а в ясные дни с побережья виден пугающий и манящий остров Короля. Кого после этого удивляет, что каждый пятый житель Краухарда – черный маг?
Я сидел на скамейке в вагоне один и сквозь клубы дыма бездумно разглядывал пробегающий мимо пейзаж. Плотная зелень защитной полосы напоминала туннель, в редких разрывах между деревьями мелькали поля, коровы, белые домики и прочая соломенная пастораль. С тайным нетерпением я ждал, когда вечнозеленые деревья сменятся низким кустарником и бурьяном, а поля – каменистыми пустошами и глубокими оврагами, но первым приветом с родины конечно же стал дождь.
Большую часть пути я благополучно проспал и к моменту прибытия, несмотря на ранний час, был бодр и свеж. Из багажа у меня было всего ничего – маленький рюкзачок и плетеная корзинка. Я не смог удержаться и приобрел парочку сувениров для матери и младшеньких, после чего мое финансовое положение встало на отметку «ниже плинтуса». Проводник, героически сдерживающий позывы к зевоте, предупредительно опустил на перрон складную лестницу, помог мне спуститься и искренне пожелал счастливого пути – за пределами поезда царил густой молочно-белый туман.
Только окунувшись в эту влажную, едва заметно клубящуюся пелену, я понял, как скучал по дому. Все, что мне нравилось в городах: дым машин, их нескончаемое движение, – было всего лишь суррогатом этой таинственной, обволакивающей псевдожизни. Жалобно свистнул невидимый в тумане паровоз, глухо брякнул отправляющийся поезд, а я пошел вдоль перрона, мимо надписи «Дикая застава», попутно вспоминая, где именно должен находиться спуск.
Туман едва заметно отрывался от земли, максимум через час от него не останется и следа, но благодаря этой особенности я сначала увидел ноги встречающих, а лишь потом разглядел лица. Меня ждали: пара дамских туфель на низком каблуке (простоватых и поношенных), два мужских сапога модели «грязи не боимся» и четыре лошадиных копыта. Именно по копытам я их и узнал – нечасто встретишь животное, у которого все четыре ноги разного цвета.
– Здравствуй, ма!
Из тумана выступила женщина в темном вязаном жакете, я узнал бы ее всегда и везде. Она привстала на цыпочки и чмокнула меня в щечку:
– Здравствуй, Томми! Как добрался?
– Отлично!
– Здравствуй, Томас. Дети готовятся к твоему приезду третий день – вся округа уже знает, что их брат возвращается. Так что не удивляйся.
Прежде чем повернуться к говорившему, я сделал глубокий вдох, приводя себя в то состояние, которое обычно использовал для общения с клиентами: отстраненная доброжелательность, почтительность без фамильярности. Уверен, сейчас это дается мне лучше, чем три года назад. Рядом с матерью, улыбаясь, стоял он – один из трех проживающих в Краухарде белых магов. Мой отчим.
– Привет!
– Поедемте, поедемте, – заторопилась мать и увлекла меня к повозке.
Я поймал себя на том, что, рисуя эту встречу, моя память хитроумным кульбитом выкидывала из нее человека, с которым я был знаком больше десяти лет. То есть ни единой мысли о нем у меня не возникало. Наверное, вот так вот мозг не в состоянии увидеть то, что не понимает. Отчим полез на козлы, мать села со мной, а я, улыбаясь, все еще пытался добиться ощущения узнавания.
Черные и белые никогда не сходятся в одну семью, это два разных народа, разные вселенные. Из общих интересов у нас была только еда, даже спали мы по-разному. Про воспитание я даже не заикаюсь: отчим спорить со мной не мог вообще, а чтобы наказать – об этом и речи быть не могло. С момента нашей первой встречи (мне было восемь, а ему – тридцать два) он был для меня Джо, а я для него Томасом (сначала даже мистером Томасом), причем я всегда считал себя старшим. И дело не в магической метафизике – черный талант во мне тогда еще спал, а его белый никогда не был слишком сильным. Склад характера, мироощущение, сама личность – все разнится, как день и ночь.
Он любил сидеть у огня и читать книги – я появлялся дома, только чтобы поесть. Он холил и лелеял клумбы с экзотическими сортами маргариток – я ремонтировал в сарае газонокосилку. Он привел в наш дом добродушную мохноногую лошадку, которая с удовольствием возила всю семью на рынок и в гости по выходным. Я на первые деньги купил отчаянно тарахтящий и воняющий спиртом мопед, который при любой свободной минутке выкатывал на дорожку перед домом и чистил, регулировал, перебирал. Так мы и пилили друг другу нервы долгие шесть лет после замужества матери. Только теперь, отучившись в Редстонском университете три года, я понимаю, в каком кошмаре он жил. Должно быть, день, когда я получил приглашение от фонда Роланда, был самым счастливым днем в его жизни.
– Ну как дела дома? – Я старался быть вежливым.
– Хорошо. – Мать замялась, я терпеливо ждал продолжения. – Томас, нам надо серьезно поговорить.
Когда она называет меня полным именем, это действительно серьезно.
– Да?